Спазм

Судьба?

— ...А это мой друг Ким Тэо. Мы с медицинского факультета, а вы? — приветливо улыбаясь, говорил юноша, подтягивая за собой не особо довольного ситуацией друга. — Девчонки, вы очень красивые. — Оппа, а вы очень настойчивы, — очаровательно улыбнувшись, ответила Джису, сжимая в объятиях руку подруги. — Я с экономического факультета, а Джен — с педагогического. Мы первокурсницы. Джен, ты ничего не хочешь сказать нашим новым оппа? — Похоже, Джен с педагогического очень стеснительна, правда? Наш Тэо такой же — из него и слова не вытянешь, — усмехнулся парень и толкнул товарища в бок. Тот недовольно буркнул что-то в ответ, предварительно бросив раздражённый взгляд на озорного друга, нервно поправил очки, а другой рукой крепче прижал стопку книг. Её взгляд вдруг невольно скользнул по нему, подмечая его юношескую красоту и явный здравый ум. Он был одет аккуратно и выглядел вполне презентабельно, не привлекая лишнего внимания. Он явно предпочитал уединение с книгами, нежели общение с людьми. По книгам в его руках можно было различить знакомые корешки по анатомии. Такие люди, как он, жили своей целью и часто не обращали внимания на радости жизни. Взгляд переместился ниже — на его ноги. Дорогие брендовые кроссовки без видимых инициалов, но материал, из которого они были сделаны, явно указывал на высокое положение их владельца. Он пытался скрыть свою финансовую состоятельность, надевая неброские вещи, но у неё не было сомнений — человек перед ней был далеко не бедным. Она удивлённо подняла взгляд, встречаясь с его холодными серыми глазами. Он смотрел на неё с явной долей отстранённости и, казалось, даже с неприязнью — словно поймал её взгляд на чём-то неприличном. Она вдруг смутилась, щёки предательски залил горький румянец, а глаза моментально опустились к полу. Ей стало стыдно за свою расчётливость, но годы жизни в неведении завтрашнего дня научили её оценивать людей. Она неизменно сравнивала всех встречных мужчин со своим отцом, а, находя сходства, моментально избегала их. Она искала кого-то кардинально отличающегося. Совсем иного. С каплей благородства, ответственного и серьёзного, обязательно человека, который был бы верен своему выбору. — Я Ким Тэо, — внезапно сказал парень, протягивая руку и прерывая её размышления. Он ждал её положительного ответа. Она с облегчением выдохнула, собралась с силами, подняла взгляд и, улыбнувшись, протянула ему руку в ответ. Это было не просто рукопожатие — оно сливалось в едином движении, как два человека, которые понимают друг друга без слов. Возможно, именно в тот момент она поняла, что Ким Тэо станет её мужем. — А я Ким Дженни, — ответила она, ощущая, как его имя легко скользит по её губам. Романтичная и мечтательная Джису могла бы назвать эту встречу судьбоносной, но подруга, знавшая её слишком хорошо, лишь грустно улыбнулась. И тот тёплый осенний день в начале учебного семестра стал лишь очередным этапом в сложной и порой противоречивой игре судьбы. Через год Тэо сделает ей предложение, их помолвка будет скромной, а через три года он, будучи простым интерном в больнице, наденет на неё самое красивое свадебное платье и проведёт пышную свадьбу. Тогда она, несмотря на внешнюю простоту и благополучие, чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Она была благодарна судьбе за Ким Тэо, за его поддержку и защиту. Ей казалось, что всё наконец-то стало на свои места, и она может обеспечить своей маме спокойную жизнь. Тогда она думала, что живёт лучшей жизнью с идеальным мужем. И хотя эта идеальность была больше похожа на стереотип, ей это было не важно. Она не стремилась никому ничего доказывать. Главное было в том, что она победила свой главный страх — остаться