Балачак — бәхет иле

Когда Марго с лёгкостью проходит все тестирования перед приёмом в первый класс, и учительница отмечает её живой ум, Серёжа надувается от гордости. Не то чтобы он ожидал меньшего, но всегда же приятно, когда хвалят твоих детей. Марго, копируя папу, надувается от гордости тоже. В прямом смысле надувает щёки и, громко топая, расхаживает по дому строевым шагом, нацепив на плечи новенький школьный ранец. Олег посмеивается, глядя на старшенькую, Серёжа с умилением фотографирует её. Не отставая от семьи, дуется и Венера. Правда, она дуется от великой зависти. — Я тоже хочу в школу! — канючит она и дёргает папу Серёжу за локоть, мешая делать фото. — Купи мне тоже ранец, купи, купи! — Малышка, у тебя же есть и сумочки, и рюкзачки, куда тебе ещё ранец? — треплет её по рыжим вихрам Сергей. — Я хочу школьный! Я хочу в школу! Олег подхватывает её на руки, Венера цепляется за его шею и делает жалобное лицо. — Әткәй, хочу в школу! — Пойдём-ка, расскажу тебе секрет, — понизив голос, чтобы не услышала Марго, зовёт Олег и уносит младшую в её комнату. — В школе скучно! — сообщает он, усаживая ребёнка на подоконник и приваливаясь рядом. — Вот ты что делаешь целый день? — Играю! — с готовностью отзывается Венера. — И смотрю ютуб про убийц! Олег подавляет вздох. Пристрастие девочек к тру-крайм сериалам изрядно забавляло его самого, но Серёжу доводило до дёргающегося глаза. — А там придётся целый день сидеть за партой и слушать скучные умные вещи. Примерно как когда папа учит вас итальянскому. Венера морщит носик. У неё самый классный папа, но учить с ним итальянский или рассматривать картины жутко скучно. То ли дело, когда әти рассказывает про далёкие страны, про убийц и про войну! — А там рассказывают про убийц? — интересуется она, потому что если да, то целый день за партой вполне можно вынести. — Ни на одном уроке! Венера округляет глаза и искренне восклицает: — А как же тогда Марго апа будет там учиться?! — Не называй меня так! Я не апа! — раздаётся возмущённый оклик из-за двери. — Ты подслушиваешь! — вопит Венера, резво соскакивает с подоконника и бежит к двери. Пару минут спустя стремительный топот доносится с потолка. Олег тяжело вздыхает и качает головой.

***

Ничем не омрачённая гордость за ребетёнка длится, конечно, недолго. Марго очень скоро начинает приносить из школы не только высокие баллы за академические успехи, но и пачками — замечания за неудовлетворительное поведение. Послужной список у неё обширный — от прогулок по козырьку второго этажа, на который она вылезла через окно соседнего кабинета, до массовых драк на переменах, из которых она, к её чести, почти всегда выходит победительницей. Олег разрывается между необходимостью пресекать подобное поведение и желанием каждый раз хохотать до слёз; Сергей не находит в себе твёрдости, чтобы наказывать Марго за проделки, а Венера её на них, судя по всему только поощряет, потому что каждый раз с восторгом выслушивает её бахвальство своими боевыми похождениями. К концу второго месяца учёбы родители приходят к выводу, что, несмотря на шебутной и задиристый характер, волчонка с растрёпанными косичками и ворохом футболок с разнообразнейшими рок-группами в классе всё-таки скорее любят, и успокаиваются. Стремительно седеющие волосы классной руководительницы они как-нибудь переживут. Венера ждёт сестру дома, и время тянется для неё так медленно! Когда наконец Марго приходит домой, то тут оказывается, что ей ещё надо учить уроки, а поскольку Венера уже знает, что они не содержат никакой информации про убийц, ей снова становится скучно. Развлечение начинается, когда Марго откладывает учебники и принимается рассказывать, как проходят её дни в школе. Она рассказывает про то, как во время перемены мальчишки тянули полоски жалюзи и выдрали