Back and forth

      Алик не ждет к себе любви, потому что ни разу не получал её даже от родителей. Он не представляет как можно кого-то любить кроме себя, жить с человеком на протяжении нескольких лет не по расчёту и при том не искать в этом выгоды кроме чувств.       Поэтому в свои двадцать шесть он ни разу не целованный, вялый и бледный, но с бизнесом на костях почти буквально.       За это время Альберт успел понять всего пару вещей:       Во-первых, правильные и благодарные дети это те, которые берут на себя семейную реликвию в виде профессии. Если твой отец известный художник и скульптор, то ты тоже обязательно должен стать им, идя по стопам родителя в благодарность за своё существование. А уж если решишь свернуть с этого пути, то в принципе можешь на глаза не попадаться.       Во-вторых, криминал совсем не то, чего хотелось бы видеть и знать. Если ты не готов прятать в доме оружие без лицензий, бесстыдно давать взятки Жилину за свои не спокойные деяния, то очевидно по тебе плачет местное НИИ с тремя грошами и честностью.       В-третьих, об надежде на людей можешь забыть. Друзья становятся первыми врагами, которых устранять ни то грустно, ни то, будто бы бесполезно, ведь с их кончины ничего не изменится, если это, конечно, не сам Стрельников, выбившийся в главного авторитета Катамарановска благодаря хорошо найденным связям.       Но на грани тридцати лет к короткому списку добавляется еще одна вещь. И на самом деле Церетели даже не знает когда она успела туда влезть. Он упустил её когда впервые его познакомили с недавно вышедшим из тюрьмы за мелкий разбой Малиновским. С той поры она звучит примерно так: Ухаживать можешь не только ты, но и за тобой.       Впервые это выяснилось когда в бюро Альберта явился сам Малина, разивший вонючим итальянским парфюмом, с предложением сходить куда-нибудь на ужин. Мертвецки бледный Алик тогда ужасно покраснел, но не совсем от смущения, скорее от неожиданного возмущения, потому как он считал себя прилежным гражданином советского союза, пусть и бандитом был, но точно не гомосеком.       В тот вечер Рома ушёл ни с чем.                                     ***              Казалось, что этот двухметровый, плечистый шкаф на следующем собрании ОПГ станет чмырить Церетели хуже всяких родственников.       Однако такой реакции не последовало, даже более того, в следующее воскресение Малиновский снова сидел в кабинете Альберта как ни в чем не бывало, с новым предложением пойти на свидание.       И таких попыток у него было не числимо, пока через долгий месяц Церетели не сломался и не согласился.                                     ***              После развала СССР оба уже находились в тесных отношениях. Периодически Рома звал Алика выпить вина, хотя зачастую его пил только грузин, Малина предпочитал водку. А потом такие посиделки заканчивались либо утром в одной постели без признаков секса, либо размусоливанием личной жизни.       И Алику больше не было холодно от апатичности к миру. Он смог принять то, что действительно влюбился и никогда не полюбит кого-то больше, чем Малиновского, в каком бы состоянии тот не был.                                     ***              И вот уже долгое время Церетели до сих пор питал чувства к этому грубому человеку, потому что Рома менялся дома колоссально, ради убеждения семейности, хотя оба ещё жили порознь, но часто оставались друг у друга для приятных ночей в раздумье о правильности всей этой любви.       Но они сразу сменялись на другие: Алик вполне заслуживает все их отдыхи в Италии, проведенные вместе ночи на широком диване, нелепые букеты помятых роз, потому что Рома случайно задел ими о дверь подъезда.       Благодаря этому Церетели наконец был счастлив.