To Be Alone With You

Прошло три дня с тех пор, как Клэнси унесло в Тренч волной факелов, и с тех пор он очень мало спал. Иногда из-за паранойи он не мог прийти в себя, а иногда из-за незнакомых звуков: самозабвенного воя лисиц. Приглушенные разговоры и смех Бандито за пределами его палатки. Они были более чем приветливы с ним — суровая, но радушная компания, которой он был обязан всем. Они сказали ему, что он в безопасности, что они будут защищать его как брата, и всё же был только один человек, которому он искренне доверял. Факелоносец впервые предстал перед Клэнси на мрачном фоне его снов. Он не мог вспомнить каждый из них, но оригинал всегда выделялся: они вдвоем сидят на подстилке из клевера. Факелоносец — во всяком случае, его версия из сна — продел одуванчик за ухо Клэнси. Он помнил, как проснулся от того сна с непреодолимым желанием найти Кеонса и признаться. Он не уверен, в чём именно, в какой-то слабости, каком-то предательстве. Он считал парня и его подарок красивыми. В то время как слепая преданность Клэнси Виализму и Бишопам давно рассеялась, его замешательство по поводу Факелоносца только росло. Оно достигло пика несколько ночей назад, когда тот самый прекрасный гость из его снов материализовался в городских стенах и помог ему сбежать. Клэнси решил не поднимать эту тему по крайней мере тогда. Он не хотел сразу же портить свои отношения с Бандито, обвиняя их лидера в наличии сверхъестественных способностей. Лидер, о котором идет речь, был настолько любезен, что соорудил для него что-то вроде натурального матраса — две оленьи шкуры, сшитые вместе и набитые травой и мхом. Сейчас Клэнси лежал на нём, свернувшись калачиком на боку, он провел кончиками пальцев по меху, который когда-то согревал гораздо более могущественное существо, чем он. Мех был грубым на ощупь. Он потянулся, чтобы провести рукой по своим волосам, но тут же вспомнил, что у него больше нет волос. Нет с той ночи, когда он вернулся домой, и его новые товарищи подстригли его самыми надежными, уверенными руками. Где-то в лагере стучали по земле армейские ботинки. Когда звук стал громче, Клэнси понял, что владелец ботинок направляется в его сторону. Он резко выпрямился, немигающим взглядом уставившись на откидной вход в палатку. В безмолвном ужасе он наблюдал, как чья-то рука отодвинула его в сторону, затем появилось лицо, окутанное влажным рассветным сиянием, и весь страх разом покинул его. — Извини, приятель, — сказал Факелоносец, присаживаясь на корточки перед Клэнси. От него пахло травой, грязью и дымом костра, — не хотел тебя будить. — Всё в порядке, я не спал, — Клэнси обхватил руками колени и прочистил горло: — Что-то не так? — Нет, всё хорошо. Просто подумал, что стоит научить тебя кое-каким навыкам выживания. Ты готов? Клэнси знал, насколько он уязвим без инфраструктуры и средств к существованию, на которые он полагался в городе. Поэтому он кивнул и сказал: — Да. Да, хорошо. — Замечательно, — почти промурлыкал Факелоносец, ухмыляясь, и Клэнси, как всегда, был поражен его красотой, — иди за мной. Клэнси так и сделал, вылезая из палатки вслед за ним. Ранним утром лагерь был окутан туманом, но в нём царила тишина. Один глоток этого влажного воздуха был гораздо более освежающим, чем любая вода, которую могла предложить Дема. Бодрствовали только несколько других Бандито, они кивнули Клэнси и Факелоносцу, когда те проходили мимо. Клэнси кивнул в ответ, но избегал встречаться с ними глазами дольше мгновения. Несмотря на все их разговоры о братстве и проявлениях доброты, он всё еще чувствовал себя не в своей тарелке среди них. Как будто он не заслуживал быть там. Однажды ты пожалеешь, что спас меня, — подумал Клэнси с мрачной уверенностью ясновидящего. — Однажды я подведу тебя. Я знаю, что подведу. Факелоносец остановился на окраине лагеря, чтобы поговорить со стоящим на страже Бандито, который каким-то образом умудрялся вертеть нож в руке, даже не глядя на него. Клэнси мельком заметил выгравированный на лезвии цветок — такой же, какой он видел в ущелье в тот день. — Мы с Клэнси собираемся прогуляться к водопаду, — сказал Факелоносец, — вернемся через пару часов. Дежурный с любопытством взглянул на Клэнси, который отвернулся, чувствуя себя очень слабым, глупым и смущенным: — Звучит неплохо, до встречи. Клэнси изо всех сил старался не отставать от Факелоносца, когда они оставили позади скопление палаток. Сначала они шли молча, Клэнси изо всех сил старался не поскользнуться и не упасть на задницу — весьма вероятный исход. Местность Тренча была в лучшем случае суровой, а в худшем — смертельно опасной, особенно в это время дня, когда камни были скользкими от росы. В какой-то момент он почувствовал, что земля начинает выскальзывать из-под его ботинок, но Факелоносец быстро схватил его за