Настоящее чудовище

Сколько Себастьян себя помнил, он всегда был другим. На него косо смотрела Анна, когда он в детстве жёг лупой муравейник и посыпал солью слизняка; его отругал дядя за размозжёную лопатой голову крысы, пойманную в ловушку; его называли «уродом» и избивали одноклассники за неоднократные стояки в раздевалке. С возрастом становилось только хуже, а отличия интересов со сверстниками — отчётливее. Сколько бы раз Себастьян не смотрел журналы и порно, вид голых женщин совершенно не привлекал его. С мужчинами ситуация была куда лучше. И всё же, всегда казалось, что этого мало. Что чего-то не хватало. Всё встало на свои места во время просмотра одного из ужастиков. Сидящая в соседнем кресле Анна брезгливо морщилась и даже закрывала лицо ладонями, лишь бы не видеть, как розовая масса слизи нападает на людей. Обволакивает их. Поглощает. Себастьян же неотрывно смотрел на останки людей, перевариваемых желудочной кислотой бесформенного чудовища, с чьих лиц слезала кожа. Член в его джинсах стоял так, что было больно. Благо, что можно было прикрыться пакетом с попкорном. А когда Себастьян представил, что чудовище напало на него… В уборную ему выходить из зала кинотеатра не пришлось. Накрывший оргазм был такой неистовый, что пришлось закрыть себе рот рукой. На вопросительный взгляд сестры пришлось соврать, что его подташнивает. В тот день Себастьян понял, что ему нравятся не только чудовища, но и мысль о своём поедании. Позже, устав от неодобрительных взглядов девушки в прокате, он раскошелился и купил кассету с фильмом, чтобы дома засматривать на небольшом чёрно-белом экране моменты с чудовищем до дыр. В какой-то момент, рассматривая кусок мяса, насаженного на вилку, Себ думает о том, что было бы весело, если бы это был кусок его задиры-однокурсника. Он представляет себя монстром, остервенело вгрызаясь в недожаренную свинину, и от этой фантазии ему становится тесно в джинсах. Жалко, что такому не суждено сбыться по-настоящему.

***

Сгущается сумрак позднего вечера. Давно пора возвращаться домой, но желания выслушивать очередные нотации нет совсем. Свет уличного фонаря достаточно яркий, чтобы было комфортно читать прямо тут, в парке. Пройдя глубже, туда, где его не будет видно периодически проезжающим по округе патрульным машинам, Себастьян откидывается на спинку деревянной скамейки и без особого интереса пробегает глазами по строчкам новенькой купленной книги, пытаясь выцепить, когда же наступит самая интересная часть. Начало в таких рассказах самое скучное — про скучных людей. Для Сэллоу произведения Лавкрафта всё равно, что любовные романы. Ох, если бы Себастьяну предстояло встретиться с подобными хтоническими чудесами, он был бы куда более благодарным, чем герои этих произведений. Смиренно склонил бы пред ними голову и встал на колени, боготворя, как они того и заслуживают. Замеченное периферийным зрением движение на соседней тропинке заставляет оторваться от чтения. Нечасто кто-то отваживается гулять по безлюдным местам в такое время — людям всё ещё страшно, несмотря на отменённый комендантский час. Впрочем, убрали его не столько из-за исчезновения угрозы, сколько из-за банального уставания жителей некогда безопасного Фелдкрофта. Молодые, взрослые, пожилые, хоть мужчины, хоть женщины — жертвой неизвестного убийцы мог стать кто угодно, если это не ребёнок. Десятки обескровленных и истощённых тел за последние годы, а единственным, что их роднило, по рассказам дяди, работающего в полиции, было исчезновение во мраке ночи. Среди простого люда даже ходят нелепые слухи, что может быть вампир. Себастьян не дурак. вполне отдаёт себе отчёт, что со своими вылазками и сам может оказаться на страницах некролога. Но лучше так, чем оставаться дома с дядей и блёклой тенью своей жизнерадостной сестры, что теперь почти прикована к кровати. К тому же, вдруг получится уговорить убийцу откусить от него кусок? Почти с разочарованием Себ видит лысеющего мужчину за пятьдесят и молодого парня, сжимающего рукой в перчатке длинную белую трость. Даже на первый взгляд язык не поворачивается назвать их отцом и сыном — слишком не похожи, ни внешне, ни в стиле одежды. Если слепого ровесника хоть сейчас можно поместить на обложку глянцевого журнала, то мужчина выглядит как уборщик в издательстве этого журнала. Предположение о простом сопровождающем калеки вдребезги разбивается о ладонь, что покоится ниже поясницы парня. Неужели они любовники? В самом деле? Движимый паскудным интересом, гложимый завистью, Себастьян соскальзывает с насиженного места и, запихнув книжку в рюкзак, следует за парой таких же, как он, прячась в тени деревьев и подбираясь ближе, надеясь услышать, о чём они говорят. Сэллоу следует за ними недолго, и вскоре те двое устраивается на скамейке. Наградой за ожидание становится зрелище, как мужчина засовывает язык в чужой рот, и прикрывшиеся в удовольствии белые глаза, отчего Себу становится тесно в джинсах. Хотелось тоже целовать этого хорошенького калеку с паршивым вкусом на партнёров. Он с жадностью следит за тем, как мужчина расстёгивает длинное пальто. Однако, после поцелуя юноша отстраняется. Встаёт и гладит дряблую щёку рукой в перчатке. — Извини. Но нам стоит закончить на этом, пока всё не зашло слишком далеко, — на губах несколько виноватая улыбка, когда он пытается застегнуть свою одежду обратно. Мужчина с таким исходом явно не согласен. — Что, думаешь, слишком хорош для такого, как я? — в его голосе слышно обиду с поднимающейся злостью, под конец он почти рычит, сжав руку в кулак. С силой тащит обратно на скамью, подмяв под себя сопротивляющееся молодое тело. У Себастьяна дух захватывает от разворачивающейся перед ним картины предстоящего насилия. Сглатывает, слушая просьбы остановиться. Хотелось так же. Хотелось прижимать к себе и целовать бледного красавца. И всё же почему-то не покидает странное чувство, что сейчас перед ним спектакль одного актёра — уж слишком слабо парень сопротивляется. Будто в подтверждение, слепому удаётся высвободить из чужой хватки руку и сжать куртку мужчины в области лопатки, но на этом его попытки выбраться окончены. Так и остаётся лицом к лицу с мерзавцем, уткнувшись ему куда-то в шею. Всё это выглядит крайне сомнительно и похоже на странную ролевую игру. Но если всё-таки нет… что ж, спасение от насильника определённо добавит Себу очков привлекательности. В противном случае, ему въебут. Не хотелось бы. В итоге, решившись, Себастьян выходит из своего укрытия. Им движет мотив отнюдь не благородный. Им движет зависть. — Прекрати немедленно! Я позвоню в полицию! Рука в перчатке, сжимающая куртку, дрогнула. Мужчина же так и остался, навалившись на парня. — Эй. Ты меня слышал? — с меньшей уверенностью Себастьян подходит ближе, для устрашения вытащив свой складной нож. Чёрт, не хотелось бы силой оттаскивать мужика. Всё-таки напороться на драку точно не входило в план. — И почему именно сейчас мне должен был попасться самоотверженный альтруист, — в несвойственной жертвам потенциального изнасилования манере, с досадой тянет парень, от чего Себ удивлённо замирает. — Ты должен был сбежать, как все. Обмякшее тело несостоявшегося насильника валится оземь, больше напоминая мешок картошки, чем живого человека. На его шее видны два небольших прокола. Впервые Сэллоу видит человеческий труп так близко. Вживую, а не в мельком подсмотренной папке в кабинете Соломона. Он ошалело переводит взгляд на парня, теперь сидящего на скамейке, элегантно закинув ногу на ногу. Вблизи тот, кто притворяется человеком, выглядит ещё краше. Длинные ресницы бросают тень на молочные радужки, точёные аристократичные высокие скулы с россыпью родинок. Кровь на его губах похожа на помаду. — И что же мне теперь с тобой делать? — с усмешкой интересуется сверхъестественной красоты существо. Внутренний голос нормального человека уже во всю вопил бы «Беги! Немедленно беги!». Но Себастьян подходит ближе, не веря в свою удачу. Так или иначе его бы догнали, вонзив клыки в шею. А сознательно отказываться от поистине редкого шанса познакомиться с настоящим повелителем ночи — это действительно нужно быть глупым невеждой.

***

Ночной клуб — последнее место, которое ожидал увидеть Себастьян, когда вампир, назвавшийся Оминисом, позвал за собой. В своей поношенной джинсовке с нашивками музыкальных групп вместо заплаток Сэллоу чувствует себя неуютно и нервно сжимает лямку рюкзака, небрежно закинутого через плечо. Что шепнул Оминис рослому крепкому парню на входе не было слышно, но взгляд его тёмных глаз, в свете неона вывески отдающих красным, мигом становится удивлённым. Изучающим. Вышибала провожает их взором, пока они не скрываются за дверьми заведения. Разумеется, они не заходят на танцпол — проходят мимо, и вместо этого спускаются на подземный этаж, где расположена ВИП-зона. В комнате за одной из кованых железных дверей постелен чёрный ковёр, а стены окрашены в благородный багрянец, в дальнем углу стоит стеллаж с винными бутылками. Совершенно не так Сэллоу представлял себе так называемую крипту, куда Оминис обещал его отвести. Тусклое освещение кажется почти интимным, но полная звукоизоляция и едкий запах чистящих средств намекает на совершенно иное. Здесь убивают. Если обрызгать комнату люминолом, будет ли она светиться, как рождественская ёлка? Вампир оставляет трость у двери, уверенно, по-хозяйски, проходит дальше и опускается в кресло. — Присаживайся, — рука в перчатке указывает на диван напротив, рассчитанный не меньше, чем на четверых. — Как тебе крипта? — Слишком пафосное название для простой приватной кабинки, — не особо задумываясь, ляпает Себ, но к его удивлению, Оминис весело фыркает. — А ты забавный. Кожаная обивка странно скрипит при каждом движении нервно ёрзающего человека. Ожидание непонятно чего убивает больше всего. Если вампир намеревался выпить его кровь, к чему всё это? Чего ждёт? Ответ не заставляет себя долго ждать. Высокий темноволосый мужчина под сорок, чем-то напоминающий парня на входе, и родинкой под глазом, заходит без стука, сразу впиваясь в Себастьяна недовольным прищуром. — Что это? — Знакомься, Марволо, это мой форс-мажор — Себастьян. Должен признать, довольно занятный молодой человек. Узнал кто я, и совершенно не испугался. Даже предложил помощь с тем, чтобы спрятать труп, — говоря последнюю фразу, Оминис прячет в кулак смешок. Судя по ещё больше нахмуренным бровям, Марволо ситуацию смешной не находит. — Труп? Я же просил тебя воздержаться от подобных выходок и сидеть дома. Веселье бесследно пропадает с вмиг ощетинившегося Оминиса. — Я устал сидеть в четырёх стенах и просто вышел развеяться. Не моя вина, что к своим годам тот человек не выучил, что «нет» — значит «нет». От раздражения Марволо сжимает пальцами переносицу. — Однажды твоя беспечность убьёт нас всех. Зачем вообще ты привёл этот свой «форс-мажор» сюда? Не мог разобраться на месте? — Твоя помощь не требуется, Олли, — мутные глаза недовольно прищуриваются, — я хотел познакомить вас, — Оминис растягивает губы в миролюбивой улыбке. — Познакомить, — топорно повторяет Марволо, очевидно, пропустив мимо ушей милое прозвище, — Боже, дай мне сил, — снова оценивающе оглядывает исподлобья притихшего в ожидании своей судьбы Себастьяна, и, испустив тяжёлый долгий вздох, подходит к стеллажу с бутылками. Видимо, разговор предстоит тяжёлый. По трём бокалам разливается что-то красное. — Merci, — практически мурлычет Оминис, когда один из бокалов оказывается в изящной выжидающе подставленной руке. Второй фужер Марволо оставляет при себе, а третий передаёт Себастьяну. — Пей. Сэллоу сглатывает, когда понимает, что фраза адресована ему. Принимает предложенный напиток, но решает уточнить заранее: — Это кровь? Его одаривают взглядом крайней усталости. — Это вино. С чего бы мы тратили кровь на кого-то вроде тебя? От смущения у Себа начинают пылать уши. В то же время он чувствует нечто похожее на разочарование. Не будучи ценителем любых хмельных напитков, он не способен сказать хорошее оно или нет. Только чувствует горящую с непривычки от алкоголя глотку, и кислый вкус, вяжущий язык, от чего не может удержаться, чтобы не поморщиться. Так же противно, как и всегда. Вставший по правую руку от Оминиса, Марволо усмехается, обнажив удлинившиеся клыки: — С другой стороны, вино, прошедшее по твоим венам, будет куда лучше на вкус. Себу аж не в то горло попало от такого внезапного откровения, объясняющего щедрое предложение выпить. Услышав, как завёлся в кашле его гость, Оминис с осуждающим взглядом поворачивает голову к другому вампиру. — Не пугай мальчика лишний раз. — Я всё ещё не убеждён, что его следует оставить в живых, а не убить прямо здесь, — прямо говорит Марволо и впивается взглядом в Себастьяна. — Чем ты можешь быть полезным для нас? Как назло, в голове совершенно пусто, такого даже на экзаменах не бывало. Почти отчаянно Сэллоу перебирает любые идеи. Он всё ещё не был против того, чтобы его съели, но, если у него есть хоть мизерная возможность сблизиться со сверхчеловеческими сущностями, он обязан вгрызться в неё. Предлагать помощь в заманивании жертв было бы глупо — как-то же они справлялись без него, поэтому озвучивает немного другую идею: — Я могу рассказать, как лучше избавляться от тел. Мой дядя работает в полиции, так что, кое-что об их работе мне известно. Ваши нынешние методы несколько небрежны, так вас рано или поздно могут накрыть, в смысле, схватить, — поправляет сам себя Себастьян. Казалось неправильным сейчас использовать слэнг. — Чудно. Это всё? Потому что, если да, то я могу прямо сейчас развязать твой язык, и покончить с этим. Темноволосый вампир угрожающе делает шаг ближе, но взмах руки в перчатке, останавливает его. — Будет тебе, Олли. Дай ему ещё шанс, — белые глаза хитро сужаются, — вдруг он будет таким же, как Гаррет, — при упоминании этого имени что-то во взгляде Марволо на секунду меняется. — Ты сам говорил, что он тоже совершенно не испугался, когда узнал о том, кто ты. — Не сравнивай. Гаррет был полезен задолго до… Внезапно Оминис поворачивает голову в сторону двери и произносит лилейно-назидательным голосом: — Дети. Не хорошо подслушивать разговоры взрослых. Дети? Себ прислушивается, но так ничего не слышит. Вряд ли вампир говорит про обычных детей. Сколько здесь ещё кровопийц? Оминис же ждет несколько секунд, а после медленно кивает, вновь поворачиваясь к Марволо, выглядя предельно серьёзно. — Олли, ты можешь обманывать себя и других сколько хочешь, но ты оставил Гаррета в живых совершенно не поэтому, — тонкие брови Оминиса печально приподнимаются, и он припадает к бокалу. Когда он говорит вновь, его голос едва громче шёпота. — Я просто хочу хоть раз в своей слишком долгой жизни испытать то же, что и ты. Разве это плохо? Массивная челюсть Марволо сжимается, как если бы он проглатывал ругательства. — Ладно, Мими. У твоего мальчишки есть ещё шанс. Себастьян облизывает губы. От дальнейших слов зависит его судьба. Либо он выйдет из этой комнаты, либо умрёт прямо тут. Оба варианта кажутся приемлемыми. Хотя, если говорить начистоту, хотелось всё же больше узнать о владыках ночи. На едва гнущихся ногах, под сопровождение пристального тёмного взгляда, Себастьян подходит к удивлённому Оминису, преклоняется перед ним, аккуратно берёт ладонь и целует изящные пальцы сквозь перчатку. — Ты можешь просить меня о чём угодно. Я сделаю ради тебя абсолютно всё. Судя по мягкой улыбке, это был верный ответ.

