Защищённость

Когда Юджи впервые замечает это, он думает, что ему кажется. Он, черт возьми, на работе, в офисе огромного бизнес-центра — едва ли тут придет кому-то в голову помацать коллегу за зад. Однако вязкое неприятное ощущение фантомного прикосновения, словно оставшегося на коже даже сквозь ткань брюк, не дает ему покоя весь оставшийся день. Это выбивает из колеи и, что самое отвратительное, собственные сомнения выводят из строя не меньше, чем сам факт произошедшего. Разве это вообще возможно? У Юджи кольцо на пальце, метка на плече и рабочий стол с фоткой с Сатору. Да кроме его альфы никто никогда толком не проявлял к Итадори никакого интереса. Не во взрослом возрасте, уж точно. И чтобы вот так вот решиться облапать его посреди рабочего дня в оживленном офисе огромной компании? Это бред. Может быть кто-то случайно коснулся его папкой с документами или ему вовсе просто показалось? Юджи чувствует безосновательную вину за то, что подумал, будто его задница вообще сдалась кому-то кроме Сатору. Просто абсурд. Уже дома, готовя ужин и пританцовывая под навязчивую попсовую мелодию, он отчетливо ощущает дискомфорт от того прикосновения неизвестного ему человека. На следующий день его мысли далеки от работы, и Нанамин даже делает ему пару колких замечаний, из-за чего Юджи становится настолько совестно, что он решает задержаться и доделать всю отчетность до конца. В момент, когда он, уже поднявшись, склоняется над своим компьютером, чтобы выключить его и отправиться домой, Итадори замирает от ощущения чужой ладони на своей ягодице. Это настолько ужасающе неожиданно, что он даже не сразу успевает отреагировать. Юджи просто медленно поворачивается лицом к человеку, который сотворил эту дикость и так и застывает в шоке. Перед ним оказывается их новый немолодой руководитель отдела маркетинга — смежного с отделом Юджи. Солидный мужчина с легкой сединой и ярко выраженными мимическими морщинами. С виду вполне вежливый, добродушный и порядочный человек. Он смотрит на омегу так снисходительно, будто оценивая товар, слегка улыбаясь. — Итадори-кун свободен этим вечером? — и он словно уточняет, а не занята ли эта проститутка, но никак не о планах на свободное время. Юджи старательно думает о том, что просто неверно понимает действия другого человека. В его голове просто не укладывается, что с ним может произойти что-то такое. Это шутка? Розыгрыш? Какая-то проверка или типа того? Рука этого человека снова тянется к нему, и вот тут омега отмирает, резким движением уходя в сторону. Глаза у него широко распахнуты, а дыхание сбито от ужаса. Это не какое-то серьёзное нападение или типа того, но Юджи никогда с таким не сталкивался, никогда не был жертвой подобных обстоятельств, и он правда чувствует себя ребёнком, который может только испугаться, но не решить проблему. Ему стоит больших усилий взять себя в руки, пока мужчина что-то болтает там о “так и быть ресторане” и “приятной ночи”. — Что вы себе позволяете? — Итадори кажется, а может и нет, что его голос срывается в самом начале, но он старается не придавать этому значения. Омега буквально вжимается бедрами в свой стол, словно это хоть сколько-нибудь обезопасит его от дальнейших действий коллеги. — Прощу прощения? — тон у руководителя меняется мгновенно. Только что он был снисходительным и величавым, но сейчас уже визгливый и злой. Юджи вздрагивает от такого резкого изменения. Этот человек хотя бы в своём уме? — Я себе позволяю? Это не я старательно кручу бедрами перед альфами руководящих должностей, надеваю неадекватно облегающие брюки и старательно выгибаюсь у других под носом. Я всего лишь решил ответить на завлекающие знаки Итадори-куна. Юджи хлопает глазами, честно говоря, не особо понимая — он в каком-то глупом мультфильме или в психологическом триллере? Что черт возьми несет этот человек? Он открывает рот, но не произносит ни слова, как рыбка, просто стоит и внимательно следит за чужими движениями, беспокоясь о резком выпаде, об очередном касании от человека, который не имел никакого права его трогать. — Вчера вы были совершенно не против моих действий, но оставшись наедине разыгрываете святую невинность? — Вы, кажется, неверно меня поняли, — у Итадори отказывается шевелится язык. Он пытается осмыслить все сказанное этим мужчиной, и его мозг буквально ломается. Его брюки едва ли были вызывающими — никто и слова про них не сказал, разве что Сатору исправно делал комплименты. Его поведение никто никогда не ставил под вопрос, и сам Юджи никогда не считал, что ведет себя вызывающе, да и не преследовал подобные цели. О чем вообще речь? — Я не люблю подобные игры. Эти горячо-холодно совершенно меня не интересуют, — мужчина делает шаг к Юджи, и тот покрывается холодной испариной от ужаса, но в последний момент, когда он уже готовится давать отпор, жуткий тип отступает и двигается к выходу. — Это действительно глупо, Итадори-кун. Не поленился остаться в офисе допоздна, чтобы вырвать шанс побыть наедине, повыгибался у собственного стола, и в последний момент идешь на попятную. Другой на моем месте не стал бы терпеть такого пренебрежения. Руководитель движется быстрым шагом, хлопает дверью и уходит, не дав и слова вставить в свою обличительную речь, а Юджи так и остается замершим в полнейшем непонимании и шоке. Весь путь до дома омега вяло переваривает произошедшее. Он уверен, что не давал никаких знаков, не делал ничего двусмысленного и вообще… Сам Итадори не ощущает, но его запах от волнения становится чуточку более неравномерным, то ударяет в ноздри, то вовсе исчезает. Юджи пытается приготовить ужин, но все буквально валится у него из дрожащих рук и в таком вот нервозном состоянии его застает Сатору. — Солнышко? Что случилось? Альфа мгновенно улавливает колебания в аромате и волнение пары, мягко отстраняет любимого от столешницы, целует в макушку и обвивает крепкими руками. Юджи отмахивается от вопроса, и Годжо не настаивает, ставя своей целью успокоить, а не докопаться до истины. В конце концов, они заказывают доставку, кутаются в одеяло и идут смотреть фильмы на проекторе. Изначально напряженный как струна Итадори постепенно расслабляется, а после и вовсе засыпает на чужих руках, в объятиях своего альфы.       

