свет против мрака

Холодный пол. Капельки пота падают по лбу Джиюн, смешиваясь со слезами, которые стекают по её щекам. Сердце бьётся в груди, как в последний раз, а в руке дрожит лезвие, отражая тусклый свет комнаты. Она сидит на краю ванны, склонив голову и глядя в пустоту, словно всё её существо давно пересекло грань между жизнью и смертью. Её мысли – хаос, беспомощность, безысходность. Моменты счастья и горя переплетаются в единый клубок боли, и кажется, что нет выхода из этого тягостного лабиринта. Лезвие начинает свой роковой путь к запястью. Джиюн инстинктивно закрывает глаза, готовясь к тому, что должно принести ей освобождение. Сначала лезвие касалось кожи лишь слегка, оставляя едва заметный, но ощутимый след. Затем она надавливает сильнее, и чертов металл входит глубже, разрезая плоть. Яркая алая линия расползается по запястью девушки, и кровь постепенно начинает стекать на белую поверхность ванны. От запаха металла подташнивало, сознание плыло, наполняясь горечью и одновременно приятной, но пугающей ясностью. — Союн, вот-вот и я рядом, — шепчет Джиюн, обращаясь к своей умершей сестре. Воспоминания мелькают перед её глазами: их первый поцелуй с Лией в беседке, ночные катания на байке, нежные объятия в тёплой постели. И одновременно с этим – тягостные мысли о собственной никчёмности, ввиду неспособности справиться с жизненными трудностями. Эти думы, подобно ядовитым змеям, убивали девушку изнутри, не оставляя никакого шанса на выживание. Как же мерзко осознавать Луне, что всё это время она была марионеткой в руках крупной шишки – человека, стоящего над её агентством. Каждое слово, каждый поворот были спланированы этим кукловодом, бездушно дёргающим за ниточки, которые связывали девушку с мнимой свободой. Её успехи и провалы, радости и разочарования – всё это было лишь частью тщательно спланированного плана, цель которого девушка сама не понимала до конца. Джиюн чувствует, как её желудок сжимается от отвращения. Чувство бесчиния разрушает её вовне, словно кислота, разъедающая организм. Волна тошноты поднимается от самого желудка , обхватывая её всем телом мощным натиском. Грудная клетка сдавливается, и Джиюн понимает, что больше не в силах противостоять этому ужасному ощущению. Будто отравленная своими маниакальными идеями, она чувствует, как её внутренности сворачиваются в болезненный узел, требуя выхода. Лицо внезапно стало бледным, глаза расширились в безудержной панике. Горло сжимается, и она ощущает, как всё внутри поднимается кверху. Не в силах терпеть, Джиюн поддаётся рефлективному порыву, спазм накрывает изнеможённое тело. Она чувствует, как её плоть сокращается в агонии, выплёскивая наружу всю ту боль и отвращение, которые скапливались в ней так долго. Звуки рвоты разрывают тишину ванной комнаты, вместе с ними на поверхность вырывается облегчение. Каждая судорога в её теле отзывается острой болью, будто она извергает не только физическое, но и эмоциональное содержимое. Её тело, слабое и изнурённое, трясётся, пока она, опустошённая опускается на пол. Окончательно обессиленная, девушка лежит на холодном кафеле, чувствуя как остатки тепла покидают её. Хочется кричать, бить стенку кулаками, продолжать самоуничтожаться, но Джиюн даже не в силах пошевелиться. Когда хочешь кричать и не можешь – сойти с ума недолго. В эту минуту ей кажется, что её душа обнажена до предела, что все её раны, физические и душевные, открыты и кровоточат. И снова в её голове возникает образ Лии, теперь уже более отчётливый и яркий. Она представляет, как воображаемая Лиа её обнимает, нежно прижимая к себе, шепча утешительные слова. Эта фантазия, такая реальная и живая, приносит хоть немного успокоения. — Джиюн, я здесь, — слышится мягкий голос Лии.  — Ты не одна, слышишь. Я всегда буду рядом. Позволь себе почувствовать мою любовь, позволь ею исцелить себя. — Прости меня, прости, Сумин, я не достойна тебя. Я должна это сделать. Так будет лучше. Нам обеим.  И окровавленные руки вновь ищут то самое гибельное лезвие. На что она решится теперь? Порежет кожу, чтобы почувствовать боль, закрывающую внутренние ожоги? Или нанесёт удар, который отменит её жизнь?  