***

Было странно после встречи с целым кланом вампиров возвращаться домой так просто. Впервые за долгое время, после окончания школы и колледжа, Себастьян оглядывается по сторонам. Не покидает ощущение, что за ним следят. Была ли это всего лишь паранойя, или вампиры в итоге передумали на его счёт? Услышав тихий шорох, Сэллоу оборачивается, но даже мяукнуть не успевает, как пара сильных рук с точностью хищника зажимает ему рот и за шкирку тащит в узкое пространство между домами. — Если ты закричишь, я сверну тебе шею, — обещает знакомый голос. Себ даже не особо удивлён, когда оказывается, что его прижимает к стенке Марволо. — Может, Оминис и доверяет тебе, по какой бы то ни было причине, но я — нет, — суровый взгляд расслабляется, а тёмные глаза становятся совсем чёрными. Будто бездна, которая зовёт Себастьяна упасть глубже. Он чувствует головокружительную эйфорию и необычайную лёгкость. — Отвечай на мои вопросы. Ты собираешься рассказать о нас кому-то? — его голос вкрадчивый и кажется почти нежным. Стальная хватка ослабевает, освободив рот. — Нет. Другие не поймут. — Не поймут чего? — Насколько все вы невероятные. Сверхлюди. Следующая ступень эволюции. Вы… — самозабвенно восхваляет Себастьян, пока его грубо не прерывают. — Хватит. Какова твоя цель? Что тебе нужно от моей семьи? — Хочу быть как можно ближе. Хочу служить, хочу, чтобы меня съели, — правда слетает с его языка совершенно спокойно, хотя прежде он и помыслить не мог рассказать кому-либо нечто подобное. — Терзали, отрывали куски плоти зубами и проглатывали. Любое из этого будет высшим счастьем для меня. Чёрные глаза презрительно щурятся. — Ты хочешь навредить Оминису или кому-то из нас? — Нет. Я готов поклоняться вам. Марволо отстраняется, прервав зрительный контакт, и в голове проясняется. Снова появляются мысли. Даже слишком много мыслей. Недавняя лёгкость исчезает, и ноги подкашиваются от слабости, заставляя осесть на грязный асфальт рядом с брошенным бычком. — Отвратительно, — брезгливо морщится повелитель ночи. — Ты мерзкий и не нравишься мне. Я готов терпеть твоё присутствие только пока Оминис этого хочет. Если же он перестанет, или с его головы упадёт хоть волос, то даже не сомневайся, я найду тебя даже из-под земли, если потребуется. Ты понял? — Д-да. — Чудно, — вампир разворачивается, намереваясь уйти, но затем останавливается и бросает через плечо, — этого разговора не было. Иначе я с корнем вырву твой болтливый язык.

***

Сердце тьмы, вампирское логово, прибежище созданий ночи, что держат в страхе этот город, на поверку оказалось обычным двухэтажным домиком. Таким же, как и все остальные в этом спальном районе. С белыми стенами, черепичной крышей и зелёным ухоженным газоном, где из необычного, разве что купальня для птиц. Оказавшись у этого дома впервые, Себастьян трижды сверил адреса, прежде чем робко постучал. Как выяснилось, приходить сюда следует только с заходом солнца. Байка о том, что вампиры не переносят дневной свет оказывается одной из правдивых. Другая — про неспособность отражаться в зеркале и, как выяснилось, на камерах. Это Себастьян узнал ещё в первый вечер их знакомства, когда вместе с Оминисом шёл мимо витрин, в том числе магазина электроники, где были телевизоры, выводящие изображения на экраны с видеокамер, направленных на улицу. Будоражило видеть там только своё отражение. А ещё это объясняло почему на записях полиции было видно, как пропавшие люди, наверняка под гипнозом, бредут куда-то в одиночестве. На этот раз дверь Себастьяну открывает Марволо, который недобро щурится, заметив небольшой подарок в руках гостя, но ничего не говорит. Проходя вглубь дома, он видит, что на диване перед большим пузатым телевизором с цветным экраном, расположилась пара таких же молодых, как и Оминис, вампиров. «Дети», подслушивающие разговор в крипте. В Морфине, том самом парне, что был на входе в клуб, сразу угадывается отцовская стать. Меропа же, видимо, больше пошла в мать, и семейной красотой похвастать не может. Впрочем, Морфин творит с её неказистым лицом настоящее волшебство, вооружившись набором кистей и цветными палетками. Было забавно узнать, что, несмотря на грозный вид и сверхъестественное происхождение, он тоже проявляет обычную братскую заботу, пусть и несколько нестандартную. Оминис Мракс был странным вампиром. Совершенно не таким, как другие Мраксы, и уж тем более не таким, как представлял себе Себастьян. Он думал, что повелители заставят его приводить других людей к ним, или будут периодически пить его кровь, используя в качестве ходячей живой фляги. Вместо этого Оминис — романтичная натура, любящая потрепаться о скучной классической литературе — попросил быть его парнем или хотя бы другом. Разве мог Себастьян отказаться? — Ты всегда приходишь так рано? — морщится Оминис, открыв дверь в свою спальню. Зевает и трёт глаза спросонья. Наспех одетый, волосы ещё не уложены, и чёлка мило спадает на лоб. — Только к тем, с кем действительно хочу видеться, — честно признаётся Сэллоу. Обычно на встречи со знакомыми он приходит с опозданием. Оминис усмехается, а когда Себастьян подходит ближе, то ведёт носом. — Что это у тебя? — Небольшой подарок, — он берёт Оминиса за руку и ставит на раскрытую холодную ладонь глиняный горшок. — Решил, что букет будет стоять слишком недолго. А ещё он цветёт ночью, и я подумал, что тебе понравится. В книгах и журналах написано, что подобные знаки внимания важны, особенно на первых этапах отношений, и цветы — неплохой вариант. Хотя на секунду промелькнуло сомнение. Было видно, что Марволо такой жест не оценил. Что, если вампирам вообще не нравятся цветы? Но Оминис глубже вдыхает аромат, и по его губам скользит улыбка. В благодарность он невесомо целует человека в щёку. — Приятно пахнет. Как называется? — Маттиола. Тонкие брови дрогнули, а Оминис сдержанно засмеялся, по-аристократически манерно и совершенно очаровательно прикрыв рот. — Вся молодёжь в нынешнее время такая вульгарная? Несколько растерянно Себастьян спрашивает: — В смысле? На губах Мракса всё ещё остаётся отпечаток веселья в виде снисходительной улыбки. Он задумчиво ведёт по листьям и распустившимся нежно-сиреневым бутонам, подбирая слова. — Этот цветок означает, скажем так, желание устроить свидание с «продолжением». Довольно легкомысленно дарить цветы с настолько недвусмысленным подтекстом. — А. Я не знал, — веснушчатые щёки стремительно краснеют от смущения за то, насколько глупую ошибку совершил их обладатель, который спешит оправдаться. — Сейчас никто не задумывается о языке цветов. Просто оценивают их внешне и по запаху. — Да, время сейчас действительно другое, — безмятежно соглашается Оминис и ставит растение к окну, за которым плещется в каменной чаше и довольно щебечет вечерняя птица. — Когда я был маленьким, отец рассказывал, как до их с матерью свадьбы, одаривал её букетами. Говорил, это должно было быть напоминанием о том, что её красота как цветок — не вечная, и та тоже вскоре начнёт увядать. Даже если Оминис рассказывает это с грустью, Себ не может не отметить, что подход его отца звучит довольно умно. Ненамеренная ирония обратной в их случае ситуации также не осталась незамеченной. — Извини. Я не хотел тебя расстраивать. — Всё в порядке, я понимаю. Кроме того, — Оминис вновь подходит к Себу и ласково гладит по мягкой тёплой щеке своей изящной бледной рукой, украшенной старинным фамильным кольцом с чёрным угловатым камнем. Длинные ресницы повелителя ночи трепещут, а молочные глаза направлены вниз, как если бы тот смущался, — я вовсе не против «продолжения».

***

Первые несколько раз Оминис подчёркивал, что Себастьян не обязан соглашаться, если не хочет. Что не собирается никак вредить ему в случае отказа. Как глупо. Себастьян хотел этого, вероятно, даже больше. Жаждал каждой клеткой своего алчного сердца. Быть как можно ближе к сверхчеловеческому чуду. Трогать, восхвалять его, как и подобает простому смертному. Он с благодарностью принимает каждый поцелуй и каждое прикосновение, которым его одаривает создание ночи. Блаженно-шумно стонет, когда сплетаются их языки, услаждая слух слепого. Подаётся навстречу изучающим его тело рукам. С нескрываемыми восторгом и радостью сам насаживается на неестественно едва тёплый член. Сам ведёт руками по холодному, точно высеченному в камне, произведению искусства, называемым торсом. Один только факт того, что Себастьян избран быть любовником такого поразительного существа доводит его до экстаза. — Ты прекрасен, — с трепетом в голосе выдыхает человек не в силах скрыть своё восхищение. Между поцелуями он осмеливается попросить ещё раз. — Укуси меня. Рука, заботливо придерживающая за бедро, сжимает чуть сильнее. Вампир отворачивается, отводя белые глаза, как если бы он мог видеть. — Мне бы этого не хотелось. Тебе будет больно. — Пожалуйста, Оминис. Я правда очень хочу узнать каково это, — он целует острую скулу, зарывается пятернёй в уложенные русые пряди и настойчиво прижимает голову владыки ночи к своей шее, чувствуя, как тот моментально напрягается. От внимания Себастьяна не скрылось то, что даже во время самых длительных прелюдий, Оминис избегал прикосновений к шее. Никогда не прикасался к ней ни пальцами, ни губами. Боялся своего естества, боялся сорваться, боялся вонзить клыки и растерзать прямо посреди акта любви. — Я могу не остановиться, — с тоской предупреждает Оминис, безуспешно взывая человека к здравомыслию. Себастьян дарит ему поцелуй в висок, объятия, отрезающие пути отхода, и успокаивающий шёпот: — Я знаю, что ты сможешь. Я ведь тебе доверяю. Тяжёлое, холодное дыхание самой смерти трогает его шею. От языка, ведущего от ключицы до мочки уха и задержавшегося на пульсирующей вене, у Себастьяна начинает сносить крышу в предвкушении настолько, что не замечает, как перестаёт дышать. Долгожданный укус приходится не в шею, но в плечо. Удлинённые клыки с лёгкостью ножа прокалывают кожу. Себастьян несдержанно стонет от безумной смеси удовольствия и боли, чувствуя, как непроизвольно сжимает находящийся внутри член Оминиса. О, Ктулху, если наркотики приносят хоть долю такого же кайфа, то, кажется, Себастьян может понять торчков. Это самое лучшее ощущение в его жизни. Тем временем владыка ночи ведёт языком по свежим ранам и припадает к ним губами, приняв добровольное подношение кровавой дани.