никем. Духи с лёгкими цветочными нотами, нежно-голубая атласная рубашка, слегка облегающая юбка миди с небольшим вырезом, тёмные колготки и чёрные туфли-лодочки с аккуратным каблучком — подарок от свекрови. Всё очень сдержано, как и любил Тэо. Даже макияж был лёгким, подчёркивающим её естественные черты. Она всегда старалась соответствовать его вкусу. Ему импонировало, что его жена обладает миловидной внешностью, не нуждающейся в корректировке, а потому и его подарки носили сдержанный характер. Кольцо с маленьким бриллиантом на её пальце сияло скромно, но её внимание всегда привлекала шкатулочка с известным брендом, в которой оно было куплено. Это кольцо было для неё гораздо важнее, чем обручальное. Это был знак, который выбрал сам Тэо, и в её глазах оно значило гораздо больше, чем просто украшение. Тэо никогда не говорил ей о том, что любит её, но с ним она чувствовала стабильность. Она стала его первой женщиной, женой, девушкой... спутницей по жизни. Но эгоизм... Чёртов эгоизм пожирал её изнутри, не давая дышать, перекрывая лёгкие, терзая душу на мелкие кровавые кусочки. Ей непременно хотелось услышать его, почувствовать хоть на долю секунды тёплый взгляд, нежность слов — и совсем не важно, насколько искренними они были. Хоть немного почувствовать себя желанной и любимой. Любимой им. — Руби, давай без всяких глупостей, — сказал он, отстраняясь от её тела. — Мы взрослые люди, — сухо, отстранённо, привычно. — Мы поженились не для этого. Мама снова хочет отвести тебя на осмотр к врачу сегодня... Придумай что-нибудь. — Что именно? — ответила она в его манере. — Не знаю. Ты же женщина, — грубый ответ из безжизненных уст. — Уверен, ты хорошо с этим справишься, правда, Руби? — взгляд вопрошающих глаз. — Ты, как всегда, излишне драматична... Признаться, меня это напрягает. — Разведись со мной, Тэо. — Не говори глупостей, Джен. Он устало выдохнул, застегнул последнюю пуговицу на рубашке, поправил прическу, слегка надушился и оставил еле ощутимый поцелуй на щеке жены — сухой, скомканный омерзением, абсолютно холодных губ. А затем развернулся и безмолвно ушёл. Она так и осталась сидеть на холодной супружеской постели, укутавшись в едва тёплый плед, пряча своё растерзанное, нагое тело от посторонних глаз. На теле ни единой отметины от проведённой совместной ночи. Лишь сухое, пульсирующее от боли женское лоно, безжизненный взгляд, усталость и невероятная апатия. Она вдруг коснулась своего абсолютно плоского живота, печально усмехнулась, представляя там своего малыша. Ребёнок, которому не суждено родиться. На её пальце блеснуло кольцо с аккуратным, изящным бриллиантом. Со стороны оно казалось скромным, но сверкание камня и инициалы именитого бренда на шкатулке говорили о запредельной цене, за которую её муж не пожалел денег. Это кольцо она носила рядом с обручальным. Оно было помолвочным. Его выбирал ТэО. Для неё оно значило даже больше, чем обручальное, ведь тогда ей казалось, что она для него — не просто удачная партия, а нечто большее. Когда он надел ей это кольцо, в его обычно равнодушных глазах мелькнула тёплая искра, губы тронула едва заметная улыбка. Этот момент резко контрастировал с той сухостью, с которой он надел ей обручальное. Она выдохнула, поправляя юбку. Глубокий вдох. Выдох. Подняла глаза — и вдруг взгляд зацепился за чью-то макушку, неспешно двигающуюся в сторону класса. Она невольно задержала дыхание. Лёгкость в движениях, сумка, свисающая на одном плече, рука, небрежно спрятанная в карман брюк, холодный взгляд с лукавым блеском, насмешливая полуулыбка... Он вошёл в класс, посмотрел на неё и, криво усмехнувшись, кивнул в знак приветствия. Казалось, он без слов ощутил всю палитру её эмоций. Неспешно, с