***

Юджи нравилось быть сильным. И было что-то особенно приятное в том, чтобы чувствовать себя таковым даже рядом с Сильнейшим. Это очаровательное чувство заботы о другом человеке, о своем близком и любимом человеке — вряд ли что-то с этим сравнится. Юджи любил выслушивать нытье Сатору после длительных командировок и убаюкивать в своих объятиях. Ему доставляло особую радость едва ли не носить альфу на руках с утра, когда тот не желал вставать и даже запах кофе (приторно сладкого, на самом деле, с шестью ложками сахара, как Годжо и любил) не делал его заинтересованным в подъеме. Итадори нравилось заведовать их хозяйством — наверное, он единственный знал, что где лежит, когда пора прибраться в подвале и на чердаке, и прочие детали. Только за семейным бюджетом было решено поставить распоряжаться Сатору — финансовая грамотность Юджи заканчивалась там, где начинались торговые ряды с чем угодно. Итадори был сильным. Ярким и неугомонным, самостоятельным и упорным, веселым и старательным. И, пожалуй, именно это позволяло Годжо быть в их паре мягким, нежным и умиротворенным. Они были полностью сбалансированы. С этой мыслью Итадори просыпается и окунается в новый день. Он старательно не думает о том, что произошло вчера, игриво целует сонного мужа, принимает душ, готовит завтрак, ведет себя как всегда, пытаясь оттолкнуть от себя ту мысль, что ему впервые не хочется идти на свою работу. Раньше он ни разу не опаздывал, но сейчас будто ищет повод — Сатору проблематичнее встает, яичница случайно подгорает, а он не может накормить себя и своего альфу чем-то подобным, поэтому надо переделать. Кофе, кажется, недостаточно сладкий, стоит заварить заново. Ой, кажется испачкался, нужно еще раз сходить в душ. А, это родинка? Ну, неважно. В конечном итоге, когда Сатору шокировано говорит о том, что даже для него кофе слишком сладкий, а яичница на вкус пересолена — это Юджи понял сам, потому что альфа никогда не стал бы критиковать его готовку, — Итадори понимает, что нельзя отсрочить неизбежное. И все же, все же… — Ты не мог бы подвезти меня? — уточняет он как бы невзначай. Обычно он добирался сам, потому что как только сдал на права, Сатору подарил ему машину (да были крики, да были ссоры и бунты, но в конечном итоге шикарный спорткар стал для Юджи как родное дитя). Но сегодня он словно нуждался в том, чтобы побыть с альфой хоть немного дольше. Потому что с ним безопасно. Потому что рядом с ним Юджи чувствует себя более сильным, уверенным, смелым. Сатору соглашается без раздумий. И это действительно дорого для омеги, потому что он прекрасно знает, что ему совершенно не по пути, что, с учетом постоянного позднего подъема, Годжо сто процентов опоздает на свою работу, а Яга не стесняется применять на нем старые воспитательные методы. Сатору не выясняет, с чего вдруг Юджи об этом попросил, не отнекивается, не намекает, что для этого подарил ему машину. Он просто сразу соглашается на его просьбу, будто сама мысль, что он может отказать своей омеге — не существует для него. Когда они подъезжают к офису Итадори, он взволнованно сжимает руку Сатору и очень долго целует его напоследок. Альфа хмурится и предлагает ему взять отгул, но Юджи лишь качает головой. Все в порядке. Да, неловко. Да, некомфортно. Но ему стоит с этим справиться и просто забыть эту дурную ситуацию раз и навсегда. В конечном итоге, едва ли он еще раз пересечется с… Его ловят в туалете и прижимают к туалетной кабинке так, словно имеют на это полное право. — Какие детские игры. Приехал на тачке своего папика, чтобы заставить меня ревновать? — мужчина пытается сделать поступательные движения, потираясь о пах Юджи, и тот бьет практически инстинктивно. Хотя его руки дрожат, удар выходит ничуть не менее слабым, и руководитель воет от боли, держась за нос. — Ты в курсе, что за такое я могу тебя засудить?! — Это вы домогались до меня, это всего лишь была самозащита, — шокировано отвечает Юджи с неверием смотря на человека, который продолжает убеждать его в том, что это он тут занимается чем-то незаконным. — Здесь нет камер, на тебе ни следа, а у меня разбит нос! Ты вертишь своей задницей как заправская шлюха, а после играешь в недотрогу. Да ты вылетишь отсюда со свистом, как только я напишу заявление, так что лучше начинай готовить свою дырку для извинений, иначе к вечеру ты лишишься этой работы! — взвизгивает ублюдок как свинья и выходит из туалета, громко хлопая дверью. А Итадори просто ну… не верит? Как вообще возможно, что он защищался, но в конечном итоге стал виноватым? Почему у кого-то в голове мысль облапать своего коллегу выглядит совершенно разумной и не вызывает никаких беспокойств? Почему этот мужчина ведет себя как конченный, выставляя конченным Юджи? Какого? Он отказывается верить, что по его щекам текут слезы. Это — мелочь, с ним происходило тысячу вещей в сто раз хуже. Его дедушка умер, когда он был еще совсем юн. Его отказывались брать на работу годами, просто потому что он омега. Его первые течки без блокаторов были жутко болезненными, настолько, что проходили под постоянным надзором медиков. Он познакомился со своим альфой, когда получил ножевое, спасая его племянника. Черт, с ним за всю его жизнь происходила куча дерьма, и жалкое ощупывание от чокнутого мужика-маразматика вообще не должно быть тем, на что стоит так реагировать, но. Но слезы продолжают течь, а Юджи продолжает чувствовать себя плохо. Потому что это было неприятно. Мерзко. Дискомфортно. Ощущать эти руки. Осознавать, что на его чертовом рабочем месте может произойти такое. Думать о том, что его подловили в туалете. Вспоминать те мерзкие слова, которые он не заслужил услышать. Не от человека, который не знает о нем ровным счетом ничего и просто выдумал себе какой-то образ в голове, которым оправдывает все свои действия. И проблема была в том, что Юджи нравилась эта работа. Он любил ее, он чувствовал здесь себя хорошо и ему нравилось выполнять свои обязанности и быть в этом коллективе. Нравились кофе-брейки с Нобарой из отдела разработки. Нравился комп с шикарным экраном, удобной клавиатурой и бесшумной мышкой. Нравилось рабочее место. Нравился его непосредственный начальник Нанами, который относился к нему как к своему сыну. Юджи не хотел терять все это только потому, что какой-то мудак решил, что может делать все, что ему захочется. И да, можно было назвать его глупым или не умеющим решать взрослые проблемы, но сейчас его максимум — спрятаться в туалетной кабинке и тихо заплакать, потому что он никогда в своей жизни не сталкивался с подобным, потому что он не понимает, как защитить себя, если ударить нельзя, потому что ему просто плохо и тошнит от того, что он все еще ощущает чужие прикосновения на себе. В конечном итоге, его находит Нанамин. Юджи тщетно пытается скрыть слезы и сделать вид, что все в порядке, но у него ничего не