***

Спустя несколько дней плечо по-прежнему саднит. Но это и к лучшему. Каждый раз, как боль обжигает, Себастьян вспоминает насколько приятным был укус. И насколько очаровательным был Оминис, когда той ночью куда-то ушёл, а по возвращении вручил пакет из местного супермаркета с молоком, разогретым готовым мясным обедом и даже шоколадкой для набора сил и скорейшего выздоровления. Себастьян насильно выдернут из приятных воспоминаний к нудной рутине брызнувшем на палец маслом со сковородки. Сейчас он готовит еду на несколько дней вперёд, а позже его ждёт генеральная уборка, которую откладывал до последнего. Все домашние хлопоты свалились на его плечи — глупый Соломон, приходящий с работы, зачастую вымотано падает на кровать, иногда забывая поесть, после очередного неудачного дня поиска следов Мраксов, а Анна слишком слаба, чтобы помогать. Хроническая болезнь, упрямо не поддающаяся лечению, вытягивает из неё все жизненные силы. Теперь у его близняшки ни на что не хватает сил. Печальное зрелище. Себастьян терпеть не может видеть её такой. Это жалкое умирающее нечто, выдавливающее улыбку через боль, — не его всегда жизнерадостная сестра. Без удовольствия поедая пересоленную массу, которая должна была быть рагу, и безучастно изредка поддакивая сестре, имитируя заинтересованность в её пересказе событий сериала, до которого ему никогда не было дела, Себастьян думает, что было бы неплохо поспать хоть несколько часов, прежде чем идти к Оминису, и сам не замечает, как начинает улыбаться. На этот раз Анна говорит, что чувствует себя лучше, и присоединяется к мытью посуды, от чего Себастьян вздыхает с облегчением — после готовки всегда остаётся гора тарелок, сковородок и столовых приборов. — И кто она? — хитро улыбается осунувшаяся девушка, вытирая тарелку. — О чём ты? — Себастьян удивлённо приподнимает брови. — Ой, брось прикидываться. В последнее время ты стал таким счастливым, хотя всегда был тем ещё хмурым чудиком. Куда-то сбегаешь по ночам. А ещё, наконец-то, стал ходить в душ каждый день! Я тебя просила об этом годами, а тут внезапно произошло чудо, — она закатывает глаза и шутливо толкает локтем. — Так что колись, что за наивная девица согласилась встречаться с тобой. Я её знаю? Анну почти трясло от нетерпения узнать больше подробностей. Неудивительно — школьные подруги звонили ей всё реже, из гостей бывали разве что коллеги Соломона из полиции, а из развлечений только журналы да телевизор. Из-за тяжело протекающей болезни жизнь Анны Сэллоу стремительно пролетала мимо неё, и единственное, что ей оставалось — следить за другими. Говорить о том, что Анна, мягко говоря, ошиблась в своём предположении, и на самом деле он встречается не с какой-то там девушкой, а с самим повелителем ночи, не хотелось совершенно. Тем более не так. Поэтому Себ предпочитает подыграть. — Нет, не знаешь. Она переехала сюда вместе с семьёй несколько лет назад. Конечно, Себастьян догадывался, что своим ответом он расписывается в том, чтобы пройти глупый типичный девчачий тест. Но он не предполагал, что откроет настоящий ящик Пандоры. Любопытная Анна погребла его под вопросами с безжалостностью снежной лавины. На вопросы в духе «как вы познакомились?» Себастьян отвечал как есть. Вопрос про возраст слегка застал врасплох. Оминис никогда не говорил, отделывался уклончивым «много». На вопрос про любимый напиток Себастьян знал ответ — его четвёртая отрицательная, хоть и пришлось импровизировать, сказав про вишнёвый сок. Поначалу это казалось какой-то ерундой. С вопроса про религиозные убеждения Себастьян вовсе чуть в голос не засмеялся. И какая любимая музыкальная группа может быть у вампира? С другой стороны, любимая группа крови у него всё же оказалась. Возможно, даже повелителям ночи не чужды обычные людские слабости. Об этом Себастьян как-то не задумывался, возвышая их, идеализируя. Но чем больше расспрашивала сестра, особенно о прошлом его пассии, тем больше терялся Себастьян и тем больше ему приходилось придумывать ответы на ходу. Внезапное осознание, что за полтора месяца Себ не узнал об Оминисе практически ничего — неприятно резануло что-то внутри. Если так подумать, ему предстоит ещё так много узнать о своём любимом и его семье. — Я рада, что ты нашёл себе кого-то, — устало улыбается сестра. Её снова одолевает слабость, и ей приходится прислониться к столешнице. С посудой, наконец-то, закончено — Анна протирает влажным полотенцем последнюю вилку. — Но, пожалуйста, будь осторожен. Мне страшно, что ты уходишь куда-то на ночь глядя. Вдруг ты тоже однажды пропадёшь, как все остальные. Сам знаешь, в полиции не исключают вероятность того, что это серийный убийца. Задыхаясь в сухом кашле, Анна кладёт вилку к другим только вымытым, и Себастьян брезгливо морщится, решив, что перемоет все приборы.

***

— Ты, должно быть, Себастьян? Так рад наконец-то познакомиться! Марволо много о тебе рассказывал, — воодушевлённо щебечет рыжий мужчина с улыбкой до ушей и протягивает ладонь для рукопожатия. Сэллоу нервно улыбается в ответ и жмёт мертвенно-холодную конечность, прекрасно понимая, что Марволо вряд ли говорил о нём хоть что-то приятное. Не раз слышал, как тот за глаза называет его питомцем Оминиса. Гаррет, не иначе как в несмешную шутку окрещённый остальными «мужем Марволо», о котором Себастьян до этого момента был только наслышан, оказывается до невозможности жизнерадостным и приятным не-человеком. Даже слишком приятным для того, кто прикрывается работой подпольного врача. Доброжелательно заваривает чай и предлагает печенье, хотя обычно в вампирском логове не водится нормальной еды, а вся кухонная утварь покрыта слоем пыли. Пока Оминис спит, можно воспользоваться возможностью и скоротать время с другим сверхъестественным существом, тем более, тот и сам не возражал против компании смертного. — Так, чем конкретно Вы занимаетесь? Оминис рассказывал про исследования, но ничего конкретного, — раз подворачивается настолько удобный случай, Себастьян решает поинтересоваться напрямую, даже не смотря на мрачную фигуру Марволо, то и дело снующего мимо, словно тень. Сегодня он ведёт себя куда более нервно и раздражённо, чем обычно. Это потому, что он не хочет, чтобы Гаррет сболтнул лишнего? Болотно-зелёные глаза со странным блеском отрываются от другого вампира и возвращаются к собеседнику. — В основном я содержу ферму. Не в буквальном смысле, конечно. Кровь животных нам, увы, практически бесполезна. Там люди, но так мы уменьшаем их количество, которое нам приходится убивать, — пожимает плечами Гаррет и крутит клапан инфузионного мешка, наполненного кровью. Себастьян легко может представить тёмное помещение с людьми, лежащими под капельницами с питательными веществами, из которых медленно досуха откачивают кровь в эти мешки. Жуткое, должно быть, местечко. Ему бы хотелось однажды увидеть его вживую. Когда Мракс в очередной раз проходит мимо дверного проёма, Гаррет поворачивается к нему. — О, Марволо! Я вспомнил, что убрал не всю кровь в холодильник. Будь солнышком, помоги. Завязывающий галстук Марволо останавливается и скептично выгибает бровь. — А сам? — Я только с дороги, — с нарочной жалобностью в голосе тянет Гаррет и в подтверждение слов пинает спортивную сумку у своего стула ногой. Одарив рыжего тяжёлым убийственным взглядом, Марволо всё же подходит и наклоняется к сумке, недолго в ней порывшись, он сердито произносит: — Здесь ничего нет. Стоит Мраксу начать выпрямляться, как Уизли подается к нему, чтобы чмокнуть в щёку. Если бы Марволо мог убивать взглядом, то, судя по его виду, уже испепелил бы нахала. — Что? Если бы я прямо сказал, ты бы не подошёл, — с ехидной усмешкой Гаррет поправляет чужой галстук. — Вот, теперь ровно. Ох. Ладно. Видимо, слова про «мужа» были взяты не на таком уж пустом месте. — Повезло тебе, что ты полезный, — звучит рык сквозь зубы. — Ну-ну, успокойся, у тебя нет повода для ревности, — рыжий откидывается на спинку стула и, кажется, совершенно не воспринимает угрозу всерьёз — улыбается во весь рот и поворачивается к Себастьяну. — А что касается исследований, то я ищу способ сделать нас всех людьми, — недовольный вздох. — Если бы наш глава семейства не был настолько сердобольным, возможно, я бы продвинулся дальше. Даже представлять такое казалось неправильным. Бессмертным повелителям ночи не пристало быть обычными людьми. — А такое правда возможно? — глухо спрашивает Себастьян. — Думаешь, если бы способ был, мы бы всё ещё оставались проклятыми тварями, не способными больше выйти на свет Божий? Думаешь, нам всем нравится существовать так, и мы не хотим снова стать людьми? — огрызается Марволо. — Вообще-то, есть один способ, — слегка заспанный голос звучит до того, как его обладатель с поступью тише, чем у кошки, появляется на кухне. — Оминис. Мы это уже обсуждали. Этот вариант даже не рассматривается, — твёрдость в интонации Марволо крепче камня. Он бросает быстрый злой взгляд на Гаррета, на что тот виновато смотрит в пол. Впервые с его лица слетает улыбка. — Как скажешь, Олли. Но не говори, что способа нет совсем, — Оминис ведёт плечом и подходит к холодильнику, чтобы достать пакет с кровью. — Хватит обременять ненужными мыслями моего друга сердечного, — рука, облачённая в перчатку, покровительственно зарывается в волосы Себастьяна. То, насколько хорошо Оминис ориентировался в доме, иногда заставляло сомневаться в его слепоте. Прежде чем Оминис уводит Себа с кухни, Гаррет вручает Мраксу небольшой флакон с пипеткой. Кажется, интерес, смешанный с беспокойством, слишком явный, и, оставшись наедине, вампир с усмешкой отвечает на немой кричащий вопрос: — Уизли так же ищет лекарство от моей слепоты. Знание того, что прямо сейчас в руках Мракса всё-таки не потенциальный эликсир от вампиризма, приносит заметное облегчение. — О. Это мило с его стороны. — Было бы милее, если бы он не пытался настолько очевидно выселить меня из дома. Хотя, тут наши цели совпадают, так что грех жаловаться, — Оминис пожимает плечами и явно отточенными движениями капает содержимым пипетки в свои мутные глаза. — Он с моим братом стоит друг друга. Оба те ещё ревнивцы. Ни во время прогулки, ни во время ленивых объятий под мягкие звуки лаунджа, доносящегося из раритетного радио, тёмная ткань перчаток не обнажает благородно-бледную кожу. Даже когда Оминис выводит некие витиеватые узоры по плечу Себастьяна сквозь одежду. Но тот разговор между вампирами всё не идёт из головы Сэллоу. Мысли целиком и полностью забиты лишь одним — не просто же так Марволо всполошился. — Так что за способ? — Он не особо надеется получить ответ — Оминис практически ничего не рассказывает о том, как они стали такими. Но кто-то другой точно ничего не скажет. Уголки тонких губ трогает усмешка: — Твоя жажда знаний воистину неуёмна — я всё думал, когда же ты спросишь… Вампир станет обратно человеком, если умрёт тот, кто его обратил. Довольно просто, да? — А, — тупо кивает Себ, — и вы хотите найти тех, кто обратил вас. Оминис кивает высказанной догадке. — Олли дольше всех нас был человеком и потому больше скучает по прелести смертной жизни. Себастьян кривится — это даже звучит тупо. Как можно хотеть снова стать обычным человеком, когда ты бессмертное создание ночи? Оминис вздыхает: — Он до сих пор лелеет надежду на хороший исход для всей нашей семьи. Такой оптимист, — Мракс усмехается, — хочет найти того, что сделал из меня монстра. Но я, по очевидным причинам, не знаю его примет. Он печально замолкает, но Себу интересны не семейные драмы — в истории он слышит вещь поинтереснее. И аккуратно уточняет: — Почему только тебя? Оминис мягко улыбается: — Потому что Марволо и его детей обратил я. Им не нужно долго искать исцеления. Сперва Себастьяну кажется, что он ослышался. Даже приподнимается на локтях, чтобы получше рассмотреть. Будто так сможет распознать ложь, отразившуюся на красивом лице, но единственное, что видит — печаль. — Ты? — Да. Однажды чума унесла жизнь жены Марволо, и его дети тоже были больны. Едва ли не на коленях он молил сохранить жизнь хотя бы им. Конечно я не мог ему отказать. Но прокормиться самостоятельно трое детей-вампиров не были в состоянии, потому и обращение моего милого младшего брата стало лишь вопросом времени. Ох. Ого. — Погоди, так ты старший? — Я хорошо сохранился, да? — тонкие губы ненадолго украшает кокетливая ухмылка, прежде чем Оминис снова становится серьёзным. — Мне было около десяти, когда какой-то вурдалак решил «помочь» моим несчастным родителям исцелить ребёнка-калеку. Конечно я не только не прозрел, но и стал монстром. Проклятье течёт по моим жилам с тех давних лет. Что за вздор! Это нельзя называть проклятием — это благословение, и Себастьяну очень жаль, что Оминис не понимает таких очевидных вещей. — А Гаррет? — Сэллоу решает увести разговор в иное русло. — Он из какого-то другого клана? — Что? Нет, конечно нет. Гаррет — это Гаррет. Алхимик-энтузиаст. Первый, кто не испугался, узнав о нашей сущности, — нежное прикосновение к щеке красноречиво даёт понять, что таких было очень немного. Возможно даже, что Себастьян был только вторым таким человеком. — Гаррет был занят поисками эликсира бессмертия. И в какой-то мере он его нашёл, — Оминис горько усмехается, — но в итоге он решился попытаться найти лекарство от вампиризма. Как ты видишь, он недостаточно успешно проводит свои научные изыскания. Но его эксперименты… становились только безумнее. Мракс замолкает на несколько мгновений, и Себастьян, как бы ему не хотелось поскорее узнать о подробностях, не торопит его. Почему-то у него достаточно легко получается представить такого внешне доброжелательного рыжего учёного на месте какого-нибудь Франкенштейна, например. — Он обращал других, чтобы проводить на них опыты, мучил их до смерти. К его чести, способ исцеления он всё же нашёл. Но я был в ужасе! Наложил вето на подобные дальнейшие исследования, — Оминис прикрыл глаза, — тогда мы с Марволо сильно повздорили на этот счёт, и в семье появилось новое правило, что обращать новых вампиров буду только я. Но способ, он всё-таки есть, пусть мой дорогой брат и отказывается его принять. Что же, так называемая «полезность» Гаррета, которая была упомянута ранее, тает буквально на глазах, будучи явным преувеличением. Впрочем, Себ своими глазами успел увидеть отношения Марволо и этого рыжего, чтобы согласиться с Оминисом — у его брата был другой мотив оставить Уизли в живых. Но эксперименты, ох, Сэллоу хотелось бы узнать о них больше, ведь по рассказам там должно было быть нечто совершенно невероятные. Однако он молчит на этот счёт, чтобы не ухудшить отношения с тем единственным благосклонным к нему повелителем ночи. — Ты прав. Думаю, Гаррет и правда зашёл слишком далеко. До этого момента омрачнённый, Оминис позволяет себе выдохнуть с облегчением и обнадеживающе улыбается. — Ты и представить себе не можешь, насколько я рад, что ты понимаешь, — почти мурлычет он, прижимаясь к чужой груди. — Тем более существующий вариант исцеления кажется мне приемлемым. Желание Мракса всё ещё кажется до ужаса глупым. И всё это не говоря о сложностях с адаптацией к новой жизни и бардаке с документами. Себастьян уверен, что все остальные вампиры на самом деле не разделяют мечтаний Оминиса. Иначе бы его милая головушка несомненно уже давно была отделена от тела. — Оминис? — тихо зовет Себастьян. Сложно понять спит он или нет сразу — дыхание вампира всегда довольно редкое. — Да? — Ты не монстр. Такие обычно не переживают, что делают что-то неправильно, — Сэллоу решает подбодрить его фразой, которую вычитал дома в одной из книжек. — Спасибо. Я рад, что ты так думаешь, — Оминис целомудренно жмется губами к веснушчатой щеке.