гардину, и она свалилась прямо на парты, хорошо, что за ними никого не было. Про то, как шестиклассники вскрыли дверь, ведущую на чёрную лестницу, и Марго бегала с ними по ней вверх-вниз по всем трём этажам школы. Про то, как они во время большой перемены подгадали время, когда учителя были в столовой, и сунулись в подвальный кабинет и нашли там полку с кучей золотых кубков, ещё одну полку со странными резиновыми шлемами с хоботами и тир, как те, в которых они с папой Олегом выигрывают игрушки! Венера грустно вздыхает. Подумать только, какие счастливые дети! Они могут выдирать жалюзи, бегать по лестницам и стрелять в тире, хоть даже им и не рассказывают про убийц! И так одним вечером, когда папа за ужином снова задаёт Марго вопросы про школу, и та рассказывает, как их на уроке истории водили в археологический музей, Венера с торжеством заявляет: — А вот в моей школе на уроке истории нас водили в музей пыток и рассказывали, какие раньше были убийцы! Сергей давится чаем, Олег поджимает губы, стараясь сдержать смех. Марго фыркает: — Ты и в школу-то ещё не ходишь! — А вот и хожу! — говорит Венера и делает упрямое лицо. А то куда же это годится — всё Марго да Марго рассказывает! У других, может быть, тоже найдётся о чём порассказать! Олега наконец прорывает, и он хохочет: — Вот как? Значит, и у тебя есть своя школа? — Да! — сияет Венера. — Нам рассказывают про убийц в моей школе, и всё на итальянском! Серёжа закрывает лицо рукой.

***

Неделя проходит за неделей. И вот однажды в пятницу Марго влетает домой более растрёпанная и более взбудораженная, чем обычно. — Папа, папа! — кричит она с порога и принимается тараторить как сорока: – Папочка, мы поедем на экскурсию в среду… всей школой. Сначала поедем на поезде, потом пойдём пешком далеко-далеко, потом заберёмся на гору, сядем, будем есть бутерброды и любоваться на красивый вид. Ой, до чего же я счастлива! Она приплясывает от радости и с сияющим лицом кидается к папе на шею, а рядом, мрачнее тучи, стоит Венера. Помолчав немного, она громко и раздельно заявляет: — В моей школе у нас тоже будет экскурсия, и мы поедем на поезде и заберёмся на гору, наша гора ещё гораздо выше. — А вот и нет! — говорит Марго. — Дурочка! — кричит на неё Венера, утыкается головой в Серёжину футболку и разражается горючими слезами. — Я тоже хочу на экскурсию, и сидеть на горе, и есть бутерброды! Марго проникается её расстройством. — Мы и сами можем пойти с тобой на экскурсию, ты да я! — предлагает она, дёргая сестру за подол платьица. Поплакав на всякий случай ещё немного, Венера поднимает голову и смотрит на неё зарёванными мокрыми глазами. — И тоже посидим на горе? — спрашивает она. — Может быть, посидим, — с сомнением подтверждает Марго. — Если найдём гору. — Вот это вы умницы, — Сергей целует обеих дочек в макушки. — Устроите себе вдвоём экскурсию. Это же замечательно, правда, Венерочка? Только оденьтесь теплее! Идея Марго как нельзя кстати, потому что у него полно работы, а уехавшего по делам Олега не будет ещё по крайней мере часа два. Марго уже тащит Венеру в кухню, собирать вкусности для пикника на потенциальной горе. Серёжа отыскивает где-то в кладовой корзинку, подходящую для их затеи, и помогает им собрать с собой бутерброды, отрезает два больших куска яблочного пирога, варит и переливает в термокружки какао. Довольная жизнью Венера бежит переодеваться в любимый оранжевый комбинезончик, натягивает сверху плотное худи с начёсом, а Марго водружает ей на голову тёплую шапку. Сама Марго усиленно пытается избежать зоркого взгляда отца, который замечает, как легко она одета, но в конце концов сдаётся и идёт утепляться. — Подыщите себе какое-нибудь хорошее местечко. Смотрите, не уходите далеко! — наказывает Сергей. Что ж, по крайней мере он сможет поработать в тишине.