ленцой, он опустился на стул, бросил сумку куда-то под парту, прикрыл глаза и откинулся назад. Она прикусила губу, почувствовала вкус крови, отвернулась. Сжала кулаки, досадуя на себя. Дыхание сбилось. Хотелось умыться ледяной водой. Позади кто-то хмыкнул. Щёки запылали стыдливым румянцем. Он всё понял. Она резко ударила носком ботинка в пол — жест молчаливого несогласия с самой собой. Натянула безразличную улыбку, развернулась и мысленно упрекнула себя за глупость. Выдохнула с облегчением, увидев его взгляд, сосредоточенный на экране смартфона. Он смеялся не над ней. Класс наполнялся учениками — недовольными расписанием, жарой, новыми учителями, подростковыми проблемами... Среди них выделялся Бомгю. Озорной, жизнерадостный, он словно источал лёгкость и непринуждённость. — Доброе утро, учитель Ким, — первым подал голос староста. В его глазах плясал хитрый огонёк. — Вы с каждым днём всё краше. Иногда я забываю, что вы наш преподаватель, а не одна из наших одноклассниц. — Благодарю за комплимент, Бомгю. Как прошли ваши выходные? — Она умело перетянула инициативу на себя, но взгляд невольно цеплялся за дремлющего ученика. Руки в карманах, голова запрокинута назад, длинные ноги небрежно раскинуты. Высокий, худощавый, с аристократичными чертами лица и бледной кожей. Челюсть чётко очерчена, губы — полные, чувственные, окрашенные кроваво-красным. Он явно пользовался популярностью среди девушек — не только из-за внешности, но и из-за своей дерзкой, уверенной харизмы. — Выходные были спокойными... — Бомгю уловил её взгляд и хитро усмехнулся. — А вот у Ёнджуна, похоже, они были куда интереснее. В классе раздались смешки. — Но ведь мы молоды, не так ли, учитель Ким? — продолжил он с ленцой в голосе. — Педагог Хан говорил, что в нашем возрасте гормоны бушуют. Это правда? И тут она поняла. Чхве Бомгю пользовался уважением не потому, что был послушным отличником. Он просто умел мастерски притворяться. — Видимо, педагог Хан был знатоком подобных вопросов, но я, к сожалению, не могу вам помочь, — с лёгкой улыбкой ответила она. — В мои юные годы подобные темы считались постыдными. Я выросла в консервативном обществе. Голос звучал уверенно, но взгляд невольно скользнул вниз. — Что ж, дадим Даниэлю отдохнуть. Итак, сегодняшняя тема нашего занятия... То же здание старого школьного плавательного центра, та же крыша со старым, грязным бассейном, тот же потрёпанный диван, дряхлый, небольшой столик и множество пустых банок из-под пива и тысячи окурков сигарет. Смешки друзей, похабные, сальные шуточки, руки в карманах и еле заметный след от пива, красные, в небольшом угаре, глаза. Он слишком привык к этой своеобразной идиллии, хоть и безбашенной, и невероятно сумасшедшей. Откинулся на диван, вальяжно распластавшись, раскинув руки и небрежно раздвинув ноги, занимая собой всё пространство. Раздражённо прикрыл глаза от назойливых лучей солнца, телефон, не переставая, вибрировал от уведомлений, но был откинут куда-то за угол дивана. Сегодняшний день выдался весьма усталым. Он устало выдохнул, как можно сильнее зажмурился, до искринок, как вдруг перед глазами замелькали воспоминания. — Думаешь.. Ты что-то чувствуешь по отношению ко мне? — нелепый, розоватый румянец на смущённом, девичьем личике. — Думаю, да, — он ответил автоматически. Не стал думать, задумываться, ноги не подкосились, сердце не забилось чаще, пульс не учащался, глаза не опускались смущённо к полу. Ничего. — Я интересен тебе? Она невесело улыбнулась и вдруг призналась не только самой себе: — Я думаю о тебе чаще, чем мне положено. Я хочу доверить тебе своё сердце. Так что не оставляй меня сейчас. Он кивнул, молча наблюдая за тем, как она медленно расстёгивает