***

Изнурённый после секса, Сэллоу переплетает вместе их с Мраксом пальцы. Сейчас внутренности ощущаются такими пустыми. Свежий укус в плече приносит желанную боль, но теперь этого кажется мало. — Я так сильно люблю тебя. Я бы хотел провести с тобой вечность, — сладкий шёпот в холодные губы. Спустя месяц, знание того, что Оминис умеет делать обычного человека себе подобным великолепным существом, крепко засело в разуме Себастьяна, глубоко пустив ядовитые корни. Если есть хоть призрачный шанс, что он тоже сможет стать таким, то он просто не может не попытаться. На этот раз Оминис не отвечает на поцелуй. Тяжело вздыхает, и отстраняется. — Себастьян. Я же говорил, что не хочу распространять проклятье дальше. Существовать так — это невыносимо одиноко. Приходится часто переезжать с места на место, обрывать старые связи и постоянно опасаться быть раскрытыми, — его большой палец нежно проходится по тыльной стороне ладони Сэллоу. — Ты небезразличен мне, и именно поэтому я не хочу обрекать тебя на подобное. — У меня всё равно нет друзей, с сестрой и дядей я тоже не слишком лажу. Пожалуйста, позволь хотя бы уехать вместе с вами из этого города, — Себ привирает на счёт плохих отношений с близняшкой, но делает этого не моргнув и глазом. До того, как клан Мраксов покинет Фелдкрофт остаётся меньше полугода. Они и так слишком задержались здесь по просьбе Оминиса, желающего побыть с Себастьяном ещё немного. Но дольше они оставаться не могут — многовато шума наделали. С мрачным выражением лица Оминис качает головой. — Думаю, однажды я смогу уговорить Марволо ненадолго возвратиться сюда, чтобы повидаться с тобой. Бля. Наихудший вариант. Что, если они вернутся, лет через пятьдесят, когда Себастьян станет дряхлым стариком? — Но всё что угодно может случиться! Человеческий срок слишком мал. Вдруг мне завтра кирпич упадёт на голову, или машина собьёт? Я могу просто не дожить до этой нашей встречи. — Надеюсь, этого всё же не произойдёт. Глядя на опечаленное лицо вампира, у Себастьяна появляется идея. Но с её реализацией придётся повременить.

***

Крупные хлопья снега оседают на искорёженных и голых ветках деревьев, любезно укрывая их. Цветы маттиолы давно опали, но растение бодро тянет стебли вверх, в ожидании оттепели. Себастьян лежит поверх шёлкового одеяла, задрав футболку к груди, тем самым предоставляя доступ к телу нависшему над ним Оминису. Подушечки холодных пальцев на пробу проходятся по коже внизу живота, заставив дрогнуть. — Я так волновался, когда ты внезапно пропал на неделю, — выдыхает создание ночи. — Ты точно не запомнил, как выглядели нападавшие? Я мог бы попросить Морфина разузнать о них в клубе, — он, наконец, находит затягивающийся порез. Не давит, но изучающе ведёт по нему. Считает наложенные швы — пять штук. Завтра нужно будет вернуться в больницу, чтобы их сняли. — Увы, нет. Тёмные худи, накинутые капюшоны. Ничего необычного. Ими могут быть кто угодно. Копы сказали, что в том районе даже камер нет. То же самое он рассказал дяде и его коллеге из полиции. Ложь, от первого до последнего слова. Жалко, что пришлось выкинуть нож. — Почему это случилось? Что им было от тебя нужно? Себастьян гладит расстроенного Оминиса по скуле, украшенной родинками. — Не знаю, они не взяли деньги. Они просто… хотя нет, не важно. — Ты можешь рассказать всё, любовь моя, — нежное прикосновение губ к запястью. Вздох. — Перед тем, как пырнуть, они назвали меня «педиком». — Неужели, это только потому, что они видели нас вместе? — трепещущие длинные ресницы бросают тень на глаза. — Зря я думал, что времена теперь другие и люди стали терпимее. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить этот ужас. — А мне не жаль, — голос Себастьяна сочится решимостью. — Даже, если бы я тогда умер, я бы не пожалел ни о единой секунде, проведённой с тобой. Когда сентиментальный Оминис слепо смотрит на Себастьяна взглядом полным сочувствия и обожанием, тот не может сдержать улыбки. Всё оказалось проще, чем предполагалось. Всего-то потребовалось, что угодить в больницу с ножевым ранением, нанесённым своей рукой.

***

В преддверии зловещего таинства комната окутана полумраком. Тени стягиваются по углам, наблюдают с интересом, готовятся с радостью принять в свои ряды ещё одного избранного. Себастьян снимает свитер и устраивается у изголовья кровати, как было велено. На прикроватной тумбочке лежит подготовленная кровь в инфузионном мешке. — Ты будешь очень голоден, — спокойно предупреждает Оминис. Расстёгивает собственную рубашку и забирается на чужие колени. Утыкается носом в тёплую шею и мягко целует. — Последний шанс передумать. Назад пути не будет. — Я готов, — ни секунды не колеблется Себастьян, отказываясь от человечности. Он чувствует знакомый прилив эйфории и не может сдержать рвущийся наружу стон, когда клыки прокусывают шею там, где учащённо пульсирует вена. Сэллоу опускает руку на затылок Мракса, оглаживая, удерживая на месте. Припавший губами к ране Оминис высасывает кровь куда дольше, чем когда-либо прежде. Мир перед глазами начинает плыть и вместе с тем отвратительно быстро вращаться. Веки тяжёлые, будто он не спал несколько дней. Больше удерживать руку в русых прядях невозможно — она непослушно соскальзывает всё ниже. Но как бы не хотелось закрыть глаза и поддаться слабости, Себастьян заставляет себя держать их открытыми, пытаясь запечатлеть момент в памяти. Наверное, он никогда не сможет налюбоваться тем, насколько прекрасен Оминис, когда торчат его нечеловеческие клыки. Как очаровательно надламываются от боли его брови, когда тот прокусывает собственное запястье. Кровь, окропляющая губы и грудь, подобна нечестивой манне. Каждая грешная тёмно-красная капля вдыхает в умирающее от обескровливания тело новую жизнь. Уже сейчас он может чувствовать, как всё внутри горит холодом, как болят его зубы, как по мышцам растекается невиданная прежде мощь нового повелителя ночи. Себастьян был рождён для этого момента. Он не успевает всласть насладиться новыми ощущениями. Слова «очень голоден» — невероятно сильное преуменьшение. Голод такой, будто Себастьян ни разу за свои двадцать два года и крошки в рот не брал. Точно тёмный ангел, Оминис протягивает ему заготовленную кровь. Нужда в еде настолько непреодолимая, что терпения возиться с ебучим клапаном нет никакого, и потому Себастьян вгрызается в пакет зубами. Разумеется, ему уже доводилось пробовать кровь, хоть и свою собственную, но никогда прежде она не казалась настолько вкусной. И всё же, она не идёт ни в какое сравнение с той, что минуту назад благословила его на вечную жизнь.

***

Через несколько часов Фелдкрофт навсегда останется позади, и Себастьян в последний раз пересекает порог дома дяди под покровом ночи, только чтобы забрать оставшиеся вещи. Он лениво оглядывает свою спальню, в которой провёл большую часть жизни. На старые книги по психологии, оставшиеся от родителей, на коробку картриджей надоевших игр, на фотографию семьи, когда все ещё были живы, и на свою скромную коллекцию засушенных бабочек. В его сердце нет тоски по всему этому. Только облегчение. Больше ему не нужно будет сюда возвращаться. Он продолжает складывать вещи в рюкзак, даже слыша приближающийся звук тапочек сестры. Они всегда были настолько раздражающе громкими? — Себ? Почему ты пришёл так поздно? — заспанно спрашивает Анна, входя в комнату. Заметив в рюкзаке одежду, она хмурится. — Куда ты собираешься? — Сегодня я уеду из этой дыры. — Что? Уезжаешь? Куда? Почему ты не предупредил заранее? — Анна быстро сокращает расстояние между ними. — Что вообще с тобой творится в последнее время? Ты сам не свой. Внезапно переехал к этой девушке, бросил работу, прекратил появляться дома. — Я просто, наконец, живу свою лучшую жизнь, — пожимает плечами Себастьян, даже не скрывая насмешливую ухмылку, на что у Анны дёргается глаз. — Это что, какая-то секта? Та девка тебе мозги запудрила? Глянь на себя, ты же бледный, как смерть. Это всё явно не здорово. Конечно же Анна не понимает. Себастьян вспыльчиво, резче, чем хотелось, тянет за крепление на молнии, закрывая отделение с засмотренной кассетой и рамкой с бабочкой внутри, случайно отламывая его. — Блять, — несдержанно ругается он и закидывает рюкзак на плечо. Обходит сестру, чтобы уйти. Заметив его руку, девушка ошеломлённо вздыхает и отшатывается назад. — Почему у тебя нет пальца? Ах, тот греховный хруст костей и блаженный крик боли всё ещё стоит у него в ушах. Хорошо, что он смог уговорить Оми откусить ему мизинец. Всё равно к утру он должен вырасти заново. — Хватит игнорировать! Ты правда беспокоишь меня! Я позвоню дяде! — она следует за Себастьяном, пока не заходится в особо сильном приступе кашля. Судя по звукам, ей даже вдохнуть трудно. Бедняжка. Себастьяну даже жаль её. Несмотря ни на что, он всё же любит её. В ту же секунду, его посещает озарение. Он может спасти свою глупую сестру. Чтобы она снова была здорова. Мраксы не станут осуждать. Поймут его. Она ведь тоже умирает. Ну, не прямо сейчас, но долго она точно не протянет. Себастьян скидывает рюкзак на пол. Подходит к задыхающейся в кашле сестре, чувствуя себя не иначе, как божеством из любимых книг. Кладёт руки на её плечи и шепчет: — Я сделаю тебя идеальной, дорогая сестра. Он впивается клыками в её тонкую шею.