***

Солнце только изредка выглядывает из-за лениво плывущих облаков, но день тихий и тёплый для поздней осени. Выйдя с веранды, Марго в раздумье останавливается на крыльце. — Тут нет гор, — с сомнением тянет Венера. — А далеко папа сказал не уходить. — А нам не надо далеко, — Марго внимательно осматривает просторный двор, и в её лохматой голове созревает план. — Знаешь что, Венера, — говорит она, поудобнее перехватывая корзинку. — Горы у нас тут нет, зато мы можем залезть на крышу беседки. Венера подпрыгивает от восторга: — Прямо как ты в школе! А папа разрешит? — хмурит бровки она. Марго ненадолго задумывается. — Папа сказал, чтобы мы нашли себе хорошее местечко и не уходили далеко. Мне кажется, что крыша беседки – очень хорошее место. И вид оттуда открывается хороший. Точь-в-точь как должно быть в среду на школьной экскурсии. Крыша беседки с одной стороны наклонена круто, а с другой — покатая. Вот другую-то сторону им и надо. Марго прикидывает, дотащат ли они лестницу так, чтобы папа не заметил. Скорее всего, нет, решает она, к тому же дверь сарая запирается на замок, а вскрывать их она пока не научилась, хотя уже неделю ходит по пятам за тем шестиклассником и пытается умаслить его. Слева от беседки растёт большая раскидистая рябина, на которую Марго забиралась тысячу раз, правда, не перелезая при этом на беседку. Она сосредоточенно чешет нос и прикидывает траекторию перемещения в пространстве, которая приведёт их к нужному склону крыши. Марго проверяет, плотно ли закрыта корзинка, просовывает в плетёные ручки руку до локтя и решительно идёт к рябине. Повиснув на одной из нижних веток, она раскачивается, упирается ногой в удобный выступ на коре и лихо забрасывает себя на ветку потолще. Венера, раскрыв рот, следит за тем, как Марго ловко переступает с ветки на ветку, пробираясь к крыше. Когда толстые части веток заканчиваются, а пологая часть крыши ещё не начинается, перед Марго встаёт выбор: исхитриться доползти до нужной стороны, не свалившись с дерева, или слезть и признать затею неудачной. Отступать Марго не привыкла. Она задумчиво прокручивает в голове варианты действий. Наконец она замечает, что если спуститься на ветку пониже и ухватиться за конёк крыши с крутой стороны, можно закинуть на неё туловище, подтянуться и переползти на пологую сторону. — Бисмилла, — тихо произносит Марго фразу, которую обычно говорит әти, когда принимается за какое-то дело, и ступает на присмотренную ветку. Когда корзинка с едой и она сама надёжно располагаются на крыше, с земли доносится возмущённый возглас: — А я?! Марго свешивается через конёк. — Лезь, — снисходительно приглашает она. На нижние ветки рябины Венера забирается без особых проблем. Вниз она старается не смотреть. Впрочем и наверх смотреть неинтересно — крыша ого-го как высоко, до неё ползти и ползти. Венера цепляется ручками за ветки и упрямо взбирается всё выше, но крыша всё равно приближается недостаточно. — А знаешь что, Марго, — говорит она. — Что-то мне не хочется залезать на эту крышу. — Ты лучше не кричи, а то не будет никакой экскурсии, — говорит Марго. — Давай-ка я тебя подсажу. Спустившись с крыши обратно на дерево, Марго показывает сестре, как добраться до конька. Венера вся дрожит от страха, но Марго приподнимает её, помогая уцепиться за конёк и переползти на правильную сторону, несмотря на жалобные причитания: — Ой, Марго! Ты с ума сошла! Ты категорически с ума сошла, Марго! Только когда они усаживают на плоской стороне крыши с корзинкой