пуговицы своей атласной рубашки. Ткань быстро сползла вниз, оголяя прекрасное девичье тело. Он сглотнул, предвинулся ближе и аккуратно коснулся пухлых губ, руки небрежно блуждали по телу. Он неспешно расстегнул бюстгальтер, потянул за лямку, оголяя грудь. Проворные пальцы скользнули вниз, нежно касаясь чувствительной кожи. Она вдруг невольно ахнула, крепко схватившись за его плечи, прикрыла в страхе глаза и поддалась чувствам, завлекая его в глубокий поцелуй. Ему казалось, он нагло вырвал её сердце и присвоил себе, словно очередную игрушку или трофей. Сжал в кулаках, проверяя его на прочность, хотя прекрасно осознавал, какое оно хрупкое. Он смотрел в её глаза, видел неподдельное смущение, чувствовал её влюблённость, тоску, интерес, любопытство. Она вдруг аккуратно потянулась в его объятия, а он лишь податливо наклонился, завлекая её ближе к себе. Он не помнил, когда это началось. Кажется, в средней школе, когда девочки вдруг начали подсовывать ему сладости и писать наивные признания в любви. Сначала это было приятно, потом стало утомлять, а затем и вовсе раздражать. Он привык. Это стало чем-то до мерзкого привычным. Он не был самым красивым, самым умным или самым богатым. Но почему-то девушки хотели именно его. Когда же внимание стали проявлять даже учителя, он понял — дело не в внешности, не в уме и не в деньгах. Дело в притяжении. В той самой харизме, которая не поддается логике. И он научился этим пользоваться. В четырнадцать он связался с дурной компанией. Понимал, что хорошего из этого не выйдет, но с ними было весело, а значит, он не возражал. Длилось это недолго — двоих посадили за наркотики, остальные разбежались, а его самого отец увез в Америку, надеясь на новую жизнь. Но новой жизни не получилось. Проблема была не в стране. Проблема была в новой жене отца. Отец всегда выбирал женщин моложе себя, и эта не стала исключением. Разница в семь лет делала её скорее старшей сестрой, чем мачехой. Молодая, красивая, уверенная в себе. Ей нравились деньги отца, роскошь и... его внимание. Она улыбалась ему слишком часто, невзначай касалась, позволяя руке задержаться на мгновение дольше, чем следовало. То ли играла, то ли проверяла границы. Именно с ней он начал понимать женщин. А потом они стали казаться ему примитивными. До скучного предсказуемыми. Он осознал, что при желании может получить любую. Достаточно захотеть. Он начал делить их на категории, мысленно распределяя по полочкам: с кем встречаться, с кем спать, на ком жениться. Слишком раскрепощённые вызывали отвращение, покорные быстро надоедали, навязчивые раздражали, а самоуверенных он знал, как сломать. Он чётко представлял, какой должна быть идеальная женщина. Высчитал каждый дюйм роста, линию талии, цвет волос, черты характера. Но главное — она должна быть той, кого хотят многие, но достанется только ему. Когда человек получает чуть больше, чем ничего, он начинает хотеть всё. Он не интересовался тем, что было доступно каждому. Его привлекали девушки, которых он, казалось бы, недостоин. Но магия притяжения работала безотказно, и цель достигалась быстрее, чем он ожидал. Он увидел Аён ещё до того, как встретил в том ночном клубе и до того, как услышал о ней из уст своих друзей. Гораздо раньше. Он помнил её маленькой девочкой, послушно сидящей ко коленках своего дедушки, облачённая в брендовую одежду и со сверкающей улыбкой на главном постере города. Он помнил её, будучи маленьким, нищим ублюдком из трущоб, без отца и с матерью шлюхой, трахающейся со всяким отребьём за наркотики и деньги. Помнил красивую девочку из постера и обещал себе обязательно получить её. Для себя. Но, получив, был совершенно разочарован, ибо в ней не было ничего такого