***

Проходит год, прежде чем Марволо всё же соглашается на переезд Оминиса с Себастьяном в отдельный дом — только когда новообращённый вампир был обучен тёмному искусству гипноза, охоты и медицинским знаниям для поддержания жизни в людях на ферме. Радость Оминиса безгранична, а его молочные глаза сияют — он часто говорил, что мечтает перестать быть обузой для Марволо. Однажды из его пьяных уст слетело признание, что хоть, он и благодарен Марволо за все годы заботы и любви, он уже довольно давно ощущает себя птицей в золотой клетке. Себастьяну же кажется, что Оми больше походит на миленького аксолотля — ребёнка, которому не дали стать полноценным взрослым, окружив слишком тепличными условиями. Спустя долгое и крепкое объятие с племянниками, от которого у обычного человека уже давно треснули бы кости, Оми снимает со своего пальца фамильное кольцо и вкладывает его в ладонь Марволо удивлённого настолько, что это первый раз на памяти Себастьяна, когда глубокая, залёгшая между всегда хмурых бровей, морщина разглаживается. — Мими, я не могу его принять, — он качает головой, протягивая перстень обратно, но Оминис накрывает его ладонь своей и зажимает в кулак. — Не будь таким скромным, Олли. Ещё как можешь. Мы оба знаем, что из тебя глава семейства куда лучше, чем из меня, — радушно улыбается старший Мракс, подмигивая. Только под влиянием момента Марволо расщедривается на рукопожатие с Себастьяном. — Береги моего брата, — он говорит достаточно мирным тоном, чтобы не звучало похоже на угрозу, коей определённо является. Себастьян устраивается на работу в колл-центр и с первой зарплатой дарит Оми несколько диктофонов, чтобы тот мог приступить к долгожданному написанию собственного романа, пока ждёт возвращения своей второй половинки. Хотя больше всего Оминис рад тому, что они выходят на охоту вместе. Марволо всегда настаивал, что его помощь не требуется и пусть он сидит дома, ни о чём не волнуясь. Теперь он не чувствует себя таким бесполезным. Одним приятным утром, сопровождаемым, витающим в воздухе нежным запахом маттиол, Себастьян читает вслух одну из новеньких книг, выбранных Оминисом, перебирая его мягкие русые пряди. — Марволо хочет завтра зайти, — предупреждает Мракс, когда Сэллоу заканчивает чтение на сегодня. Себастьян закатывает глаза. Опять. Кажется, настало время поговорить об этом. — Тебе не кажется, что он навещает нас слишком часто? — начинает издалека Себ. — В смысле, я всё понимаю, но это уже четвёртый раз за месяц. Несколько чересчур, ты так не думаешь? — Олли просто скучает, — легкомысленно отмахивается Оми, с блаженной улыбкой, очевидно, не видящий в этом никакой проблемы. А проблема есть. Его младший брат довольно назойливый. — Разве ты не считаешь, что он так часто приходит к нам, потому что, ну, не совсем доверяет? Не верит в то, что действительно всё хорошо? Не верит в нас? — от этих слов улыбка на губах Оминиса несколько меркнет, и Себастьян спешит добавить, — я не хотел тебя расстраивать своими подозрениями. Но у меня завтра выходной, и я надеялся провести эту ночь наедине с тобой, — он берёт Оми за руку и целует выступающие костяшки. — А Марволо приходит настолько часто, будто мы и не переезжали. К тому же, у нас есть телефон. Вы всегда можете просто созвониться. Мракс бесцельно устремляют к потолку слепые глаза, обдумывая сказанное. — Я поговорю с ним, — неуверенно произносит Оми, когда в его сердце дают всходы посеянные Себастьяном сомнения.

***

— Пожалуйста, Оми, — просит Себастьян, скрещивая ноги у него за спиной и проталкивая член глубже в себя. Оминис поджимает губы и всё же повинуется, бережно берёт предлагаемую руку. Ему это не впервой, но каждый раз строит мученическое лицо, как если бы кусок мяса отгрызут от него. Острые зубы вгрызаются в плоть, и Себастьян позволяет себе закричать — больше нет никакого смысла сдерживаться в выражении своих чувств. Челюсти сжимаются, с влажным чавкающим звуком отделяя кусок мышц. Больно просто до одури. Потрясающее чувство, начисто сносящее крышу. Посткоитальная нега приятно разливается по телу. Две пары ног переплетены между собой. Лучшее завершение утренних сумерек перед дневным сном. Себастьян вытаскивает из-под одеяла руку, чтобы осмотреть предплечье. Вернее, зияющую округлую рану со следами зубов на мясистом месте у сгиба локтя. С одного из ракурсов, кажется, даже видно белеющую кость. Шевеления конечностью отдаются приятной тупой и ноющей болью. Когда он проснётся, плоть затянется, как будто никто не откусывал от кусок. Интересно, получится ли уговорить Оми в следующий раз проглотить откушенное? — Больно? — в голосе Оминиса слышно вину. Его губы до сих пор алые от крови. — Да. Но мне нравится, — Сэллоу тянется за инфузионным мешком на тумбочке. Регенерация требует энергии и вытягивает силы. Мракс вздыхает и ласково ведёт по чужой груди с редко бьющимся сердцем. — А мне, всё-таки, это не нравится. Я не хочу вредить тебе. Порой Себастьян думает, что его Оми слишком мягкий для того, чтобы быть истинным повелителем ночи. Но оставлять свою вторую половинку такой грустной нельзя, и Себастьяну приходит в голову охуенная идея. — Оми. Тот вопросительно хмыкает. — А ты знаешь, почему вампир не может быть насильником? По реакции Мракса Себастьян понимает, что это определенно не та вещь, которую он ожидал услышать — тот приподнимается, смотрит слепым взглядом мимо его лица и хмурится: — Нет. Почему? — Потому что вампир не может войти без разрешения. На пару секунд повисает тишина, и Себастьян недовольно цыкает про себя «не понял». Но ещё буквально мгновение и хмурящийся Оминис внезапно прыскает так, будто бы это было лучшей шуткой в его бесконечно скучной жизни. Что же, теперь его «владыка» выглядит куда расслабленнее, и Себастьян с удовлетворением ведёт болящей рукой.

***

Однажды это должно было случиться. Разумеется, после одной из встреч с чрезмерно дружными Морфином и Меропой. Выйдя из квартиры, в которой теперь живут остальные Мраксы с Гарретом, Оминис всю дорогу до их с Себастьяном пристанища то и дело закусывает губу, будто хочет что-то сказать, прежде чем, наконец, начинает говорить: — Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы покинули Фелдкрофт. Почему ты ещё ни разу не звонил своей семье? — Марволо предельно ясно дал понять, что мне не следует поддерживать с ними связь. Сэллоу несколько лукавит — хмурый Мракс никогда не говорил такого. Но он мог бы. Такое было вполне в его характере. В подтверждение такого суждения Оми вздыхает, как и задумано, приняв слова за чистую монету. — Он имеет склонность разбираться несколько радикальными методами. Но даже если Олли так сказал, то ты не обязан настолько резко прерывать общение с родными. Пока что ты ещё можешь звонить и писать им. А в первые несколько лет даже можешь навещать их, пока не сильно заметно, что ты не стареешь, — слепой взгляд настолько доброжелательный, а чужая холодная рука поверх собственной такая поддерживающая, что от этого немного тошно. У Себастьяна в любом случае уже давно заготовлен ответ. — Перед тем как уехать, я рассказал Анне и дяде о нас с тобой, — Сэллоу старается подбирать слова. — Они довольно плохо восприняли эту новость, и Соломон запретил мне появляться у них. Сказал, что не хочет, чтобы я плохо влиял на Анну и испортил её. Себастьян бы скорее умер, чем рассказал Соломону о том, что предпочитает парней. Впрочем, можно этого больше не страшиться — из своей могилы он больше не сможет осуждать. Старый козёл вернулся со смены слишком рано и застал новообращённую Анну в состоянии дикого голода. Это он виноват в случившемся. Он виноват, что пришедшая в сознание сестра оказалась неблагодарной. Неспособной оценить этот невероятный дар, который Себастьян так великодушно приподнёс ей. И по собственной глупости вместе с невежеством прервала свою новую вечную и здоровую жизнь, многократно воткнув кухонный нож в своё сердце. — Это ужасно. Почему ты не рассказал раньше? — тонкие брови Оминиса печально надламываются, когда он обнимает Себастьяна, чтобы утешить. — Не хотел зря тебя расстраивать, — он обнимает Оми в ответ. — Это не важно. Теперь ты моя семья. Это всё, что мне нужно.

***

Живот неприятно крутит от голода. Засыпается плохо, и поэтому Себастьян со скуки наблюдает за лучом света, выглядывающего из-за тяжёлых тёмных штор. Оми рядом беспокойно переворачивается на другой бок. У него тоже урчит желудок. Их коматозный запас еды умер, когда холодильник, как назло, пустовал. Им в любом случае нужно было заменить в скором времени этого человека на нового — кровь приобретала гадкий привкус из-за разрастающихся по его телу пролежней, но всё это так не вовремя наложилось одно на другое. — Всё ещё намного лучше того времени, когда у меня были только редкие случайные крысы и недели голода, — пытается подбодрить Мракс, но от его слов только тошно. Себастьян выше этого. Он никогда не будет питаться такой дрянью. Получать подачки от Марволо не хотелось, и Оми в этом солидарен. Слишком гордый, чтобы просить помощи, когда уверял, что со всем справится. Несколько ночей охота заканчивалась ничем — Оми отбраковывал каждый потенциальный ужин. «Он недостаточно плохой, чтобы умереть» — говорил тот про всех них. Теперь Себастьян понимает, почему остальные Мраксы не хотели брать его с собой. Слишком придирчивый. Слишком пытается очистить свою совесть. Наверняка остальные вампиры давно забили на это правило. По другому и быть не могло, пятеро вампиров не смогли бы выживать так долго исключительно на «плохих людях». И если остальные так делают, почему он не может? Поэтому на следующую ночь Себастьян без каких-либо угрызений совести заставляет первую попавшуюся молодую девушку выкинуть личные вещи и худи с названием колледжа в реку. — Она оставила своего ребёнка в помойке, что за ужасный человек может так поступить? — сетует он Оминису, подключая бессознательную девушку к капельницам. — В смысле «где ребёнок»? Конечно же, я отнёс его в ближайшую больницу. Я ведь не такое чудовище, как она. Несколько крупных купюр из кошелька девицы теперь покоятся в кармане джинс Сэллоу. Кажется, он нашёл способ быстро разбогатеть, не ходя на заебавшую, убогую работу в колл-центре.

***

Сладкий стон удовольствия вырывается из гортани Оми, когда его трахают. Себастьян несколько грубее и резче, чем Мракс когда-либо был с ним, но тот вовсе не против. Раздвигает шире ноги, выгибается в спине и непристойно, совершенно не по-аристократически, подаётся бёдрами навстречу. Руки подкашиваются, и Оми утыкается лицом в подушку. Ему так идёт быть снизу. Будто для этого и был рождён. — Обними меня, — задыхаясь, умоляет Оминис своего возлюбленного. Растрёпанные русые волосы липнут к влажному от пота лбу. Себастьян наклоняется, подхватывает одной рукой под грудью, и увлекает в поцелуй. Поза для такого не очень подходит, но Оминис сильнее скручивается в талии, чтобы угодить. В награду Себастьян стискивает его истекающий член и быстрыми движениями доводит до оргазма. — Я люблю тебя, — шепчет Оми в бреду эйфории. Сэллоу тоже близок к завершению. Толкается в податливое тело, туго обхватывающее член. Чувствует ладонью у груди редкое сердцебиение. Вспоминает, как Оми не раз откусывал от него куски мяса, и клыки будто сами собой становятся длиннее. Под аккомпанемент удивлённо-болезненного стона Себастьян погружает зубы в мышцы у тонкой шеи. Симфония агонического крика ласкает уши, подобно ангельским арфам, когда он сжимает челюсти. Блять. Это ли не блаженство? Себастьян чувствует себя как на причастии, вкушая кровь и плоть своего милого, нечестивого Христа. — Я так тебя люблю, — стонет Себастьян, проглотив кусок неразжёванного мяса, и изливается внутрь Мракса. Когда он открывает глаза, то на лице Оми нет и следа удовольствия. Белые глаза комично широко распахнуты, а брови и рот искажены в растерянности. — Прости, прости, прости. Сам не знаю, что на меня нашло, — сыпет извинениями Себастьян, покрывая поцелуями испуганное лицо. Обнимает Оминиса. Прижимает к себе. Удерживает. — Мне было больно. Я кричал, а ты даже не думал останавливаться, — всхлипывает Мракс, закрывая рукой место укуса и уклоняясь от града настырных поцелуев. Хочется напомнить о том, что и сам Оми тоже откусывал его плоть вопреки крикам. Но есть существенная разница, и даже Сэллоу это понимает, заключающаяся в одном важном нюансе: Себастьян просил об этом, а Оминис — нет. — Клянусь, такого больше не повторится, — отчаянно заверяет он. — Прости меня, пожалуйста. Оминис всё-таки прощает. Но предпочитает чаще сидеть один в гостиной перед телевизором. Рядом с телефоном. «Раздумывает стоит ли звонить Марволо» — раздражённо думает Себастьян. Подходит к Оми, но даже от ласкового прикосновения к волосам, тот вздрагивает и неловко улыбается. Возможно, небольшой подарок сможет подбодрить его расстроенную половинку.

