Пес по кличке Курильщик

Их было больше, чем всех остальных. Псов. На двое (а со мной и на трое) больше, чем Крыс. На восемь больше, чем Птиц. И почти в четыре раза больше, чем людей в Четвертой. Я знал, что новеньких по группам распределяет администрация. А вот дальше все делали, что хотели. Можно было спокойно переходить с группы в группу, если, так сказать, не сложились отношения с коллективом. Так что же было такого в Псах, что их стая была такой огромной? Сначала я думал, что все дело в том, что остальные стаи слишком… Слишком. Каждая в чем-то своем. Крысы слишком вонючие и агрессивные. К тому же, почти полностью группа состояла из малолеток. Птицы слишком мрачные. Не у каждого нервы выдержат постоянно ходить со скорбным лицом. К тому же Стервятник… А Четвертая. Табаки был воплощением слова “Слишком”. Да и не каждый хочет жить на глазах у Хозяина Дома. Псы в сравнении со всеми остальными были более свободными. Ну, носили ошейники и пеструю одежду. Ну иногда выли. А в остальном — делай, что хочешь. Потом, глядя как порой они чуть не маршируют под командованием Помпея, я задумался, а не пришли ли все эти люди сюда в поисках порядка и хоть какой-то дисциплины. Остальной Дом казался безумным хаосом. В какой-то момент, я настолько закопался в своих размышлениях, что даже решился спросить об этом неожиданно попавшегося под руку Валета. Или я выбрал его специально, от того, что знал, что в Доме он очень давно? Дольше Псов и самого Помпея. Валет загадочно улыбнулся и ответил: — Приглядись к Помпею. Он — причина всего, что здесь происходит. Как Бог: альфа и омега, начало и конец. Этот ответ был раздражающе абстрактен. Как и многие другие ответы, которые я получал в Доме. — А почему здесь лично ты? — спросил я, заглядывая в вечно прыщавое лицо с карими глазами. Валет поудобнее перехватил костыль. Будто подумал сбежать. Но с места не сдвинулся. Немного подумав, он ответил: — Я не знаю. Может, однажды рассчитываю написать лучшую в мире песню о том, как жил и умер Помпей. Его ответ был ужасающе серьезен. Получив его, следующую ночь я провел без сна. Почему Валет уверен, что Помпей умрет? Но крохотную долю секунды я даже поверил, что он знает больше, чем все остальные. Может, это проклятое место ему что-то нашептало? Едва я зыбко задремал, меня разбудил стук в дверь. Все еще спали, и я решил проверить — кого там так поздно принесло. Кое-как забравшись в коляску, я подъехал и открыл дверь. На пороге стоял худющий бледный паренек, облаченный в черное. Кажется, его звали Бабочка. — Ты можешь позвать Соню? — шепотом спросил он, воровато оглядываясь. Я обернулся, чтобы попытаться глазами найти в темноте койку Сони. — Скорее всего он спит, — ответил я. — Это очень важно и очень срочно, — горячо заверил меня ночной гость. Делать нечего. Я отъехал, чтобы впустить Бабочку внутрь. — Койка Сони там, — я ткнул пальцем в темноту. Бабочка перемялся с ноги на ногу, судорожно вцепившись в дверной косяк. Затем помотал головой и ответил: — Я не войду. Позови ты, пожалуйста. Отчего-то мне стало его ужасно жаль. И я поехал. Но стоило мне приблизиться к кровати Сони, как на меня, распахнувшись, уставились два круглых желтых глаза. — Ты что делаешь? — спросил проснувшийся Филин. — У нас отбой. — Там Бабочка пришел. Просит Соню позвать, — шепотом ответил я. — Говорит, что-то важное и срочное. Филин медленно закрыл и открыл глаза, а затем прошипел: — Даже не вздумай. Сделаешь это — и ты не жилец. Моя рука, уже потянувшись к плечу спящего Сони, замерла. Какого черта? Едва ли Филин стал бы так беспокоиться о том, что я собираюсь нарушить отбой. Помпей запрещал шуметь, но не покидать кровати. Тогда почему? Я не успел определиться, что делать дальше, как с одной из коек поднялся Псих. В полумраке я видел, как его сутулая жилистая фигура пересекла стайную, подошла к двери и вытолкнула Бабочку в темноту ночного коридора. Бабочка упорхнул. А Псих закрыл дверь. — Никогда не подпускай Бабочку в Соне, — прошептал Филин. — Но почему? — Приказ Помпея. “Альфа и Омега”, — вспомнил я. После этой формулировки вопросов задавать не принято. Я попытался отделаться от навязчивой мысли, что меня опять держат за дурака, и поехал к своей койке, чтобы продолжить на ней ворочаться. *** На утро Помпей подошел ко мне и почти угрожающе спросил: — Тебе вчера все растолковали? — Ты о том, что нельзя подпускать Бабочку к Соне? Да. — Ответил я. Хотелось добавить, что не растолковали, почему. Но, признаться, задавать этот вопрос в лицо разъяренному вожаку я не решился. Дорожил оставшимися зубами. — Вот и славно. — Ответил Помпей. — Никаких Бабочек. Никаких Лунных дорог. Хочешь бухать — пожалуйста. Дальше этого — ни шагу. — Приказал он и стремительно улетел куда-то по своим делам. Я повернулся к сидевшему на соседней койке Лавру. Парень перебирал свои джазовые пластинки, выбирая, какую поставить на этот раз. Я хотел было задать вопрос ему, но подумал, что Лавр может решить, что я ставлю приказы Помпея под вопрос. А таких неприятностей мне точно было не нужно. Заметив мое внимание, Лавр блеснул на меня стеклами очков. Будто вновь дал понять, что наблюдает за мной. Я просто запомнил: Никаких Бабочек, Никаких Лунных дорог.