выходит, потому что его начальник видит его насквозь. Он осторожно уточняет причину его слез, но омега не знает, что сказать, понятия не имеет, как объяснить ситуацию и, более того, не желает этого делать. Потому что он не хочет, чтобы Нанами считал его проблемным. Он был первым человеком, кто без раздумий взял омегу на достаточно серьезную должность и лично поручился за него, проигнорировав его половую принадлежность. Он заботился о нем практически как о сыне, и Юджи не хочет, чтобы он выслушивал все те вещи, которые говорит про него тот человек. Нанамин дает ему свой платок, чтобы вытереть слезы и провожает в свой кабинет, чтобы привести в порядок, прежде чем Юджи будет вынужден пройтись по офису, где его состояние тут же отметят болтливые коллеги с бухгалтерии. Когда Итадори собирается вернуться к своим обязанностям, начальник только качает головой. — Я думаю, тебе следует немного отдохнуть, Юджи-кун. Ты еще не брал отпуск в этом году и, кажется, совсем заработался. А с увольнением Дзунпея у тебя прибавилось обязанностей. Вполне нормально, что твоему организму тяжелее справляться с этим, — сердце Юджи уходит в пятки. Он смотрит на Кенто испуганным, полным ужаса взглядом, и практически умоляет, его голос срывается, когда он начинает просить: — Нет, нет, правда, это не потому что я омега, я могу справиться с этим, я вас не подведу, пожалуйста, не думайте так. Это просто стечение обстоятельств, я прошу прощения, такого больше не повторится, — тараторит Юджи, задыхаясь. В его горле ком, потому что он не представляет, что ему делать с тем фактом, что Нанамин будет считать, что он не справляется со своими обязанностями из-за физиологии. Снова годами искать новую работу? Сидеть дома, занимаясь только готовкой, уборкой и тем, чтобы дождаться супруга с работы? Жить на деньги Сатору с постоянным дискомфортом, когда будет тратить их не на быт, а на себя, на какие-то свои примочки и вещи для хобби? Быть полностью зависимым, чувствовать, как начинаешь медленно разлагаться в постоянном стыде и вине? Его тело бьет крупной дрожью из-за отчаяния, которое он испытывает. Он смотрит на начальника с тлеющей надеждой, уже выстроив худший из вариантов в своей голове. Он даже не замечает, как его усаживают в кресло и успокаивающе гладят по волосам. Когда Юджи немного приходит в себя, тон у Нанамина вовсе не рассерженный, не уставший, как в большинстве случаев, а спокойный, умиротворяющий. — Все хорошо, ладно, Юджи-кун? Я прошу прощения, что неправильно выразился. Это было бы тяжело для любого организма, вовсе не потому, что ты омега. Работать практически за двоих — тяжкий труд, а ты отлично с этим справлялся. Я просто хочу, чтобы ты не перегорел. Тебе нужно отдохнуть, но это не означает, что наша компания, и в особенности наш отдел, в тебе не нуждается. Ты очень ценный, трудолюбивый, прекрасный сотрудник. Я ни разу не пожалел, что взял тебя на эту должность. Но я беспокоюсь о твоем состоянии. Юджи вяло кивает, чувствуя стыд за свою истерику. Какие бы теплые чувства к Нанамину он ни испытывал, стоит помнить, что он все же его начальник. Вынуждать его успокаивать себя, как нервное дитя, было недостойно. — Я позвонил Годжо-сану, он подъедет в течение пятнадцати минут, хорошо? У тебя отгул на сегодня, а если надумаешь за выходные взять отпуск, просто напиши мне на почту. И ох, Итадори думал, что не сможет почувствовать себя еще более дерьмово. Его альфа и так со стопроцентной вероятностью опоздал из-за него на работу, а теперь еще и уехал с нее пораньше, чтобы забрать его? Он ежится от мысли, что в очередной раз приносит неприятности, но Нанамин воспринимает это по-своему. Он хмурится и уточняет, на всякий случай: — Ты же такой не из-за него? Он ничего тебе не сделал? — и Юджи в ужасе мотает головой. — Нет, нет! Сатору, он, нет, — вяло пытается связать омега, но в конечном итоге сдается. Начальник укрывает его своим пиджаком и уговаривает посидеть в кабинете до приезда альфы. У Юджи нет сил сопротивляться. Сатору врывается в их офис вихрем. За секунды попадает в кабинет Нанами, кидаясь к Юджи первее, чем тот успевает учуять его запах. Он аккуратно убирает чужой пиджак и укутывает свою пару в собственную кофту, поднимая с кресла и бережно прижимая к себе. Каким бы мускулистым омега ни был, Сатору всегда ощущал его маленьким на своих руках. Хрупким и нежным, теплым и солнечным. Не сопротивляйся бы Юджи всякий раз, как он пытался потаскать его на руках, Годжо носил бы его так постоянно. Он создал на дорогах минимум семь возможных аварийных ситуаций, и уже успел трижды проклясть себя за то, что не отговорил Юджи ехать на работу. Видел же, понимал же, что что-то не так. Но привык, что его омега, сильный и бойкий, всегда идет напролом и сталкивается с проблемами в лицо. Надо было настоять — думает Сатору, с горечью видя бороздки слез на любимых щеках. Итадори даже не возникает, вжимаясь в грудь альфы и прячась на его руках. Это до странного правильно ощущается, его руки, держащие Юджи, его дыхание, его сердцебиение, его бережность, его любовь. Кажется, что критический момент пройден, и омега чувствует себя, наконец, не обремененным негативными эмоциями. Но при выходе из кабинета Нанами они сталкиваются лицом к лицу с тем мудаком. Юджи уже даже не знает, что должен чувствовать. Он замирает, не дыша, стараясь сосредоточиться на ощущении Сатору рядом, но это не помогает, и его бьет дрожь, потому что он буквально на физическом уровне чувствует чужой взгляд. Годжо прижимает его крепче, быстрым шагом преодолевая офис, чтобы не создать очередной повод для сплетен — ему плевать, но он понимает, что Юджи потом будет некомфортно, а это не то, чего он хочет. Из-за того, насколько он сосредоточен на своем омеге, он не замечает чужого взгляда, глядящего им вслед. Только чувствует, что Юджи вновь напряжен. Уже в лифте, Сатору бережно целует его в лоб, не выпуская из рук. — Все хорошо, тигренок, скоро окажемся дома. Примем ванну? Я вчера как раз накупил новую соль и бомбочки, столько разных, можем все смешать. Убаюканный его болтовней, Юджи прикрывает глаза и даже не замечает, как засыпает. И только запах альфы не дает тревожным мыслям прокрасться в его сон. Итадори приходит в себя уже у дома. Сатору аккуратно поднимает его с переднего сидения, продолжая нашептывать что-то вполне успокаивающее, и вскоре они уже в прихожей. Даже там Годжо не дает ему встать, опуская только на диван. Он садится на колени перед ним, убеждается, что Юджи слышит и понимает его, и продолжает говорить все тем же