посредине, Венера снова веселеет. — Гляди-ка, Марго! Мне отсюда всё видно у соседей, — говорит Венера. Марго радостно кивает: — Ага! А что я тебе говорила? Отсюда очень хороший вид… видно всё, что делается у соседей. Я-то даже с рябины насмотрелась! У соседей не то чтобы происходит что-то интересное. В соседнем доме живёт тётя Лера со своей семьёй, она иногда приходит к ним в гости, они обсуждают с папой Олегом какие-то соревнования и всякие боксёрские новости и иногда дерутся. Әти называет это дружеским спаррингом. Папа Серёжа Леру обожает, и та к нему вроде как тоже относится хорошо, хотя слушает его рассказы обычно с очень усталым лицом. Но сейчас Леры дома нет, девочки знают, что она учится где-то в городе и будет врачом. А вот брат Леры, Кир, с которым Марго часто бегает наперегонки или разъезжает по округе на велосипеде, усадив увязывающуюся за ними Венеру на багажник, должен приехать на выходные. В дальнем конце участка папа Леры и Кира, дядя Витя, рубит дрова и подкладывает в большой, покрытый сажей мангал. Их папа готовит лучшие шашлыки в округе, даже әти это признаёт, а это много значит! При мысли о шашлыках у девочек начинают течь слюнки, и они решают, что пришло время подкрепиться. Какао совсем не расплескалось в плотно закрытых термокружках и ещё горячее, бутерброды с домашней ветчиной очень сытные, а уж мягкий, рассыпчатый яблочный пирог папы Олега вообще самый вкусный в мире! Дядя Витя замечает их и машет им рукой. Девочки тоже машут в ответ, он, кажется, собирается что-то им крикнуть, но, видимо, его из дома окликает жена, так что он торопится в дом. Вместо него из-за угла дома выбегает огромный лохматый пёс Кира и с жизнерадостным лаем начинает нарезать круги по придомовой поляне, а потом плюхается в ещё не опустошённый на зиму бассейн, вызывая кучу брызг. Девочки на крыше хохочут и хлопают в ладоши, наблюдая за развлекающимся алабаем. Когда со вкусностями покончено, а пёс, накупавшись, снова убегает за дом, надо придумать, чем ещё заняться на крыше. — Теперь надо хорошенько полюбоваться видом, ради этого люди и ездят на экскурсии, — важно объясняет Марго, и Венера послушно начинает крутиться по сторонам. И, поскольку их коттеджный посёлок примыкает к лесополосе, за которой располагается чистое заповедное озеро, виды отсюда действительно открываются живописные. Листья с деревьев уже совсем облетели, так что озеро отлично просматривается через тонкие стволы берёз и ольхи. Марго вслух рассуждает, что раз ещё достаточно тепло, то на озере, наверное, ещё плавают припозднившиеся утки, а может даже цапли. — А куда улетают птицы? — заинтересованно спрашивает Венера. — В Африку! — уверенно отвечает Марго. Это они проходили на окружающем мире. Правда, Марго не совсем представляет, где именно находится Африка, но птицы, наверное, лучше знают. Сестрёнка как будто слышит её мысли: — А как птицы знают, куда лететь? Марго приходится задуматься. — Ну пилоты же как-то знают… — неуверенно тянет она. — У пилотов есть нага… навици… навигационное оборудование! — с трудом выговаривает Венера. — А у птиц нет пилотов! Марго ещё крепче задумывается. — Думаю, сверху просто лучше видно, — наконец изрекает она. — Летишь и летишь себе, пока не закончится снег и не начнутся пальмы. А как начнутся, спускайся и ешь кокосы, жуй бананы! Венера морщит лобик, размышляя над ответом сестры. — Ну вот отсюда, например, не видно пальмы, — замечает она. Марго фыркает: — А с земли не было видно озеро. А отсюда вон как