***

С самого вечера гостиную наполняют шелест бумаги и щёлканье клавиш печатной машинки. Книга Оминиса закончена, дело остаётся за Себастьяном — облачить звук из кассет диктофона в более материальный формат, чтобы отнести в издательство. — До сих пор не спишь? Уже полдень. От неожиданности Себастьян нажимает на неправильную букву, мгновенно отпечатав её на бумаге. Он переводит взгляд на часы, показывающих почти половину первого. — Просто хочу поскорее закончить. Оминис мягко улыбается. Ворот его безразмерной футболки немного оттянут вбок, пикантно оголяя плечо. — Тебе незачем так торопиться. Думаю, у нас есть ещё тысяча лет прежде, чем старость хотя бы начнёт нагонять нас. От некоторых смертных привычек сложно отделаться. Это объясняет почему Мраксы, уже долго являющиеся вампирами, довольно часто прокрастинируют — им попросту нет смысла торопиться. Вот и Оми со своей книгой никуда не торопился, растянув написание книги на несколько лет. — А ты придумал себе псевдоним? В ответ Себастьян получает вполне ожидаемое удручённое качание головой. — Вообще ничего путного не приходит. Так ли это необходимо? — Любовь моя, твоё имя чудесное, но больше подходит для автора хоррора или триллера, а не романтических произведений, — снисходительно улыбается Себастьян. Он в шутку решает предложить самое слащавое, что только приходило ему в голову. — Что думаешь на счёт «Поппи Добринг»? — Почему? — Оми смеётся и морщится так, будто выпил чашку чистого сахарного сиропа. — Потому что ты самый добрый из всех, кого мне приходилось знать, а ещё я уверен, что будь ты обычным человеком, то краснел бы как маков цвет, — самодовольно усмехается Себастьян. — Это ужасное имя, — изящные руки опускаются на когда-то веснушчатые плечи. Безымянный палец украшен гладким золотым кольцом. — Мне нравится.

***

Сколько Оми не старается ублажить, заглатывая член Себастьяна, как бы бешено Себастьян не трахал Оми, у Сэллоу никак не получается кончить, если он хотя бы не представляет, как откусывает от Мракса кусок мяса. Как вгрызается в нежную плоть зубами. Как хрустит обломанными костями. Как слышит восхитительные крики и всхлипы своего любимого. Но иногда фантазий становится мало. Недостаточно просто вспомнить насколько потрясающе это было. Нужно физически смаковать вкус крови во рту, перекатить языком мясо, прожевать его, чувствовать, как оно падает по пищеводу в желудок. Сегодня снова одна из таких ночей. Прошло несколько часов, с тех пор как они начали трахаться, и за окном уже светает. Измотанный Оми кончил трижды, а Себастьян всё не может получить долгожданную разрядку. Это становится невыносимым. Как показала практика — просить прощения проще, чем разрешения. Поэтому он вновь вонзает зубы в Мракса, сильно сжимая челюсть под болезненный вой, и, наконец-то, кончает. — Прости. Этого больше не повторится. Я так сильно тебя люблю, — ласково шепчет Себастьян, нежно водя пальцами по худой спине притихшего и прижавшего колени к груди Оми. — Ты говорил это в прошлый раз. И до этого тоже, — доносится в ответ тихий шёпот. Следующим вечером, едва яркое солнце скрывается за горизонтом, Себастьян тащит Оми в ближайший торговый центр. Давненько они не покупали себе новую одежду, а на предстоящей встрече с Мраксами хотелось выглядеть презентабельно. Сэллоу вкладывает приглянувшийся свитер с длинными рукавами и высокой горловиной в ладони, сокрытые перчатками, и его милый трётся скулой об него, проверяя материал. — Зелёный определённо твой цвет, — довольно воркует Себастьян в узкой кабинке примерочной, осматривая своего меланхоличного возлюбленного, одетого в несколько более закрытую одежду, чем тот привык. Его посещает мысль, что в таком свитере никто не сможет случайно заметить затягивающиеся укусы. — Есть хочу, — отстранённо произносит Оми, потирая тыльную сторону ладони через ткань. — Ладно, давай сходим на охоту вместе, как раньше, — кивает Себастьян и целует Оми в висок.

***

Использовать гипноз сразу, как учил практичный Марволо, невероятно скучно, аж до зевоты. Никакого веселья от охоты. В этом их с Оми методы сходятся — поиграть, пообещав всякого, но дать возможность заподозрить неладное и сбежать. Но, в отличие от лицемерного Оми, пытающегося строить из себя праведника, Себастьян в качестве своих жертв выбирает не абстрактных «плохих» людей, а идиотов, ведущихся на откровенную глупость. Некоторые люди слишком тупые, чтобы жить. Видит Ктулху, безболезненно убить их — это проявление величайшего милосердия, чтобы они не распространяли свои идиотские гены дальше. Это просто естественный отбор. Ливень, идущий несколько дней, прекратился, оставив напоследок лужи и укрытое плотным одеялом облаков небо. Пока его названный муж спит, Себастьян пользуется случаем и ускользает на улицу, не боясь попасть под прямые лучи жгучего солнца. Улицы города ещё не успели заполонить люди. Если бы не фильмы по телевизору, Сэллоу бы наверняка успел забыть об этом факте, за годы привыкнув смотреть на практически пустые переулки с редкими полуночниками. В наушниках начинается новая песня, совершенно не подходящая под настроение, и Себастьян останавливается, чтобы выбрать вариант получше. Внимание привлекает подошедший слишком близко мальчик лет десяти, одетый в дождевик. Себастьян тянет за провод, вытаскивая наушник из уха. — Ты что-то хотел? — Это же МР3-плеер? — спрашивает ребёнок, указывая на небольшую пластиковую коробочку в руках вампира. — Можно, пожалуйста, посмотреть? Он великодушно протягивает свою новенькую современную игрушку. Всё равно, если малец надумает бежать, его можно без труда догнать. К чести мальчишки, тот, покрутив плеер, понажимав кнопки и послушав звук из наушников, возвращает его обратно. Смотря в чуть ли не блестящие от восторга голубые глаза, Себастьяна посещает одна интересная мысль. Если так подумать, детская кровь должна быть свежей и вкусной. Он незаметно огляделся по сторонам. Совершенно пусто. — Если хочешь, могу подарить. — Правда?! — Почему бы и нет. Мне по ошибке прислали два, — Сэллоу с показным равнодушием ведёт плечом. — Пошли, он находится у меня дома. Ребёнок с сомнением смотрит то на плеер, то на Себастьяна. — А почему не отдадите этот? — Так в него я уже загрузил свою музыку, а второй до сих пор в упаковке. К тому же, как ты собираешься им пользоваться без зарядки? — его бровь дёргается. Что за глупый ребёнок. — Ваш дом далеко? — спрашивает мальчик спустя недолгие раздумья. — Вовсе нет. Совсем скоро будем на месте, — на лице Себастьяна приклеена милая улыбка, пока он отвечает на все вопросы ребёнка, ведя этого маленького недоумка к своему дому. Сегодня у него определённо творческое настроение, и поэтому, напевая себе под нос, из свежей крови он делает кое-что новенькое. Нужно же порадовать своего ненаглядного. — Тебе нужно поесть, — Себастьян гладит проснувшегося Оми по волосам и вкладывает ему в руки пиалу с шариками сорбета из чистой крови. Его дорогой муж молча кивает. Бледный загривок с гладкой кожей кажется таким пустым, по сравнению со вчерашней ночью, когда там отсутствовал кусок плоти. — Нравится? — интересуется Себастьян, видя, как глаза Оми прикрываются от удовольствия, а уголки губ трогает тень улыбки. Давненько она не украшала его очаровательное личико. — Да. Необычный вкус. Что ты туда добавил? — Немного моей любви к тебе, — мурлычет он на ухо и целует в висок. — Для тебя — всё только самое лучшее.

***

Письмо от издательства, присланное вместе с очередным гонораром, становится неожиданностью. — В общем, они хотят сиквел, — коротко подытоживает суть Себастьян, закончив читать с удивлённо приподнятыми бровями. Стоит признаться, он с самого начала не сильно верил в успех творчества Оми, и, когда отнёс рукопись в издательство, применил на главном редакторе свой убедительный взгляд. Хотелось порадовать своего любовника, но в то же время возиться с текстом больше, чем он уже сделал, не было никакого желания. Всё же, выбранный Оми жанр был совершенно не тем, что предпочитал сам Себастьян. Кто знал, что книжка, по-видимому, будет иметь какой-никакой успех у заурядных людей? — Сиквел? — не менее озадаченно переспрашивает Оми, скрестив руки на груди и закинув ноги поперёк дивана и сидящего там Себастьяна. — Никогда не думал об этом. Мне казалось, что история получилась вполне себе целой и не требует продолжения. — Люди любят сиквелы, — пожимает плечами Сэллоу и кладёт руку на приземлившиеся пятки. — Помнишь, мы смотрели фильмы про киборга-убийцу из будущего? И те книги с орками, урук-хай и крутыми мрачными всадниками? Оми медленно кивает, соглашаясь со сказанным. — Ещё «Илиада» и «Одиссея», — продолжает он список, добавив высокопарную античную литературу. Затем, чутка подумав, забавно хмурится и развеселённо фыркает. — Подожди, это ты сейчас так «Властелин колец» описал? — А что такого? Ты же всё равно понял о чём речь, — Себастьян закатывает глаза. — Да ничего. Просто это довольно… экстравагантный способ, — снисходительно улыбается Оми. Затем вздыхает и задумчиво склоняет голову. — Возможно, я мог бы что-нибудь придумать для продолжения. Но ничего не обещаю. То, что Мракс снова собирается взяться за писательство определённо хорошо — деньги лишними никогда не бывают. Хотя, если так подумать, то есть небольшой нюанс в написании ещё одной книги — прокрастинация его второй половинки. Оми мог месяцами не притрагиваться к диктофону, заявляя об отсутствии вдохновения, и в итоге потратил на это куда больше времени, чем предполагал Себастьян. — Только постарайся писать быстрее, чем в прошлый раз. Ты ведь не хочешь, чтобы все фанатки Мисс Добринг умерли от старости? Оминис снова фыркает и дёргает ногой, когда Себастьян щекочуще проходится пальцами по чувствительным стопам.

***

С сиквелом ситуация была неимоверно хуже, чем с оригиналом. Шло совсем туго. Не то чтобы Оми отлынивал — Себастьян не позволял ему долгие перерывы, напоминая о книге раз в несколько дней. — Так может не стоило соглашаться на продолжение без моего ведома?! Я же сказал, что не знаю о чём писать! — ощетинился Мракс после очередного упрёка. Себастьян раздражённо трёт лоб и едва удерживает себя, чтобы не пнуть стул. Его вторая половинка становилась всё стервознее день ото дня. Ему ничего не нравилось. Едва что-либо надиктовав, через пару часов он удалял запись и начинал сначала. Такими темпами он никогда не закончит. — Говорил же, я не могу писать по указке, без вдохновения, — Оми громко хлопает дверцей холодильника, и начинает потягивать кровь из пакета, по-детски скрестив на груди руки в перчатках. В издательстве теряли терпение — прошёл почти год, а не было написано даже трети. Надо с этим что-то делать. Свежий ночной воздух действует успокаивающе, мысли потихоньку отрезвляются. Но домой возвращаться всё равно не хочется. Себастьян сворачивает с главной улицы туда, где кипит ночная жизнь. Там всегда можно найти что-нибудь интересное. И, кажется, он находит. В переулке стоят двое, и повелитель ночи видит, как более нервный тип протягивает деньги, получая взамен крошечный пакетик, и сразу спешно уходит. Он сразу понимает, свидетелем чего сейчас стал. Продажа наркотиков. Сначала он думает пройти дальше, но вспоминает один забавный факт — деятели искусства прошлого нередко находили вдохновение при использовании психотропных веществ. Не факт, что у вампиров будет такой же эффект, но стоит хотя бы попытаться. Сам Себастьян никогда не интересовался наркотиками, но, если это поможет Оми выйти из творческого кризиса, он готов помочь. В карманах пусто, нет ни фунта, но кому нужны деньги, если всегда можно убедить отдать бесплатно, а человек этого даже не вспомнит? Он вкалывает содержимое шприца в вену очередного пойманного ребёнка, сцеживает кровь в инфузионный мешок и маркером делает подпись «Оми ♡», чтобы не перепутать. Кладёт эту кровь с сюрпризом поближе, а обычную заталкивает к стенке. Результат не заставляет себя долго ждать. Под жидким вдохновением Оми, наконец, расслабляется. Впервые за долгое время ведёт себя мило, даже смеётся. Сам тянется для ласки и близости. Себастьян скучал по этому. — У меня сейчас так много идей. Принеси диктофон, — просит Оми и чмокает в нос, пьяно улыбаясь. То, что он потом говорит под запись — самая приторная чепуха, какую когда-либо слышал Себастьян, но уже лучше того, что было прежде. Когда эффект проходит, с лица Мракса исчезает улыбка. Он болезненно хмурится, трогая виски. — Что было в этой крови? — Не знаю. Я поймал этого чувака, когда он цеплялся до девушек, но, видимо, он был под кайфом, — с напускной растерянностью произносит Себастьян, прежде чем решает перевести разговор на другую тему. — Ты, кстати, делал записи. Не хочешь послушать? По-моему, получилось даже неплохо. Запись долгая. Несколько раз голос на ней сбивается, говоря что-то явно относящееся к другому отрывку. Но это всё равно самое удобоваримое, что было за последние месяцы. Ему никак не давался момент спокойствия и уюта между персонажами. Оми нервно закусывает губу. — Кое-что подправить, а так — приемлемо, — высказывает он свой вердикт. — Хорошо. Рад, что у тебя хоть что-то получилось, — Себастьян встаёт с дивана, целует русую макушку, и идёт к кухне. — Но мне жаль, что случилось такое недоразумение. Пойду, выкину эту испорченную кровь. Неуверенный голос из-за спины останавливает Себастьяна даже до того, как он пересекает порог спальни. — Можешь пока… повременить с этим? — голова Оми отвёрнута, он обнимает себя за плечи. — Просто на тот случай, если я снова не буду справляться. — Ладно, — Себастьян снисходительно улыбается, возвращаясь на диван, и обнимает Оми. Это было намного проще, чем он предполагал. — Ты разочаровался во мне? — тихо спрашивает он. — Что ты, любовь моя. Нет ничего зазорного, чтобы пойти по лёгкому пути, — он осыпает поцелуями родинки. В следующие дни Мракс пытается что-то писать. Старается, как может, но к концу недели запал пропадает. На исходе второй недели Себастьяна будят навязчивые прикосновения и поцелуи в лицо. Пьяная улыбка украшает млеющего от удовольствия Оми, нависающего над ним.