низким, умиротворяющим голосом, бережно держа его ладони. — Я сейчас наберу нам ванну, а после сразу вернусь за тобой, хорошо? Но если вдруг захочешь, просто позови, я сразу приду. Давай-ка включим тебе колонку, чтобы было веселее, — Сатору аккуратно укутывает Юджи в плед и выпускает побольше феромонов, зная, что так омега будет чувствовать себя в безопасности. Юджи даже не замечает, как в комнате начинает звучать его любимая музыка, а на тумбе рядом с диваном загорается милый ночник, подаренный Чосо, который Сатору так не любил. Он дома, со своим альфой, защищенный и в комфорте. Юджи кусает губы. Как вообще возможно, чтобы настолько мелкое событие так вывело его из себя? Это так стыдно и неловко… и чужие руки, и громкое «шлюха», и те его действия в туалете. Его снова мутит. Он съеживается в комок, пытаясь перестать думать, пытаясь заставить себя не ощущать прикосновений, которых уже нет, но они все еще в памяти. В конечном итоге, Юджи сдается и зовет Сатору. Тот оказывается рядом мгновенно. Рукава его рубашки закатаны по локоть, он слегка взмылен, его волосы немного намокли, а на пальцах осталось немного пены. — Юджи? Я тут. И ванна уже почти готова. Мы пойдем вместе или ты хочешь побыть один? — Юджи мгновенно цепляется взглядом в Сатору, умоляюще шепча: «Вместе». — Конечно, солнышко. Обязательно вместе. Я там такой романтик устроил, ты в обморок упадешь от восторга, — тихо смеется Сатору и помогает Юджи подняться, потому что тот все же хочет немного пройтись на своих двух. Что ж, Годжо не приукрасил — в конце концов, он был фанатом того, чтобы сделать даже водные процедуры фэшн-мероприятием. Большая ванна наполнена блестяще-розовой водой, в ней море пены и еще лепестки, и, судя по запаху, какие-то приятные аромамасла. Сатору приглушает свет и настраивает проектор со звездным небом, превращая их ванную в целый планетарий. Когда они оба забираются в ванну, Годжо тут же берет лицо Юджи в свои ладони и бережно целует, что предвещает ряд его обязательных манипуляций. Сначала он натягивает на лоб омеги повязку, которая убирает волосы, потом с важным лицом наносит на него маску кисточкой, убеждаясь в том, что все линии идеально точные, как с фоток с моделями, которые их рекламируют. Маска из розовой глины, и Сатору, показывая Юджи его лицо в зеркале, хихикает, называя его розовым тигренком. Следом за этим он наносит маску себе, а после берет в руки массажер, поудобнее устраивая Юджи между своих ног и используя еще больше масел, чтобы расслабить его. Они еще некоторое время просто сидят в обнимку, пока вода не начинает остывать. Все эти мини-ритуальчики именно альфа привнес в их быт — он просто обожал маски, да и в целом, уход за собой, а Юджи быстро просек фишку, наслаждаясь тем, как Годжо умело организовывал их «спа-процедуры» каждый вечер. Стоя под душем, Сатору не прекращает его целовать — совсем невинно, в макушку и плечи, шею и щеки. Это убаюкивает Юджи, но его живот урчит, и они, вытеревшись полотенцами и накинув домашнюю одежду, перемещаются на кухню. Сатору у плиты выглядит просто божественно. Он редко готовит, потому что ему лень, но все же порой балует Юджи, показывая свое кулинарное мастерство во всей красе. Чаще всего он готовит мясо. Сейчас решил сделать стейки — и это сочетание горячего мужчины и сочного мяса заставляет омегу пускать слюнки. Он чувствует себя будто заново родившимся, тихо смеется на комментарии Годжо во время готовки, нарезает салат, идеально балансируя на кухне с альфой — они ни разу не сталкиваются и не мешают друг другу, только вальсируют рядом, подавая кухонную утварь и ленно целуясь, как только представляется момент (практически каждые пять минут). Пускай Юджи редко обращается к Сатору «альфа», он особенно ярко ощущает эту потребность в такие моменты. В моменты, когда чувствует, что подле него именно альфа, его альфа. Пара, которая защитит, обеспечит всем необходимым, укроет и поможет. Пара, на которую можно положиться в любом из случаев. Стоит ли ему рассказать о произошедшем? Это оказывается более сложным вопросом, чем можно подумать. Юджи никогда ничего не скрывает от Сатору. Они всегда искренни друг с другом, делятся и радостными новостями, и переживаниями, вместе стараются решить проблемы. Но это. Это немного… другое. Юджи знает, что альфа не усомнится в нем, не посчитает его виноватым и ни за что не поверит тому мужчине. Но сказать ему о том, что кто-то другой трогал его? Что Итадори оказался недостаточно силен, чтобы справиться с каким-то старым извращенцем на своей работе? Думать об этом тошно. Он снова вспоминает ощущение чужих рук на теле, которое, казалось бы, должно было смыться массирующими движениями рук Сатору. Он вспоминает те едкие слова, вопреки тем теплым ласковым прозвищам, которые шептал ему Годжо весь вечер. Они ужинают под тихий джаз, который поставил на фон альфа. Мясо насыщенное, сочное и безумно вкусное. Юджи понятия не имеет, что это за прожарка, но у Сатору всегда выходит просто отлично. Итадори не стесняется хвалить его готовку, с очарованием подмечая горящие уши и легкий румянец на щеках. Ему могли делать сотни комплиментов на дню, и только на слова Юджи он реагировал так. Согласно своей маленькой традиции, они вместе прибирают со стола и моют посуду, продолжая невинно касаться друг друга. Сатору болтает ни о чем, а Юджи расслабленно слушает, стараясь игнорировать не исчезнувшую тревогу глубоко внутри себя. Это горько, одновременно ощущать себя полностью защищенным рядом с альфой, но не находить в себе сил заговорить с ним о том, что тебя беспокоит. Итадори понимает, что ему следует это сделать, но не знает как. За этими мыслями омега даже не замечает, как они оказываются в спальне. Сатору сам сооружает что-то наподобие гнезда — он слишком хорошо изучил то, каким его делает Юджи во время течек, и теперь сам мог делать его, словно омега создал это и просто забыл о нём к вечеру. Сатору устраивается в нем поудобнее, а после хватает Юджи под подмышки и перетягивает к себе лицом, устраивая на коленях и тут же укутывая в одеяло. В комнате открыто окно — они оба любили спать под свежим воздухом, поэтому было приятно, прохладно. Юджи чувствует, что готов зацеловать альфу до сумасшествия за все эти нежные знаки заботы и внимания, которые так ценны для него. — Чувствуешь себя лучше, солнышко? Юджи смущенно кивает, утыкаясь лбом в чужое плечо и даже мурча от удовольствия. Запах альфы проникает в само его нутро. Ему так хорошо тут, на коленях Сатору, в его объятиях, в гнезде, где он чувствует себя так