видно! Птицы-то выше! Словно в подтверждение её слов, высоко над ними с громким свистом пролетает какая-то птица. — Как бы я хотела летать! — завистливо вздыхает Марго. Теперь очередь Венеры фыркать: — Люди не летают. — Ещё как летают! — возражает Марго. — Мы же летали в Германию и Италию! — С самолёта не было видно пальмы, — набычивается Венера. — Это потому что в Германии нет пальм, — со знанием дела объясняет Марго. — Ну и потому что самолёты летают выше птиц… — и снова замолкает и с завистью смотрит наверх. Венера между тем вспоминает ещё один факт. — Знаешь что, Марго, — говорит она. — Мэри Поппинс тоже умеет летать, и ей для этого ничего не надо, кроме зонтика. — Это же сказка, — снова фыркает Марго. Но сама задумывается. На классном часе, посвящённом женщинам Великой Отечественной войны, им рассказывали про девочку, которая с детства мечтала стать лётчицей и однажды взяла зонтик и спрыгнула с крыши сарая. А потом через много лет действительно стала лётчицей! Вырасту — тоже стану лётчицей, тогда решила Марго, но потом забыла об этом. А сейчас вспомнила! И первым шагом на пути к мечте должен стать прыжок с зонтиком! — Пожалуй, я попробую, — говорит Марго. — Что ты попробуешь? — спрашивает Венера. — С раскрытым зонтиком, — объясняет Марго. Услышав подробно, что придумала Марго, Венера смеётся так, что даже начинает икать. — С ума сойти, Марго! — говорит Венера. — Мы будем играть, как будто ты Мэри Поппинс? — Нет, представь себе, не будем! Это ребячество, — отрезает Марго. — Я хочу спрыгнуть вниз, как будто я лётчица. Понятно? — С ума сойти, Марго, — повторяет Венера. Но сначала надо раздобыть из прихожей папин зонтик, да так, чтобы папа не заметил, что она пробралась в дом. Когда Венера понимает, что её оставляют на крыше одну, ей становится не до смеха, но Марго её утешает: — Я скоро вернусь. А ты пока погляди, что делается у Макаровых. Только не подходи к краю крыши, тогда не свалишься. С этими словами Марго перемахивает через конёк, лезет вниз и скрывается из виду. Марго крадучись пробирается на веранду и заглядывает в коридор. Из глубины дома доносится голос папы, он с кем-то разговаривает по телефону или по Скайпу. Значит, не заметит её. Всё складывается как нельзя лучше. Папины зонты стоят в прихожей на подставке. Марго замирает, выбирая между строгим чёрным зонтом Олега и фиолетовым зонтом Серёжи, и выбирает фиолетовый, под цвет собственной курточки. Всё-таки это знаковое событие в её жизни, всё должно быть стильно и символично. Когда она взбирается обратно на беседку, Венера сидит, барабаня пятками по черепице, и сосредоточенно дожёвывает оставшийся бутерброд. — Знаешь что, Марго? — заявляет она. — Давай-ка ты не будешь летать! Марго опешивает: — Как это не буду? — Это дурацкая идея! — заявляет Венера. — Я пыталась слезть за тобой, там высоко и страшно. В самолётах мы летаем сидя, а не на зонтике! Марго смеряет её презрительным взглядом: — То есть ты просто трусиха, — делает вывод она. — Это трусихи летают в самолётах сидя! А военные прыгают с парашютом! А парашют — это тот же зонтик! Венера надувается. Что такое парашют, она знает. Әти давно раньше был военным и рассказывал, что прыгал с парашютом. Какая тишина стоит! Жизнь словно замерла в округе. Тут готовится такой замечательный полёт, а нигде ни души, и никто его, кроме Венеры, не увидит. Окно из папиного кабинета выходит на другую сторону. Дядя Витя куда-то запропастился. Кир не приедет до позднего вечера. Да, так уж вышло, что, кроме