***

Руки Оми дрожат, и Себастьян помогает закапать ему в глаза новое лекарство выданное Гарретом. Уже по обычаю Сэллоу не спускает взгляда со своего ненаглядного, придерживает за талию, не оставляет его наедине с родственниками, на случай, если тот захочет рассказать им что-то, чему лучше оставаться за закрытыми дверьми. Как же хочется запустить руку под свитер и провести пальцем по заживающему краю рваной раны на боку. Разговор между Мраксами не особо интересует Себастьяна, до тех пор, пока Марволо не кладёт на стол потрёпанный временем, толстый, исписанный блокнот. — В Бейнбурге объявился ещё один вампир, — произносит он, осушив бокал вина. На его указательном пальце блестит фамильное кольцо. — Здесь? Ты уверен? — Себастьян удивлённо приподнимает брови. С трудом верится, что в эту дыру может занести ещё одно создание ночи. — Олли бы не позвал нас, если бы не был уверен, — со всей серьёзностью заверяет Оми, на что Марволо довольно хмыкает. — Он занимается поиском других вампиров практически сто лет. — Не хочу сильно обнадёживать, но я предполагаю, что это может быть тот самый. Рука в перчатке на секунду сильнее сжимает ладонь Себастьяна. — Почему ты так думаешь? Будто ожидая этого вопроса, Марволо тянет за цветной стикер между страниц, открывая нужный разворот. — Это только догадка, но возможно, этот упырь обратил тебя, потому что ты подходил под его типаж. Пятнадцатое апреля — пропал мальчик, одиннадцать лет. Третье мая — мальчик, десять лет. Двадцать первое июня — девочка, двенадцать лет. Могу продолжить, но суть одна — на протяжении практически года, в этом городке каждый месяц пропадает ребёнок. В детях крови меньше, чем во взрослых, но, если он тоже умеет поддерживать жизнь в телах, то, по словам Гаррета, может растянуть «удовольствие» на месяц, — он захлопывает свой блокнот. — По моим прикидкам, скоро у него должен закончиться очередной запас, и он снова выйдет на охоту. С завтрашнего дня мы с детьми будем патрулировать город, чтобы найти выродка. — Надеюсь, этот кошмар закончится, и мы снова станем людьми. Хоть бы в это раз получилось, — Оми складывает руки у груди и склоняет голову, как если бы молился. Что за идиотская ирония. Молитвы от такого как он, по определению должны попадать в божественный чёрный список. Тем более, что просит он об удачном убийстве. Себастьян бы обязательно мысленно усмехнулся тому, каков его любимый лицемер, если бы кровь не так оглушающе шумела в его ушах. Блять. Блять! Он был слишком беспечным. Думал только о полиции, и совершенно не заботился, что его может пытаться искать другой вампир. Марволо определённо представлял куда большую опасность, чем любой коп. Он сглатывает, решая поменять русло разговора. — А если ты ошибся, и это какой-то другой вампир? Или обычный серийный убийца? Что тогда будешь делать? — пытаясь придать своему голосу как можно больше естественности, спрашивает Себастьян. Марволо долго смотрит на него, будто изучает насекомое под микроскопом, и говорит так, словно это самая очевидная в мире вещь: — Убью его, конечно же. Мразь, убивающая детей, не достойна жизни.

***

— Олли! — приятно удивлённый Оми заключает младшего брата в объятия. Хорошо, что он сейчас больше не обдолбанный. Не хотелось бы ничего объяснять другому Мраксу. — Что ты здесь делаешь? — Просто подумал, что мы стали слишком редко видеться. Не бери в голову, — качает он головой и более сдержанно приобнимает родственника за плечи. Но это странно. Прошло всего три месяца, и Марволо всегда предупреждает о своём приходе. Неужели, о чём-то подозревает? Нет, Себастьян ведь был предельно аккуратен. Даже вернулся к старой схеме с поиском «плохой» жертвы. Будь он до сих пор человеком, его ладони от волнения наверняка вспотели бы, как у шлюхи в церкви. В свой прошлый визит он поспрашивал других об этой охоте на вампиров, потому что, как оказалось, Оми не знал ничего, кроме того, что Марволо, за неимением других зацепок, так искал того, кто его проклял. От Меропы он выведал, что её отец не брезгует истреблять кланы целиком, на случай если кто-то из них мог оказаться более старшей частью их ветви. И что однажды Марволо вернулся без ноги, полностью отрастив её обратно за неделю. Морфин рассказал, что был несколько раз с отцом во время этих охот, хотя им больше подошло бы слово «расправы». Излюбленным методом для выбивания информации, у него было связывание вампира цепями, и оставление его посреди комнаты с распахнутым настежь окном, ожидая наступления рассвета. Чтобы сжигающее солнце само сделало работу, развязав несговорчивые языки. Впрочем, узнав всё нужное и убедившись, что в городе больше вампиров нет, он, со всем своим милосердием, быстро прекращал страдания бедолаги. Неудивительно, что всё это не рассказывают мнимо-сердобольному Оми. Марволо чертовски опасен. Поэтому на этот раз Себастьян слушает разговор братьев пиздец как внимательно. Про витающую в облаках Меропу, из-за того, что какой-то местный художник с загадочной фамилией просто так подарил ей портрет; про Гаррета, опять схлопотавшего пулю в своей квартире от очередного придурка, не пожелавшего платить за своё лечение; на части про Морфина он начинает терять терпение. Такой бред! Марволо права пришёл лично только ради этого? Сам того не замечая, Себастьян от нервов вгрызается зубами в ноготь на большом пальце. Он отучился так делать во время учёбы в колледже, чтобы выглядеть презентабельнее, но изредка дурная привычка с детства даёт о себе знать. Светло-карие глаза Себастьяна встречаются с тёмными, пристально смотрящими на него. Б-л-я-т-ь. Он отдёргивает руку ото рта и мягко хлопает Оми по плечу, старается говорить как можно более непринуждённо: — Давай принесём перекусить. Ему смертельно нужен перерыв на несколько минут. Но и оставлять братьев вместе нельзя. К его счастью, Оми кивает. — Жалко, что получилось не так вкусно, как в прошлые разы, — с досадой вздыхает Мракс, достав контейнер из морозильной камеры. Конечно, не получилось. Себастьян постарался избавляться от любых следов детской крови в доме так быстро, как мог. Марволо скептично ведёт бровью, смотря на поставленное перед ним блюдце с мягкими ледовыми шариками рубинового цвета, но всё же не отказывается от угощения, предложенного братом. — Как дела с книгой? — В процессе. Примерно половина завершена, — неловко улыбается Оми неудобному вопросу. «Половина завершена» — громко сказано. То, что Оми выдал за последний месяц довольно отличается от того, что было прежде, и по правде говоря, Себастьян бы хотел, чтобы он переписал. На смену лёгкому стилю пришла откровенная графомания. Уши вяли слушать такое. Когда посуда пустеет, Марволо поднимается с места, прихватив их с братом тарелки. — Я помогу. Заодно, Себастьян, можно тебя на пару слов? — его глаза на секунду скользят по Оми. — Хочу узнать рецепт, чтобы сделать детям. Себастьян сглатывает. Хитрый чёрт сразу огородил от разговора Оми. Да и отказаться будет странным. У него нет другого выбора, кроме как согласиться. — Конечно. Как только больше ненужные чаши оказываются в раковине, Марволо впивается в Себастьяна злым взглядом. Тёмные глаза чернеют скорее по привычке — на вампиров гипноз не действует, иначе бы ему не приходилось пытать других, чтобы узнать информацию. — Кому ты рассказал? — шипит Марволо, грубо схватив парня за ворот футболки. — Ч-что? — удивлённо выпаливает Себастьян. — Не прикидывайся дураком. Марволо делает глубокий вдох и повторяет вопрос целиком: Кому ты рассказал, что мы собираемся искать детоубийцу? — для большей убедительности Мракс тряхнул Сэллоу. — Слушай, я не знаю, может ты решил подружиться с ним, или, — он недобро прищуривается, — самовольно обратил кого-то, но эта паскуда не такая, как мы. Его нужно устранить. Себастьян одновременно ошарашен и не может поверить в свою удачу. Подозревают не его. Но он даже не успевает ничего сказать. — Ты совсем спятил?! — яростный возглас Оминиса, зашедшего на кухню, заставляет их обоих обернуться. — Себастьян бы не стал покрывать такого человека! — Я просто хочу убедиться в том, что твой парень никак не связан с тем, кто похищает детей, — Марволо выпускает из хватки ткань. — Ты беспочвенно его обвиняешь! Что, если тот вампир просто уехал, потому что понял, что убил здесь слишком многих? Или убийца — вообще обычный человек? Младший брат испускает усталый вздох, окончательно повернувшись к старшему. — Себастьян очень подозрительный. После того, как я ему рассказал о готовящейся засаде, детоубийца затих. — Это может быть просто совпадением, — Оминис трясёт головой, упрямо отказываясь верить в услышанное. — Ладно, тогда почему во время нашей милой беседы он был белее полотна и сильно нервничал? — деловито скрещивает руки Марволо. — Он явно знает, кто это может быть. — Ты просто обвиняешь Себастьяна, потому что он тебе никогда не нравился. — Да потому что он подозрительный! Но ты же слепой, ты не видишь очевидного. Задетый за живое, Оминис закусывает губу. Марволо потёр переносицу: — Я столько сделал за все эти годы для тебя, Мими. Неужели моё мнение настолько мало для тебя значит? — Ты никогда в меня не верил! Только и держал меня взаперти! — Да потому что ты ведёшь себя, как неразумное дитя! — Подумай над другим вариантом! Где Себастьян не покрывает убийцу, — Мракс накрывает ладонью предплечье, куда на днях впился зубами Сэллоу. — Он хороший! — Другой логичный вариант в том, что убийца — Себастьян. У Сэллоу загривок покрывается мурашками от накатившей паники. — Уходи, — словно личный ангел-хранитель, Оминис шипит в праведном гневе. — Прочь из моего дома. Видно, как ошарашенный Марволо хочет что-то сказать — его рот открылся и закрылся, не найдя нужных слов. Он хмурится ещё сильнее, а затем холодно выдыхает: — Хорошо. Как скажешь, Оминис, — младший Мракс лихо проходит мимо брата, чьи брови удивлённо и даже несколько растерянно приподнимаются, явно не ожидая настолько быстрого окончания спора. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении. Прежде чем громко хлопнуть дверью, он напоследок бросает свирепый взгляд на Себастьяна, буквально кричащий «С тобой я ещё не закончил». Не проходит и десяти минут, как Оминис забирается на кровать, по-детски прижав колени к груди и уткнувшись в них. Костяшки зарытых в волосах пальцев аж белеют, с какой силой он вцепляется в пряди. Себастьян подходит и усаживается перед ним. Его восхищает то каким неистовым был Оминис. Его хочется приободрить. Побаловать. Он этого заслуживает. — Я поступил неправильно, да? — доносится убитый голос возлюбленного, так и не поднявшего головы. Себастьян гладит его по растрёпанным волосам, заставляет расслабить руку. Его Оми такой милый, когда так уязвлён. — Нет, ты всё правильно сказал. Его обвинения были несправедливыми и бездоказательны. — Как Марволо вообще мог подумать, что ты бы стал покрывать того, кто убивает детей? — с болью выдыхает Оминис. — Это мог быть обычный человек, не обязательно вампир. Себастьян ласково разводит его колени в стороны, оглаживает внутреннюю сторону бедра и тянется к паху. Он прекращает расстёгивать джинсы, когда Оминис отталкивает его руку. — Что ты делаешь? — глухо спрашивает он, нахмурившись. — Ты расстроен. Я хочу приподнять тебе настроение, отсосав, — невозмутимо поясняет Себастьян свои искренние намерения. Оминис не ценит такой порыв нежности. Хмурится сильнее, вновь прижимая колени ближе к себе. — Я сейчас вообще не в настроении для подобного. Пожалуйста, оставь меня одного.