комфортно, безопасно и тепло. Они разморены ванной, сыты и полностью предоставлены друг другу. И омега вдруг думает о том, что не хочет ничего решать, что хочет просто игнорировать все, что произошло, не вспоминая ни собственную слабость, ни чужие мерзкие прикосновения, ни истерику из-за ничего, по сути. Он не хочет объяснять Сатору, что произошло, потому что это тупо, и потому что этот вечер слишком хорош, чтобы быть испорченным так. Не давая Сатору возможности копнуть глубже, Юджи отрывает свое лицо от его плеча и прижимается к губам жарким поцелуем. С его альфой всегда так хорошо, так приятно. Со всем остальным он просто разберется как-нибудь потом, сам. Сатору мычит от неожиданности, не отторгая, но и не проявляя инициативу. Кажется, не получится так просто переключить его на секс, но Итадори упорный, а значит добьется своего. — С-стой, Ю-уджи, п-погоди, — пытается сопротивляться альфа, когда Юджи нагло лезет своими загребущими руками ему в штаны. Он медленно ведет подушечкой пальца по стволу Сатору через ткань трусов и только после крепко обхватывает его член, заставляя проскулить, закатив глаза. Посчитав этот бой выигранным, Итадори собирается быстро скинуть свои штаны и стянуть белье Годжо, но тот вдруг хватает его за запястья, не давая сдвинуться с места. — Юджи, — его тон где-то между нравоучением и снисходительностью, и этого достаточно, чтобы перенервничавший за день омега начал раздражаться. Он, вопреки крепкой хватке Сатору, тянется вперед, чтобы заткнуть его поцелуем, но альфа ловко уворачивается, а после и вовсе меняет их позиции, пришпиливая Юджи к постели и нависая сверху. — То, что мы сейчас переспим, избавит тебя от причины, по которой ты был обеспокоен последние дни? Юджи не привык, что альфа отказывает ему в сексе, это весьма унизительно, и из-за этого он вспоминает слова того мужчины. Он вызывающий? Заправская шлюха? Сатору теперь думает так же? Он отводит взгляд в сторону, старательно сдерживая слезы. Ну в самом деле, он какой-то отвратительно чувствительный сегодня. Он чувствует, как Годжо нежно проводит пальцами по его щеке и целует скулу, как он склоняется к нему, утыкаясь носом в шею. Итадори выдыхает, чувствуя, как сдувается весь его запал негативных эмоций. — Я просто хочу, чтобы ты меня касался. Хочу ни о чем не думать. Сейчас. Хочу вечер нежностей, ласк и любви, — говорит Юджи, уже приготовившийся к нотациям. Его язык любви — прикосновения и слова. Ему нужно, чтобы альфа был рядом, чтобы он ощущал его рядом, когда ему тревожно и грустно, в моменты, когда он счастлив и радостен. Он знает, что ему станет легче, что его беспокойство станет меньше во время их близости. Потому что Юджи такой, Юджи так устроен. Для него этот процесс — момент их максимального единения, когда совершенно все уходит на задний план. Да, есть множество событий, никак не связанных с сексом и куда более интимных, чувственных, но только во время близости омега мог ощутить, что всё целиком и полностью под контролем его альфы, что вообще всё неважно и незначимо кроме них двоих. Сатору замирает на мгновение, сканируя его внимательным взглядом. Ему нет интереса поступать так, как правильно, или так, как все ожидают. С тех пор, как Юджи появился в его жизни, альфа поступает так, как было бы лучше для него, как хочется ему. Не в ущерб себе — никогда нет, в основном потому, что их интересы практически всегда совпадают за неимением мелких деталей, в которых им легко прийти к компромиссу (ладно, возможно не прям легко, а через кучу криков, фырчаний и закатываний глаз, но все же). В любом случае, Годжо чувствует необходимость принять решение. Он видит это по Юджи. Он знает это. Только во время секса омега полностью отпускал себя, передавал контроль целиком своему альфе, позволял себе положиться на него во всем. Только когда они были в постели, Юджи делал всё, что ему захочется, командовал и помыкал, наглел и балдел. На альфе оставались все моменты касательно бережности, осторожности, предохранения и прочего. И Сатору бесконечно ценил это доверие. Юджи редко позволял себе зависеть от него и моменты, когда альфа мог посвятить всего себя тому, чтобы снять с него все обязательства, ответственность и тревоги, были ему дороги. Он мог бы настоять и выяснить причину состояния Юджи прямо сейчас. Но в данную минуту это не то, что омеге необходимо. Юджи ищет спокойствия и удовольствия, и насильное вытрясывание правды только замкнет его, сосредоточив на негативе. Сатору не думает долго. Он всегда решительно приступает к действиям. — Раздвинь ножки пошире, солнце. Они чертовски быстро раздеваются, стараясь не терять контакт с кожей друг друга. Касания, касания, касания. Поцелуи за ухом, в лоб, нос, губы и ключицы. Подушечки пальцев, массирующие сосок. Ладонь, с легким нажимом спускающаяся от груди к пупку. Жаркая хватка на бедрах. Ноги, крепко обнимающие торс. Обычно Сатору мог подолгу просто стоять, сжатый чертовски сильными, большими бедрами Юджи, без конца целуя его и лаская руками. Омега обхватывал его ногами крепче всякого корсета, и да, Годжо кончал от этого. От ощущения бедер, сдавливающих ребра, прижимающих его к омеге. Таких крепких, словно они действительно могли раздавить его. И в то же время таких чувствительных, вздрагивающих от каждого касания к коже с внутренней стороны бедра. Но еще более горячим было осознание, как совсем скоро эти сильные ноги не будут в состоянии держать своего владельца. Ощущая их силу, Сатору трепетно думал о том, как дрожат коленки Юджи после их очередного марафона. Как эти самые бедра оказываются не в состоянии даже просто сдвинуться. Как Юджи не может просто свести ослабленные ноги, не то что подняться. Однако в этот раз он недолго позволяет себе насладиться стальной хваткой. Легонько шлепнув омегу, он просит его расслабиться, а в следующую секунду сгибает его так, что колени оказываются где-то рядом с ушами. Юджи даже не знает, по поводу чего испытывает больше возмущения — из-за того ли, что он хоть и занимается спортом, не такой акробат, чтобы его без предупреждения в такие позы загибать, или из-за того, что поза, в которой твой собственный член маячит прямо перед глазами, смущает и ужасает просто до безумия. Но Сатору не дает ему долго поразмышлять, потому что помимо вида на свой половой орган, Юджи также открывается прекрасный вид на то, что творит с ним альфа в онлайн-режиме. Когда Годжо успел достать латексную салфетку — омега не заметил. Но когда та касается его промежности, Юджи вздрагивает и краснеет, не успев и слова сказать. Сатору