Венеры, никого не оказалось рядом, когда Марго вздумала полетать, как военная лётчица. Никто, кроме Венеры, не видит, как она встаёт на краю крыши и раскрывает большой фиолетовый зонт. Никто, кроме Венеры, не видит, как она высоко поднимает зонт над головой и готовится прыгать. — С ума сошла, Марго, — говорит Венера. — Категорически! С ума сошла! — Да ну! Ничего страшного, — говорит Марго. Всё-таки ей и самой теперь кажется, что до земли довольно далеко. Но ведь если с парашютом можно прыгать с самолёта с высоты в тысячу метров, то, значит, с крыши-то и подавно можно. Это проверка, чтобы узнать, сможет ли она стать лётчицей, и Марго должна её пройти! Крепко сжимая ручку зонтика, Марго стоит на краю и старательно низко гудит на одной ноте, изображая гул самолёта. — Вуууууууууу, — гудит Марго. — Ой! — вскрикивает Венера. И Марго полетела. Она заносит ногу в пустоту, один шаг и — «бумс». — Ужас как ты быстро! — кричит Венера. Она ползёт по крыше на четвереньках и заглядывает через край. Где же Марго? А Марго неподвижно лежит, уткнувшись лицом в землю, и молчит. Рядом – зонт с переломленной ручкой. — Что с тобой, Марго?! — кричит Венера. — Ты умерла? Марго не отвечает. — Марго, скажи, ты не умерла?! — кричит в страхе Венера. Но Марго опять не отвечает. Тогда Венера поднимает громкий рёв. — Папа! — захлёбывается плачем Венера. — Папочка! Сейчас ей так страшно, словно она осталась одна на всём белом свете. И с крыши-то ей никак не слезть. На истошные вопли дочери из кухонного высовывается папа Серёжа и ахает: — Ты почему на крыше, Венера?! И что ты разоралась? — Марго умерла! — вопит Венера. — Марго умерла! Сергей бледнеет и чувствует, как подкашиваются ноги.

***

Когда Марго приходит в себя и жмурится от яркого солнечного света, то обнаруживает себя в больничной палате. Закатное солнце заглядывает в широкое окно, что-то противно пищит, голова весит, кажется, тонну, хотя она не очень-то знает, сколько именно весит тонна, а возле кровати обнаруживаются родители. У папы Серёжи красные глаза и опухший нос, как будто он долго плакал. Он сидит на стуле, наклонившись к кровати, и держит ручку Марго. За его спиной стоит, сложив руки на груди, папа Олег с таким хмурым лицом, что Марго тут же понимает, что ей за её полёты ой как влетит. — Ciao? — робко пробует она, зная, что папа всегда доволен, когда она использует в речи итальянский, а если папа отвлечётся и перестанет плакать, то, возможно, и әти забудет наказать её за её маленькую авантюру. Вопреки прогнозам, папа не расцветает в улыбке. Его глаза наполняются слезами, он пересаживается к ней на кровать и берётся за покрытые ссадинами ладошки. — Марго, девочка моя, как ты себя чувствуешь? — Голова болит, — пищит Марго. — У тебя сотрясение мозга, — папа делает глубокий вдох. — Дядя врач сказал, что тебе повезло, и ты удачно упала в клумбу, а не на дорожку, но всё равно ударилась головой. Марго осторожно ощупывает забинтованную голову. Ей очень стыдно перед папами, и ещё она ничегошеньки не помнит, что она чувствовала во время полёта. Обиднее ничего нельзя придумать. Получается, что она зря летала. А тут ещё в придачу какое-то дурацкое сотрясение мозга! — Шәп булдымы? — сурово интересуется әти. — Башта, — шмыгает носом Марго и жалобно моргает. Сергей, против обыкновения, даже не ворчит, что опять не понимает их. Дети всегда боятся, когда Олег начинает отчитывать их на татарском. Разумовский уж не знает, чем так страшен этот мягкий язык, но, может, возымеет действие и в