особенного. — Застынь, — сказал он, прерывая поцелуй и оставляя на её губах влажный след. Он вдруг достал камеру из её же сумки и, смутив её ещё больше, сделал несколько кадров с разных ракурсов. Девушка смущённо прикрыла оголённые ореолы сосков. — Зачем ты это делаешь? — усмехнулась она. — Зачем ты прикрылась? Портит всё очарование кадра, — он оставил камеру, стянул с себя белую футболку, представляя её взору свой обнажённый торс, грубо схватил её за волосы и в очередной раз вовлёк в поцелуй. Но в этот раз он целовал её намного более грубо, с дикой долей страсти, похоти, вожделения... Словно дикое животное. Толкнул её на парту, стянул с неё шелковые трусики и проворно пролез пальцами в самое лоно, заставляя девушку в страхе буквально вжаться о холодную поверхность стола. — Аён... Застынь. — Не оставляй меня, — она перехватила его руки, когда он вновь потянулся за камерой, толкнула его на себя, прижимаясь нагим телом о его нагое тело. — Ты ведь обещал, правда? — очередной сухой кивок... Ему непременно хотелось рассмеяться ей в лицо, сказать, что всё это лишь иллюзия и ничего больше, но её большие, испуганные глаза вдруг спутали все слова. Ему оставалось лишь поддаться искушению. — Я нравлюсь тебе? — ... Нравишься. Она кивнула, слабо, совсем без доверия. Его равнодушные глаза, действия, слова говорили ей об обратном, но она не могла отпустить его, ей не хотелось расставаться с теплом его тела, она желала чувствовать его интерес. Она легонько, аккуратным поцелуем коснулась его щеки, приобняла, пытаясь скрыть одинокую слезинку, предательски скользнувшую по щеке, и прикрыла глаза, всецело отдаваясь ощущениям. И хоть она прекрасно знала, что совершает ошибку, но именно в этот момент она вдруг почувствовала равнодушие. Ей просто хотелось в очередной раз почувствовать интерес его озорных глаз на себе. И было совершено плевать, что это мог оказаться последний его заинтересованный в ней взгляд. — Ёни... Пожалуйста, пообещай мне кое-что, — пустой художественный кабинет, раскиданные на полу вещи, обнажённые подростки, прижатые друг к другу нагие тела. Его умиротворённое, сонное личико, опухшие от поцелуев губы, естественная бледная на солнечном свету кожа и её восхищённый им взгляд. — Хорошо? — Что именно? — Что никогда не забудешь меня, — сказала она, скрепляя их руки. — Тебя сложно будет забыть, Аён. — Нет, Ёни. Даже если на твоём пути появится другая, то всегда помни обо мне. И если я вновь когда-нибудь появлюсь в твоей жизни, то, даже если захочешь оттолкнуть, то сделай это как можно мягче. Хорошо? — она говорила шепотом. Её нежный голос обволакивал сознание, путая мысли, и, словно Морфей, погружая в царство сна. — А ты собираешься уйти? — Однажды всё же придётся... Просто боюсь, что это «однажды» наступит совсем скоро. — Оставишь меня? — Оставлю. Я оставлю тебя в своих самых счастливых воспоминаниях, как свою первую любовь. И даже если мы встретимся через много лет, то я всегда буду помнить тебя, — он ухмыльнулся, томно, словно насмехался над чем-то нелепым. Она подняла обиженный взгляд и недовольно буркнула. — Что тебя так расмешило? — Через много лет тебе станет не до меня. Ты будешь женой Доюна и матерью его детей, — ответил он будничным тоном. — А я же буду человеком, лишившим тебя невинности на полу старого художественного класса твоего кружка. — Я собираюсь расторгнуть помолвку. — Зачем тебе это? — Я плохая невеста... Да и жена. Я ведь изменила ему, — она вдруг заливисто рассмеялась. — Отдалась на грязном полу его же работнику и ни капли не жалею, представляешь? Зачем ему такая жена? Отец наверняка запрет меня где-нибудь или отправит куда подальше. Ты будешь грустить, если я вдруг исчезну? — Думаю, я привыкну.