в следующую же секунду прижимается губами к чувствительной коже сквозь тонкий латекс, и тот моментально передает его жар. Юджи ахает и вздрагивает, ощущая все так остро, так чувственно. Альфа лижет его, проходится горячим языком от ануса до яичек, и у Юджи все поджимается и внутри, и снаружи, настолько ему приятно. Его ноги дрожат, пальцы подгибаются, а низ живота сводит от удовольствия, и это всего лишь первый мазок чужого языка. Сатору чертовски старателен в этом деле. Остается лишь искренне жалеть о том, что его волосы спадают вниз и скрывают от омеги лицо. Юджи лишь мельком видит движения языка и свой собственный, истекающий смазкой, крепко стоящий член, упирающийся в живот и мажущий головкой по коже над пупком. И все так остро, так чувствительно, что Юджи уже хнычет, хотя они только начали. Ему приходится самостоятельно придерживать салфетку подушечками пальцев, чтобы та не скатывалась от движений языка, ведь руки альфы поддерживают его под бедра, и это тоже добавляет неловкости, заставляя зажмуриваться от смущения. Сатору лижет размашисто, надавливая языком на нежное место, не привыкшее к касаниям. Иногда он прижимается к латексу губами и через него всасывает кожу, и Юджи совершенно не готов к такой стимуляции. По всему его телу бегают мурашки, он дрожит от того, насколько это приятно и горячо, и иногда запускает пальцы в белоснежные волосы, чтобы прижать лицо альфы к своей промежности покрепче. Довольный рокот Сатору только заставляет сильнее краснеть, но со своими желаниями омега бороться не в силах, ему слишком, слишком хорошо, и он хочет получить еще больше. Только когда он начинает плакать от того, насколько чувствительной стала раздраженная вылизыванием кожа промежности, Сатору переключается на его анус. Он ведет языком по пульсирующим от острых ощущений мышцам, заставляя их сжиматься еще сильнее, и Юджи стонет, стонет, стонет, вздрагивая всем телом. Он готов распасться на мелкие частички, но альфа крепко держит его, не давая сдвинуться с места, продолжая сладкую ласку, доводящую до экстаза. Втягивает края отверстия губами через тонкий латексный слой, и все нервные окончания просто сходят с ума, заставляя Юджи едва ли не кричать от ощущений. Омега плачет, живот сводит от возбуждения, все мышцы сокращаются и все настолько чувствительно, что выдержать подобное просто невозможно. Язык Сатору скользит внутрь и нажимает на стенки, скользит по ним, а Юджи не может прекратить сжиматься, и мысль, что он стискивает внутри себя язык альфы, уносит его в какие-то совершенно далекие дали. Он отнимает руки от салфетки, прикрывая лицо, плача и стеная, всхлипывая и постоянно шепча имя Сатору. Он распадается на молекулы в море удовольствия и стыда, балансирующих на грани друг с другом, и это так хорошо, и он полностью во власти своего альфы, и только альфа контролирует то, что происходит, а от него ничего не зависит, и он просто получает удовольствие, тонет в ласке и любви, и боже, хорошо, хорошо, да, так. Сатору отрывается от вылизывания только тогда, когда Юджи практически готов кончить. Он комкает салфетку и скидывает куда то на пол, смотрит на омегу своими невозможными яркими глазами, полными самодовольства. Все в них кричит: “Да, это я с тобой сделал, смотри на меня, это я приношу тебе удовольствие, я люблю тебя”. Однако Юджи не способен никак отреагировать, его тело болит из-за неудобной позы, а еще он безумно хочет кончить, и он шлепает альфу по плечу, требуя довести дело до конца, на что тот только умиляется. Сатору осторожно кладет ноги Юджи на постель и нависает над ним, пока его пальцы, в уже согретой им смазке, осторожно проникают внутрь омеги. Он хорошо его разработал и расслабил, но из-за его особого усердия, края отверстия припухли и очень ярко реагировали на любые касания. Юджи выгнулся дугой на постели, сипя имя Сатору, пока тот пристроился к его шее, зацеловывая ее до беспамятства. Пальцы альфы мягко скользили внутри, и осознание, что тот может чувствовать, какой Юджи там, внутри, сводило омегу с ума. Вскоре подушечки пальцев проходятся по простате, и все, Юджи отключен от мира сего. Ему так приятно, горячие волны удовольствия накрывают его с головой, и он абсолютно беспомощен, а Сатору смотрит на него — Юджи чувствует это — смотрит и ловит каждую, даже самую незаметную реакцию, наслаждается тем, что творит. Это омега еще не знает, что Сатору может ощущать, как реагирует его простата на массирование пальцами. Альфа ощущает, как пульсирует все у Юджи внутри, а сам не отрывает глаз от лица, искаженного удовольствием, и целует, целует искусанные припухшие губы, пока большим пальцем натирает края ануса снаружи. Юджи кончает незабываемо ярко, остро, сжимаясь до безумия сильно и пульсируя вокруг пальцев Сатору, который с восторгом ощущает каждое сжатие мышц на собственных пальцах, который не отстраняется от лица омеги, вдыхая каждый его стон, выдох, собственное имя из его уст. Ему практически не требуется дополнительная стимуляция, чтобы кончить, он прижимается членом к бедру Юджи и кончает, когда проскальзывает по коже, мокрой от пота. Им обоим чертовски жарко. И также чертовски хорошо. На утро Юджи просыпается от нежных поцелуев в глаза и лоб. Сатору зарывается пальцами в его волосы, массируя кожу головы, и прижимается губами к его губам, нежно, совсем не интимно — просто ласково и любяще. Зная, что омега опять встанет на дыбы, если прыгнуть с места в карьер, Годжо очень плавно подводит его к диалогу. Сначала кормит завтраком в постель — у него всегда получаются отменные панкейки, даже Юджи тут не может с ним соперничать. После ведет в душ — прошлым вечером их хватило лишь на то, чтобы обтереться влажными полотенцами. Ноги у Юджи разъезжаются, потому что Сатору действительно довел его до изнеможения ласками в прошедшую ночь, но тот лишь самодовольно улыбается, поддерживая омегу на каждом шаге. Даже парочка щипков не могут усмирить его ухмылочку, но на руки Юджи не дается, и вот это уже огорчает. Сатору рассчитывал, что проведет выходные, прижимая смущенного возлюбленного к груди всякий раз, как они будут перемещаться по квартире. После душа они обосновываются в гостиной на диване, вместе создав гнездо из кучи подушек и одеял. Сатору приносит закуски, а Юджи выбирает фильмы для просмотра, на фоне играет колонка, и атмосфера у них чертовски уютная. Во время просмотра они играют в настолки, обсуждают новости, услышанные от друзей и просто болтают ни о чем. Сатору убеждается, что Юджи более чем расслаблен, прежде чем осторожно подвести