***

Трель звонка стационарного телефона перебивает фоновый шум из телевизора с включенным наобум чуть больше часа назад фильмом. Себастьян выключает звук и снимает трубку. Оми обычно спит чутко и телефонный звонок всегда его будит. — Алло. Марволо? Мне позвать Оминиса? — пауза, и затем печальный вздох. — Ладно. Вампирские ссоры могут быть довольно длительными. Сэллоу своими глазами видел, как Марволо и Гаррет больше четырёх месяцев упорно делали вид, будто друг друга не существует, а одним вечером, как ни в чём не бывало, Уизли сидел рядом с Мраксом, мило опустив голову тому на плечо. «Это было очень быстро», — облегчённо вздохнула Меропа и рассказала, что однажды такой период длился семь лет. — Правда?! Нашли след того вампира в другом городе? — обрадованно спрашивает он. — Ох. Уже нашли квартиру? — на этот раз тон Себастьяна озадаченный. Дверь спальни приоткрывается. — Угу, погоди, сейчас найду ручку, — Сэллоу размашистым почерком ведёт по исписанной странице блокнота, когда Оми решается подойти ближе, — Ага, да, записал. — Можешь передать трубку? — несколько неуверенный вопрос. Оми определённо думал, что у них с братом ещё много времени, чтобы переварить обиды, а с того дня прошла жалкая пара недель. Он закусывает щёку, прежде, чем начинает говорить. — Привет, Марволо. Я бы… Я бы хотел изви… Щёлк. Раздаются гудки, уведомляющие о сброшенном вызове. — Куда переезжает Марволо? — голос Мракса нечитаемый. — Э-э, в Крегкфорт. — Это где-то на юге, да? Тогда, мы переедем на север, — в сердцах бросает Оми и возвращается в спальню, громко хлопнув дверью, прямо как его брат. Себастьян самодовольно ухмыляется. Отключает сотовый телефон, так удачно оказавшийся у очередного придурка, клюнувшего на ложь, и выкидывает его в мусорное ведро за ненадобностью. Всё складывается как нельзя лучше. Госпожа Удача снова ему благоволит.

***

То, что Оми воодушевлённо бормочет в диктофон, даже потоком сознания не назвать — только горячечным бредом. Его речь сбита, мысли не связаны, а бесконечный безумный шёпот образует какофонию. Как-то так Себастьян и представлял себе финал жалких глупцов в книгах своего старого кумира. Он стирает запись — проще начать заново, чем пытаться расшифровать. Сам Сэллоу давно перестал рассчитывать на то, что его половинка когда-либо допишет книгу. Мракс напротив — грезит о ней, держится за эту дурацкую идею, как если бы это было смыслом его жизни. За годы под действием препаратов Оми осунулся, под глазами залегли тёмные мешки, его то и дело пробивает дрожь, а некогда аккуратные ногти нередко искусаны до мяса. Даже трахать такого не особо хочется. Его постоянное нытьё о боли в мышцах действует на нервы всё больше. Убогий наркоман просто таким образом выпрашивает ещё дозу. Оми уверяет, что вскоре книга будет закончена, и ему нужно ещё немного. Себастьян на это закатывает глаза и бросает ему пакет с детской кровью, отравленной наркотиками, словно добрый хозяин даёт кость собаке. К сожалению, исключить из уравнения жертв и вкалывать напрямую в Оми — не получается. Эффект даже близко не такой мощный и проходит слишком быстро, оставив после себя только гадкое чувство ломки. Чистую, непорочную кровь Сэллоу наливает в стеклянный фужер и медленно смакует её, как сомелье. Лёгкий, освежающий букет безусловно хорош. Понятно, чем она так приглянулась Мраксу. Но пряная терпкость в венах Оми — всё ещё любимое лакомство Сэллоу. Он наклоняется и с ядовито-сладким шёпотом «Я люблю тебя» впивается в его лицо. Через рваную дырку в щеке видно, как сжимаются зубы. Куда восхитительнее наблюдать через неё, как во рту скользит его член. Впрочем, старается его милый Оми всегда усердно — берёт с проглотом, зарываясь носом в волосы на лобке. Справляется даже без рук, одетых в дурацкие перчатки. Себастьян зарывается в грязные русые пряди и задаёт нужный темп, наслаждаясь моментом. Скоро отсюда тоже придётся переезжать — след их преступлений слишком заметен. Любовь всей жизни Себастьяна плотно подсела на ту дрянь, которую он вкалывает жертвам, и убивать приходится намного чаще, чтобы удовлетворить его зверский аппетит.

***

По возвращении домой, Себастьян, к своему раздражению, обнаруживает, что в холодильнике совсем пусто и единственный пакет чистой крови выпит. Оми опять прикасался к его запасам. Себастьян сжимает руку в кулак, пытаясь успокоиться. Хочется ударить этого паразита. Сэллоу обходит дом, зовя своего мужа и обещая, что не злится на него. Но в комнатах, где тот обычно проводит время, его нет. Остаётся только комната, оборудованная под ферму — на улицу Оми не выходил слишком давно без его чуткого присмотра. Подсветив мрачную, дрожащую фигуру, сидящую на полу возле одного из столов, он еле сдерживает рвущиеся наружу ругательства. Разумеется, Оми находится именно там, где Себастьяну меньше всего хотелось. — Это всё-таки был ты. Ты убивал детей, — произносит Оми пустым голосом, подтверждая опасения — тайна, наконец, раскрыта. Мракс обнимает себя за плечи и понуро опускает голову. — Олли с самого начала был прав насчёт тебя. Себастьян до боли сжимает переносицу. Нужно срочно что-то придумать. — Я могу всё объяснить. Просто они… Оминис разражается горьким смехом. Впервые за долгое время в мутных глазах появляется проблеск разума. — «Объяснить»? Как ты собираешься объяснить убийство детей? — Мы заслуживаем пить кровь кого-то получше, чем просто каких-то ничтожных грабителей и насильников. — Это, по-твоему, оправдание? Да что с тобой не так?! — шипит Мракс, напряжённо сжимая свои плечи руками в перчатках. — Это ненормально! Как же Себастьян заебался слышать это в свой адрес. К несчастью для Оми, здоровому вампиру не составляет никакого труда остановить отравленного и ослабевшего, потому стоит тому предпринять попытку нападения, как его прижимают к полу, сводя и удерживая руки над головой. Сэллоу зло думает о том, что не для того он проводил всю эту прекрасную в своей гениальности и простоте операцию по разделению Мраксов, чтобы теперь Оми из-за своей глупости так легко разрушил плод его трудов. — Успокойся, любовь моя, ты слишком драматизируешь, — Себастьян раздражённо цыкает и закатывает глаза, устав от лицемерия своего дорогого мужа, — не делай вид, будто ты такой уж невинный — ты сам признавал, что их кровь куда вкуснее обычной. Ты сам хотел сепарироваться от Марволо. И ты сам просил наркотики, как грёбанный наркоша. Я всё делал только для тебя. — Я тебя точно никогда не просил о подобном! — Мракс прямо-таки кипит от ярости, безуспешно пытаясь вырваться. Ну конечно. Себастьян и не мог надеяться, что Оми сможет так просто принять очевидное. — Ты всё равно не сможешь выжить без меня, — максимально ласковым тоном напоминает Сэллоу, — ведь именно я кормил и баловал тебя все эти годы, — добавляет он с нескрываемым высокомерием. — Мы нужны друг другу. Я нужен тебе. — Сумасшедший, — с подступающим ужасом Оми пытается сопротивляться отчаяннее — извивается, пытается лягнуть коленями и дёргает руками, но Себастьян сильнее. — Ты сумасшедший! Сэллоу всегда раздражали эти перчатки. Как будто Оминис брезгует прикасаться к нему голыми руками. Поэтому сейчас, имея преимущество, он стягивает ткань. Вместо аристократично-бледной кожи, там сильные — до черноты — ожоги. Такие могут быть, только если намеренно долго держать их под солнечными лучами. Сэллоу не может сдержать злую усмешку: — Лжец. Тебе всё-таки нравится боль, — он почти тронут тем, насколько Оми милый, — ничего страшного. Мы всё ещё можем сделать вид, что сейчас ничего не произошло. Потому что я тебя люблю. Настолько, что готов простить, — он впивается голодным поцелуем и проталкивает язык между тонких губ. К чему Себастьян не был готов, так это к тому, что чужая челюсть с острыми клыками сомкнётся со всей силой. Он отшатывается, а его рот мгновенно наполняет кровь. Оминис сплёвывает в сторону откушенный язык. Его белые глаза полны гнева, а рот кривится в отвращении. — Я устал от твоих лживых слов. Слышать их больше не хочу. Такой Оминис нравится Себастьяну гораздо больше, чем млеющая и скулящая тряпка, которой он был последние годы. Такого Оминиса хочется трахать, как он того заслуживает. Белый безразмерный свитер задирается вверх, резко стягиваются пижамные штаны вместе с бельём. Пока Себастьян без смазки грубо вбивается в уже не сопротивляющееся тело, его любимый плачет от удовольствия. Сэллоу сцепляет их руки, украшенные обручальными кольцами, и впивается зубами в загривок.

***

Себастьян просыпается от накатившего голода. Место на кровати рядом с ним пустует. Хочется чертыхнуться, но язык не успел отрасти обратно. С другой стороны, Оминис всё равно где-то здесь. Сэллоу улёгся вместе с ним в постель на рассвете, а за окном до сих пор светло — он не мог покинуть дом. К тому же, белая трость прислонена к двери. За порогом спальни Себастьян видит аккуратно положенный диктофон с кассетой и брошенную перчатку, указывающую на проигрыватель, как будто лукаво намекает «Послушай это». Он ухмыляется. Интригует. Кажется, его Оми захотел немного позабавиться. Почему бы и нет. Он нажимает на «Play». — Добрый день, Себастьян, — приветствует непривычно-умиротворённый голос Оминиса из сиплого динамика. — Знаешь, у меня было достаточно времени, чтобы подумать. Много о чём. Например, о словах Олли. Как бы мне не хотелось, я вынужден признать, что он был прав. Для своего возраста, я остался слишком инфантильным. Поэтому, ты позволишь мне очередную небольшую блажь? Давай сыграем в прятки. Найди меня. При упоминании другого Мракса Себастьян немного напрягается, и начинает обход по их с Оми коттеджу. Смехотворно большому для двоих, но на меньшее Себастьян не согласен. Он заслуживает самого лучшего, даже если им жить тут всего несколько месяцев перед очередным переездом. Тем временем запись продолжается. — К сожалению, ты тоже прав, — раздаётся раздражённое цыканье. — Из-за обоих своих недугов, я не смогу выжить в одиночку. Всю жизнь я был слишком зависим от других. От родителей, от Олли, от тебя. От… иных вещей. Это всё так неправильно. Вся моя жизнь была неправильна и, кажется, была обречена на подобное жалкое существование изначально. Прискорбно, не так ли? В кабинете с печатной машинкой, там, где часто оставался Оми, чтобы принять своё жидкое наслаждение — пусто, если не считать второй перчатки, брошенной возле небольшой стопки аудио-кассет с так и недописанной книгой. — Не пойми неправильно, я по-прежнему рад, что прожил так долго и получил возможность узнать как изменится мир. То, какие сейчас литература, музыка и кино — это же просто изумительно, — голос Оминиса странный — чутка прерывистый, и из диктофона слышно посторонний звук. Шорох ткани? — Думаю, я немного понимаю Гаррета и его восторг современными технологиями, — одобрительное напевание, — только не говори ему, — заговорческим шёпотом добавляет Оминис, после чего посмеивается. Себастьян сжимает челюсть от злой на данный момент шутки и спускается по ступеням на первый этаж. На диван перед телевизором, за которым было проведено не одно утро, брошены пижамные штаны. — Из-за меня умерло так много людей. Можно было бы и в этот раз переложить ответственность на кого-то ещё. Сказать «нас всех». Но давай взглянем правде в глаза, я — первопричина. И, как порядочный взрослый, я должен хоть раз взять ответственность за содеянное на себя. На столе кухни разложена пижамная футболка. Живот скручивает от голода, и Себастьян проходит мимо пустого холодильника. Всё это становится не смешным. — Поэтому я бы хотел очистить свою совесть. В ванной находится белый свитер, в котором Оми был вчера, с засохшими на нём пятнами крови. Себастьян так торопится, что не обращает внимания на мелькнувший в зеркале силуэт. — Чёрт, только сейчас понял, насколько часто говорю «я». Довольно эгоистично с моей стороны. Надо чаще думать о других, — вздох, — Олли в этом плане куда лучше меня. Я правильно поступил, отдав ему главенство в семье. Давно стоило это сделать. Себастьян мысленно ругается, заметив, что все жертвы на ферме отключены от капельниц. По виду они больше не дышат. Посреди комнаты комом валяется испачканное кровью нижнее белье. Возможно, ночью Себастьян и впрямь был слишком груб. — И не только это. Я собираюсь сделать то, что нужно было сделать с самого начала. Оминиса нигде не было. — Это проклятье стоило снять ещё триста лет назад. Идя по гостиной, Себастьян замечает приоткрытую входную дверь, из-за которой выглядывает луч испепеляющего солнца. — Не думай, что это такая месть тебе. Этот ублюдок… Нет. Он же не мог. — Я просто хочу освободить свою дорогую семью от этого бремени. Хочу, чтобы впредь они жили, как обычные люди. Они заслуживают этого. Этот убогий сын дешёвой шлюхи не мог в самом деле так поступить с Себастьяном. — А ты заслуживаешь пойти нахуй. Я же правильно это сказал? Надеюсь, что да. Себастьян, неверяще, быстрым движением заслоняет луч солнца на полу и вместо обжигающей боли, на которую до сих пор надеялся, не чувствует ничего. Впервые за долгие годы он слышит, как тикают часы, ознаменовывая наступления полудня — ход времени снова возобновляется для него. — Я подаю на развод. На входном коврике блестит золотое кольцо. А впереди на дорожке лишь пепел, подхватываемый ветром и уносимый вдаль отсюда. Кровь в Себе мгновенно вскипает. «Чёрт бы тебя побрал, Оминис!» «Гори в Аду!» «Чтоб тебя все черти там драли по кругу!» Яростные нечленораздельные звуки покидают безъязычный рот.