этот раз, и Олег втолкует Марго, что в любых играх есть черта, которую нельзя переходить. — Сеңелем кайда? — несмело спрашивает Марго. Больше, чем перед родителями, ей стыдно только перед Венерой, на глазах которой развернулась эта воздушная драма. — Елап-елап йокыга китте, — безжалостно отрезает Олег. — Син сеңелеңне ничек куркыттың, беләсеңме? Глазки Марго наполняются слезами. — Я больше не буду! — всхлипывает она. — Тщщ, тебе нельзя плакать! — вскидывается Серёжа и невесомыми прикосновениями вытирает ей щёчки. Но Марго не отводит взгляда от папы Олега. Выражение его лица смягчается. Он обходит кровать, присаживается на край с другой стороны и гладит плечико дочери. — Ярар инде. Эшләнгәнне кире кайтарып булмый. Тизрәк терел генә. Марго снова всхлипывает, но через время, успокоенная ласковыми поглаживаниями, всё-таки засыпает. Дома Венера, до смерти перепуганная произошедшим, не отлипает от сестры. Ей строго-настрого запретили трясти Марго или играть в догонялки, а значит, их обычное времяпрепровождение откладывается до лучших времён, но разрешили приходить к ней в комнату. Так что Венера чинно сидит в изножье кровати Марго и развлекает её тем, что читает по слогам тонкую книжку комиксов. Читает она медленно и не по порядку, реплики идут вразброс, но Марго дали таблетку от головной боли, так что она слишком сонная и всё равно не очень воспринимает историю. В конце концов Венера замечает это, со вздохом откладывает книжку и подваливается под бок Марго. — Когда ты выздоровеешь, я тебя обязательно отлуплю, — ворчит она. Она всё ещё немного обижается на сестру за то, что она решила полетать, хотя Венера говорила ей, что это дурацкая затея, и всё ещё пугается, когда Марго долго не отвечает ей. Марго вертится на подушке, пытаясь принять удобное положение, и наконец укладывается и находит у своего бока её ладошку. — Гафу ит, — виновато просит она. Венера вздыхает и цепляется за её руку. — Тизрәк терел генә, — с этими словами она закрывает до сих пор немного красные и опухшие глазки и скоро засыпает. Заглянувший в комнату Серёжа не может сдержать слёз.

***

Впрочем, уже в понедельник становится ясно, что мук совести и травмы от пережитого страха хватило всего на пару дней. Марго, упёршаяся с утра, что пойдёт в школу, возвращается домой с загадочной ухмылкой. Венера с не менее заговорщицким выражением лица встречает её в кухне. — Ну как? — требует она. — Всё в ажуре! — выдаёт старшая подхваченную явно от кого-то из родителей фразу. — Покажи! Ухмылка Марго становится ещё шире, она вытаскивает из ранца две пригоршни конфет и ссыпает их на стол. Венера хлопает в ладоши и сразу стягивает большую вафельную конфету. Олег, стоящий с противоположной стороны стола и вымешивающий тесто для пирога, округляет глаза. — Ты что, ограбила кондитерский магазин? — Лучше, — весело сообщает Марго. — За пять конфет я рассказывала, как летала с крыши, а за восемь — истерировала прыжок с парты! — Инсценировала, — автоматически поправляет Сергей. — Подожди, что?! — Это Венера предложила! — выпаливает Марго, и Венера с личиком величайшего стратега интенсивно кивает. — Маргарита! Но Марго только ойкает, смахивает конфеты обратно в ранец и, подталкиваемая сестрой, убегает в детскую. — Бук чүлмәкләр, — буркает Серёжа. Несмотря на ситуацию, Олег расплывается в довольной улыбке, перегибается через угол стола к сидящему слева Сергею и чмокает его в висок. Серёжа тяжёло вздыхает, двигает стул, приваливается к боку Олега и перелистывает шортс.