диалог к волнующему его состоянию омеги. — Мм, так, что насчет работы? Может, возьмем отпуск? Я видел шикарный тур по Европе недавно, недели на две. Это, конечно, будет весьма интенсивно, но зато эмоций море. Посмотрим все, что успеем, — Сатору говорит как бы мимолетом, но глазами внимательно отслеживает реакцию Юджи, чтобы не пропустить важных знаков. Он знает, что иногда его омега слишком требователен к себе и самостоятелен, и что он не всегда может заставить себя попросить у альфы помощи, даже когда остро в ней нуждается. Поэтому обычно Годжо просто старался быть более чутким, чтобы вовремя сообразить, когда нужно быть на подхвате. Юджи зажимается почти мгновенно. Тут не нужно быть каким-то знатоком, чтобы понять, что что-то не так. Омега буквально становится камнем, напрягаясь, словно к виску приставили дуло пистолета. Сатору обнимает его, усаживая меж своих ног и устраивая подбородок на чужой макушке, мягко поглаживая по рукам, которыми Юджи обнимает сам себя. Внутри у него идет целая война. Рассказать альфе хочется. Хочется спрятаться у него в руках, нажаловаться и попросить, чтобы он сам все решил, чтобы он от того урода мокрого следа не оставил. Но с другой стороны, Юджи не хотел казаться слабым. Не хотел втягивать Сатору в свои проблемы, тем более такие мелкие, совсем не солидные. Не хотел быть тем, кто прячется у него за спиной и скидывает на него все сложности. Он знает, что как только расскажет, эта проблема стопроцентно перестанет быть его. Потому что Сатору просто не позволит себе не вмешаться, и это славно, но Юджи думает, что предпочтительнее было бы, если бы альфа просто утешил его и дал совет, как поступить. Ведь, в конце концов, не может же он быть таким слабым и зависимым… Юджи думает, что это так унизительно, что он не может сам додуматься, что ему делать в такой ситуации, и нуждается в чьей-то помощи. Сатору легонько стискивает его щеки с двух сторон, превращая в надутую булочку. Его губы нежно прижимаются к затылку омеги, и он выпускает свой феромон, чтобы тот чувствовал себя более защищенным. — Ю-уджи. Ты же знаешь, что я всегда рядом, чтобы поддержать тебя. Я не чувствую себя хорошо, когда ты даже не позволяешь мне узнать, что у тебя происходит. Что там с нашей клятвой и в горе, и в радости, мм? Это было наиболее часто обсуждаемой проблемой в их отношениях. Юджи просто не мог заговорить о том, что его тревожит и беспокоит, не мог попросить о помощи у альфы. Ему было легче в одного преодолеть сотни трудностей и препятствий, чем просто заговорить об этом с Сатору. Это очень беспокоило последнего. При всем этом, Юджи постоянно, словно интуитивно, ощущал, когда самому альфе требовалась поддержка и помощь. Он всегда говорил ему о том, чтобы Сатору не стеснялся рассказывать ему все и говорить о том, что его тревожит. Он научил его не рассчитывать только на себя. Но сам упорно продолжал совершать прежние ошибки. И они работали над этим, и старались взять в привычку постоянно делиться друг с другом и позитивными, и негативными новостями. И все же вот, что получилось на выходе. Юджи виновато съежился от этой мысли. — Давай, солнышко, попробуем постепенно, окей? — низким, спокойным голосом говорит Сатору, взяв в руку ладонь Юджи, чтобы нежно сжать. Он чувствует, как омега понемногу расслабляется, целиком облокачиваясь спиной на его грудь и с теплотой глядя на их руки. В сравнении с огромной ладонью Сатору, его была действительно меньше, хотя и более широкой. У альфы пальцы были длиннее, но тоньше, а у Юджи они выглядели покрепче. И все равно, мило. Парные кольца блестят на их безымянных пальцах. Такие красивые, даже годы спустя ничуть не надоевшие своим видом. — Это случилось недавно, верно? Что-то, что произошло на работе? — аккуратно продолжает Сатору, стараясь укутать Юджи в себя, спрятать в своих руках. Если бы он мог защитить его абсолютно от всего в этой жизни — он непременно бы это сделал. Юджи робко кивает, смущенный тем, как альфа с ним сюсюкается. И все же это отдается теплом в груди. На него готовы потратить время, даже если не все так просто и легко, как могло бы быть. О нем заботятся, его ценят. — С коллегой… м-м… недопонимание? — Юджи понимает, что, даже очень мягко говоря, это совершенно неверное описание ситуации. Но он идет маленькими шажками к тому, чтобы наконец взять себя в руки и просто поделиться тем, что ввело его в такое состояние. Сатору чувствует, что продолжение близится, поэтому не перебивает его, лишь сжимает его ладонь и почти не дышит, чтобы не пропустить момент, когда омега решится пооткровенничать. И, что ж, он оказывается совершенно не готов к следующим его словам. — Он меня домогается, — выдыхает Юджи, и сначала ему кажется, что всё, больше он не сможет выдавить из себя ни слова, но его вдруг прорывает как дамбу, и он даже не замечает, как усиливаются феромоны альфы в комнате, не может увидеть, как моментально леденеет его взгляд. — Я сначала даже не понял, подумал, показалось, не могут же меня облапать прямо в офисе? Но потом оказалось, что он это сделал… и вечером снова. Сказал, что я веду себя вызывающе, и что мои брюки слишком… ну, такие. А когда я попросил тебя довезти меня, его это словно только сильнее раззадорило, и он просто начал напирать на меня в туалете, я вмазал, ну, это почти рефлекторно вышло, а он сказал, что подаст на меня в суд и сделает так, чтобы меня уволили. Но брюки же были просто, ну, красивыми. И клянусь, я не вел себя странно, ну вообще нет, — Юджи вдруг вновь пугается, боится собственных слов и того, что Сатору неправильно его поймет, и он оборачивается на него, чтобы убедиться, что тот верит ему. Что ж, он совершенно отвык от такого взгляда своего альфы. Кровожадного. Ледяного. Жуткого. Такого, что пробирает до костей. Юджи замирает, взволнованно глядя на Сатору, который прожигает взглядом стену позади него. Лишь только всплеск запаха омеги, свидетельствующий о его панике, заставляет его прийти в себя. Сатору тут же переводит взволнованные глаза на Юджи и бережно целует его лоб, показывая, что успокоился. — Я не… он сказал, что я веду себя как шлюха, а после играю в недотрогу, но я ничего не… я просто вел себя как обычно, и никто ничего мне не говорил. Я, я вообще его не понимаю. И что делать — тоже, потому что если мне нельзя его ударить, потому что он подаст в суд, то как мне вообще защититься? И я не хочу терять свою работу, она мне нравится, и я не хочу уходить, но я не знаю, как быть в офисе, пока он там, — Юджи начинает говорить несвязно, одновременно пытаясь