В такие моменты, когда кажется, что весь мир рушится, что ещё остаётся? Сдаться и уйти навсегда? Или продолжить бороться несмотря ни на что? Внезапно сквозь занавесу тишины и отчаяния раздаётся чей-то резкий голос. «Джиюн!» – это даже не крик, а животный рёв: такой громкий, испуганный, полный негодования. Дверь ванной распахивается, Лиа врывается в комнату. Судорожно глотает воздух, замечая бурный экстравазат, лезвие, свою обескровленную девушку. Паралич боли. Чувство предательства. Джиюн обещала ей, что никогда не покинет, будет всегда рядом, во что бы то не стало. Обещала, что будет жить, если не ради неё, то для себя. И этого не сдержала. — Джиюн, что ты творишь? — кричит Лиа, голос её дрожит от ужаса и слёз. Немедленно бросается к возлюбленной, вырывая лезвие из её руки, обнимает её крепко, так, будто от этого зависит их жизнь. Слёзы Сумин смешиваются со слезами Джиюн, её руки трясутся от тремора, но она не отпускает, не позволяет любимой скатиться в бездну. Джиюн пачкает руки Лии, а та, казалось, не замечает этого, ведь её главная цель – спасти. — Пожалуйста, не делай этого, — шепчет девушка, голос которой трясётся, но в нём Джиюн находит то, что ей было нужно – невероятную силу любви. —  Я здесь. Ты не одна, слышишь? Мы пройдём через это вместе. Я не позволю тебе уйти. Решаясь наконец посмотреть на девушку, Джиюн осторожно приподнимает взгляд, видит глаза Сумин, наполненные болью и страхом. В сердце что-то сдвигается, в этот момент она понимает, что в этом мире есть ещё свет, который она почти утратила из виду. И этот свет – Лиа, её опора и истинная любовь. Они сидят на холодном полу, сквозь тишину и слёзы, пока тьма медленно отступает, оставляя место надежде. Дрожащие руки Лии сжимают руки Луны. Ей физически больно, до жути неприятно давить на свои и так обессиленные запястья, трудно справиться с тремором, но сейчас для неё это всё мелочи. В комнате повисла тяжёлая, но живительная тишина, лишь изредка нарушаемая всхлипами обеих девушек. — Почему? Почему ты это сделала? — говорит тихим, убаюкивающим голосом Лиа. Она знала ответ, всё прекрасно понимала. Лицо Джиюн, красноречивее любых уст, говорило само за себя. Но почему-то детская наивность  желала услышать что-то другое, что-то менее жестокое. — Ты ничего не понимаешь! — резко отвечает Луна. Голос срывается на крик. — Ты не знаешь, что я переживаю каждый день. Это невыносимо. На глазах Лии вновь накатываются слёзы, сквозь гордость произносит: — Джиюн, я знаю, что тебе тяжело. Я вижу твою боль и мне тоже очень больно. Но мы ведь вместе и обязательно справимся. — Вместе? — горько смеётся Джиюн, её смех звучит как издёвка. — Где ты была, когда я нуждалась в тебе больше всего? Когда я была так подавлена, что даже не могла встать с постели? — Я всегда была рядом, Джиюн. Даже на расстоянии, всегда думала о тебе. Ты не замечала этого. Я пыталась помочь, но ты постоянно отталкивала. Я никогда не оставляла тебя, и сейчас я почувствовала, что ты в опасности, что я должна быть здесь. — Лиа, ты не можешь понять! Ты не можешь понять, какого это – чувствовать себя марионеткой, жить в постоянном страхе и отчаянии. Мне больше некуда идти. — Я могу не понимать всё до конца, но я знаю одно: я люблю тебя, Джиюн. И я не позволю тебе уничтожить себя. — Любишь меня? — голос Джиюн ослаб. — Если бы ты любила меня по-настоящему, ты бы поняла, что я больше не могу жить так. Это не жизнь, это ад. От собственных слов становится тошно, до брезгливости дурно. Как можно было высказать такое человеку, которого она любила больше своей жизни? Мерзость. И опять, вся дрянь, что не давала жить спокойно, вырвалась наружу. Лиа держала девушку за волосы, нежно массируя кожу головы, прикасаясь к костлявому лбу, пока та продолжала очищаться. Говорят, что одиночество – место очищения, но это точно не про Джиюн и Сумин. Сумин помогла Джиюн заново найти свет внутри себя, пробудив в её сердце угасшую надежду и любовь. Вместе с этим, девушка сама открыла в себе нерукотворное тепло, наполненное пламенем, откуда льются тонкие лучи… на грани вдохновения.