бицепс, чтобы он смог устоять на ногах. — Осторожно, — сказал Факелоносец, — короткими шагами. Лицо и внутренности Клэнси горели, и он молился, чтобы его спаситель не заметил дыма: — Спасибо. Факелоносец кивнул, отпустил руку Клэнси и продолжил путь. Клэнси потребовалось мгновение, чтобы заставить себя снова двигаться. Не потому, что он боялся упасть, а потому, что прикосновение этого человека было подобно удару молнии. Клэнси был тлеющим деревом. Клэнси считал себя недостойным такой чести. Путь продолжался, и в конце концов уши Клэнси уловили грохочущий звук, доносившийся откуда-то из-за следующего хребта. Он никогда не видел водопада, не говоря уже о том, чтобы слышать его, но инстинктивно понимал, что этот шум связан с местом их назначения. — Слышишь? — спросил Факелоносец, оглядываясь на Клэнси с улыбкой, полной неподдельного восторга. Клэнси поймал себя на том, что тоже улыбается — не так ярко или красиво, но, тем не менее, улыбается, и это было необычно. Будем надеяться, что в ближайшие дни это не будет таким уж редким явлением. Когда они поднимались по последнему склону, шум воды превратился в неземной грохот, от которого сердце Клэнси забилось в такт со звуком. Самое громкое, что когда-либо происходило в Деме, было, когда Виалисты молились вместе в идеальном, беспрекословном унисоне. Это же было по-другому. Это было по-настоящему. Ему нужно было это увидеть. Они достигли вершины, и сразу же открылся вид на водопад. Пенящаяся вода низвергалась со скалы напротив них в водоем на сотни футов ниже, поднимая огромные клубы тумана. Его источником было озеро, настолько чистое, что оно могло бы служить зеркалом для какого-нибудь эгоцентричного божества. Во второй раз за это утро Клэнси почувствовал, что эмоции лишили его сил. Еще несколько дней назад он жил в бетонной гробнице, маскирующейся под цивилизацию. Теперь он мог наблюдать, как этот пейзаж, необузданный и нетронутый руками Бишопа, проливает громкие слезы радости и боли. А рядом с ним стоял человек, одно присутствие которого внушало благоговейный трепет. Клэнси не понимал, что он сделал, чтобы заслужить такие подарки. Его отвлекла от размышлений мозолистая рука, коснувшаяся его лица. Факелоносец провел подушечкой большого пальца под глазом Клэнси, вытирая слёзы, которые выступили без его ведома. Он погладил его по щеке, прежде чем опустить руку, и Клэнси захотелось, чтобы этот след остался на его лице навсегда. Напоминание о том, что кто-то может заботиться о нём, несмотря ни на что. — Иди за мной, — сказал Факелоносец, повысив голос, чтобы перекричать шум водопада. Как будто он должен об этом просить. Как будто Клэнси никуда бы за ним не последовал. Они спустились по горному перевалу к бассейну у подножия водопада. По пути Факелоносец достал два копья из расщелины, куда их положили предыдущие посетители. Он отдал одно Клэнси, который с любопытством повертел его в руках. Он никогда не видел ничего подобного — это была березовая ветка с четырьмя острыми зубцами на одном конце. Как только они достигли края бассейна, Факелоносец присел на корточки и отложил свое копье на камни. Клэнси наблюдал, как Бандито плеснул водой себе в лицо, как она стекала с его подбородка по шее. По какой-то причине при виде этого зрелища внутренности Клэнси словно пронзила раскалённая кочерга — новое ощущение. Ему пришлось отвести взгляд. Факелоносец снял ботинки и носки. Снова взяв копье, он встал и свободной рукой сжал плечо Клэнси. Когда он наклонился достаточно близко для поцелуя, Клэнси почувствовал, как кочерга повернулась. — Я собираюсь научить тебя ловить рыбу, — сказал Факелоносец Клэнси, перекрикивая шум. Затем он зашёл в озеро, пока вода не достигла его колен, после чего остановился и оглянулся. Ему не нужно было подзывать: Клэнси уже был босиком и следовал за ним. — Когда увидишь рыбу, целься в основание черепа, — прокричал его учитель. — Бей быстро и сильно. Кивнув в знак понимания, Клэнси начал осматривать воду. Она была достаточно прозрачной, чтобы соперничать со стеклянным окном, и достаточно холодной, чтобы заставить его стиснуть зубы. Желание проявить себя пульсировало в каждой клеточке его тела. Это возбуждало как ничто другое. Его взгляд привлек блеск серебряных чешуек. Он сделал выпад вниз одним плавным движением. Зубцы врезались в камень, а не в плоть — промах. Лицо Клэнси покраснело от смущения. Он вспомнил, что сказал ему Кеонс после очередной его неудачи — его первого побега за периметр. «Ты не смог бы выжить там, дитя. Это варварская земля. Она поглотила бы тебя». — Это было очень близко, — сказал Факелоносец, не позволяя водопаду или воспоминаниям Клэнси заглушить слова его поддержки. Его доброта сама по себе была силой, с которой приходилось считаться, — поймаешь следующую. Как всегда, лидер