оправдаться, но вместе с тем пытаясь дорассказать все, что его волнует. И он снова чувствует стыд и грязь, но Сатору крепко прижимает его к своей груди. — Юджи, солнце, почему же ты сразу не… — в Сатору клубится такая жгучая ненависть и жажда убийства, но он всеми силами старается ее сдержать. Пока что. Однако ему так чертовски тяжело осознавать, что его омега не сказал ему сразу, что этот ебучий мудак, который останется без конечностей в скором времени, посмел дотронуться до него, сказать что-то плохое в его сторону. Где-то глубоко внутри это задевает Сатору. Тот факт, что Юджи словно не считает его за альфу, за того, кого можно попросить защитить и уберечь. Несмотря на все их попытки работать над этим, Юджи все еще было проще решить все самому, поволноваться в одиночестве. Сатору прикрывает глаза, считая до трех, чтобы успокоиться. Не будет ничего хорошего в том, что он сейчас опять начнет завывать старую песню. Возможно, стоит подойти с другой стороны. Омега в его руках почти не дышит, беспокойно ожидая его вердикта. Зол? Расстроен? Обижен? Пойдет линчевать того извращенца? Начнет разбираться, почему Юджи не сказал раньше? — Мы можем обратиться к юристу за помощью и сделать все аккуратно, если ты хочешь. В вашем офисе везде камеры, кроме туалета, а значит другие случаи его… действий запечатлены, — осторожно предлагает Сатору, рассуждая. — Либо я могу вывезти его в лес и закопать заживо, — Юджи широко распахивает глаза, в ужасе шикая на альфу. Тот мягко ему улыбается — ну куда тут без шуток (это предложение ей не являлось, но для спокойствия омеги он сделает вид, что пошутил). — Ну или, если быть снисходительнее, я просто могу переговорить с ним о том, что если он хочет жить, то пора увольняться ежесекундно. Либо могу надавить связями сверху и его уволят. Еще и с соответствующими рекомендациями. Спокойный рассудительный тон альфы действует как бальзам на душу, Юджи пересаживается к нему лицом и с восторгом смотрит на альфу, внимательно слушая. — Если идти в суд, поднимется шумиха. Мне не хотелось бы… — неуверенно начинает омега, и Сатору кивает, понимая его с полуслова. — Значит этот вариант не рассматриваем. — Вариант с умерщвлением, любым способом, тоже, — на всякий случай уточняет Юджи, и взгляд Сатору тускнеет. — Мы можем обговорить ситуацию с Нанами и остальным твоим руководством и вместе с ними просмотреть камеры. Как только факт домогательства будет выявлен, компания сразу же распрощается с таким сотрудником. И трудоустроиться куда-то еще будет проблематично для этого мудака, — Сатору мило умалчивает о том, что трудоустроиться с плохими рекомендациями будучи инвалидом, очевидно, будет чертовски сложно, а скорее невозможно, хах. — Это звучит неплохо, — оживляется Юджи. Стыд вновь болезненно укалывает его за то, что он сам не смог додуматься до такого решения, но благодарность к альфе перевешивает его. В конечном итоге, не было смысла притворяться тем, кем Юджи не является. Он может быть хорош во многих вещах, но не в том, как реагировать на такого рода проблемы. И это славно, что Сатору является поддержкой для него, на которую всегда можно опереться. — Славно. Тогда как насчет взять отпуск или поработать на удаленке? Напишем Нанамину и через него запросим видео с камер, а пока они сами разбираются с этим отродьем, устроим себе незабываемые выходные? К чему пересекаться с ним еще раз, — Сатору видит, как у омеги вновь загораются жизнерадостным огонечком глаза, и на сердце у него становится спокойно. Он мягко улыбается, чувствуя поцелуи в щеки, которыми награждает его Юджи, и осторожно подводит его к той мысли, которая его беспокоит. — Юджи, ты же понимаешь, что можешь положиться на меня? Так же, как и я всегда безоговорочно полагаюсь на тебя. В этом нет ничего плохого. Мы есть друг у друга, и мы рядом, чтобы поддержать друг друга, ага? — Сатору тыкается носом в нос Юджи, и они потираются их кончиками, тихо смеясь. — Я рад помочь тебе. Рад заботиться о тебе. Мне гораздо более неприятно и болезненно понимать, что ты предпочел остаться с проблемой, волнующей тебя, в одиночестве, чем уделить время на то, чтобы решить ее вместе, хорошо? Мне больно, когда ты предпочитаешь оставлять меня в неведении. — Прости, — шепчет Юджи, не разрывая их контакта. Его руки находят руки Сатору и они переплетают пальцы, продолжая улыбаться друг другу. — Мне казалось, что я в последнее время легко делился всем с тобой, но оказалось так сложно рассказать тебе о том, что я был недостаточно силен, чтобы защитить себя. Что я просто растерялся. Сейчас, когда ты объяснил мне все это, мои беспокойства кажутся глупыми, но… — Они не глупые, Юджи. Наши беспокойства по разным поводам есть, и они не глупые. Мы можем ошибаться, все в порядке. Я просто прошу не делать так в следующий раз, ладно? Даже если ты не хочешь, чтобы я лез, ты всегда можешь сказать мне об этом. Я хотя бы просто выслушаю тебя. Или дам совет. Но мы будем вариться в этом вместе. — Как в котелочке ада? — хихикает Юджи, все же отрываясь от чужого носа и чмокая Сатору в лоб. Было так очаровательно приятно делать это, сидя у него на коленях, потому что в любой другой ситуации у Юджи не было и шанса дотянуться до лба альфы, чтобы наградить ласковым поцелуем. — Когда ты вообще стал таким осознанным в отношениях, Сатору? — Ну, если об этом, откровенно говоря, я все еще планирую выследить ту суку и сделать с ним много нехороших вещей в тайне от тебя, а еще я на самом деле тогда съел твои йогурты и побоялся об этом сказать, поэтому объявил, что они протухли… — Ты патологический врун! Я знал, знал! — Юджи взволнованно кричит, его глаза широко распахнуты, а указательный палец тыкает Сатору в грудь. — Ты сожрал мои йогурты! И даже не покаялся! Боги, у нас никогда не будет здоровых отношений, все, это пик нашего кризиса, и я не знаю, сможем ли мы через него пройти! — взяв секунду на подумать, Юджи впивается пальцами в ребра Сатору, щекоча того до истерики, и тот, так и быть, готов стерпеть эту пытку в наказание за йогурты. Главное, что омега, благодаря им, пропустил первую часть его откровений. А щекотку он как-нибудь переживет. — Я люблю тебя, Юджи, — обессиленно шепчет Сатору, после того как его слезы наконец разжалобили омегу, и тот прекратил его щекотать, развалившись на нем и переводя дыхание после своих активных действий. — Я тоже люблю тебя, Сатору, — мурчит Юджи, прислушиваясь к чужому ускоренному сердцебиению. Он прикрывает глаза, чувствуя, как руки альфы обнимают его, и чувствует себя хорошо, в полной безопасности.