мятежников был бальзамом на внутренние раны Клэнси. Поэтому он расправил плечи и стал ждать. Вскоре еще одна рыба подплыла на расстояние удара, пребывая в блаженном неведении об опасности. Глубоко вдохнув, Клэнси крепче сжал копье, пока не побелели костяшки пальцев. Когда он опустил его, момент был рассчитан идеально, цель была пронзена всеми четырьмя зубцами. Клэнси поднял свой улов из воды, не веря своим глазам. Он посмотрел на Факелоносца, который улыбался ему с гордостью и нежностью, которых, как ему казалось, он никогда не заслуживал. Факелоносец подошел к Клэнси, хлопнул его по плечу и воскликнул: — Черт возьми, ты бесподобен! До этого момента единственным положительным прилагательным, которое относилось к Клэнси, было «благочестивый», и он больше не считал это комплиментом. Только не тогда, когда это прозвучало из уст Кеонса. Факелоносец считал Клэнси бесподобным. Это что-то значило. Поймав по рыбе, они отправились обратно на сушу. Факелоносец сложил их улов в сумку, сделанную из тюленьей кожи. Клэнси, который никогда раньше не видел и не слышал о тюленях, спросил, где их можно найти. — Где-то в окрестностях Волдсоя есть их колония, — объяснил Факелоносец, перекидывая сумку через плечо. Никто из них не знал, что Клэнси сам увидит этих тюленей в ближайшие дни. — Пойдем, я покажу тебе, как готовить этих паршивцев. Воспользовавшись тем же горным проходом, что и раньше, Факелоносец повел своего нетерпеливого ученика вверх по склону в пещеру. Клэнси нервно вглядывался в его тусклые глубины, когда Факелоносец присел на корточки возле остатков старого походного костра — круга камней, обрамлённого сажей и обугленными ветками. Он оглянулся через плечо на Клэнси: — Ты когда-нибудь раньше разводил огонь? — Нет, — признался Клэнси. Это было запрещено в городе, где единственными приемлемыми источниками света и тепла были виалы и солнце. — Иди сюда, я научу тебя. Клэнси прошел глубже в пещеру, опустившись на колени рядом с Факелоносцем, который выудил из кармана маленькую деревянную коробочку. Внутри были огниво и осколок кремня, а также пучки сухого мха для розжига. Факелоносец посыпал мхом почерневшие ветки, затем передал кремень и огниво Клэнси, который не совсем понимал, как ими пользоваться. — Нужно ударить по огниву кремнем, — объяснил Факелоносец, как всегда терпеливо и мягко, — вот так. Он положил подбородок на плечо Клэнси, как делал это бесчисленное количество раз до этого. Щёки его пылали, и Клэнси позволил твёрдым рукам направлять его неуверенные пальцы в процессе высекания искры. Внезапно он отчаянно пожалел, что они не остались у водопада. Здесь, в этом каменном логове, ничто не могло заглушить стук его сердца. После того, что казалось годами беспрецедентной близости, от мха поднялось облачко дыма. Факелоносец подул на это облачко, в результате чего возникло скромное пламя, которое превратилось в небольшой костер. Заворожённый, Клэнси мог бы вечно наблюдать за его танцем, за этим сияющим чудом, не прикрытым стеклом, но нужно было готовить рыбу. Они прошли все необходимые этапы — выпустили кровь, очистили от чешуи, выпотрошили рыбу. В какой-то момент он невольно сморщил нос. Факелоносец заметил это. — Что? — Воняет, — сказал Клэнси, чем вызвал смех. Лучшей награды и придумать было нельзя. Как только подготовительные работы были закончены, Факелоносец нанизал обе рыбы на палку и держал их над пламенем. Прошло несколько мгновений, когда единственным звуком, который был слышен, было беззаботное потрескивание углей. Взглянув на своего нового компаньона, Клэнси был поражён потоком благодарности, которую он просто обязан был выразить. — Спасибо. — За что? — спросил Факелоносец, встретившись с ним взглядом. — За то, что нашёл время научить меня этому, — голос Клэнси был мягким, как перышко, но не дрогнул. Не тогда. — Это совсем другой мир, и иногда это пугает меня, но я думаю, что смогу здесь выжить. Лицо Факелоносца, озаренное верой и светом костра, было образом, который будет управлять сознанием Клэнси до самого дня его смерти: — Ты сможешь. Тогда на Клэнси нахлынул другой порыв — смелости. Физическая близость была табу в городе, платоническая или какая-либо другая. Впервые он стал свидетелем поцелуя прошлой ночью: двое Бандито целовались на окраине лагеря. День, наполненный новыми впечатлениями, почему бы не еще одним? Поэтому, прежде чем у него сдадут нервы, Клэнси наклонился и прижался к губам Факелоносца. Его встретил тёплый приём, встретил рот, который растворился в его собственном, встретил язык, который завлёк его глубже. Страх и стыд, которые он испытывал всю жизнь, улетучились, когда его голова закружилась от экстаза. Несмотря на все ложные обещания славы, как мог Виализм сравниться с таким чувством, как это? Они даже не заметили, что рыба подгорела.