Падший — значит, погибший в бою

После этого «инцидента», как мысленно называл случившееся Антон, их быт более менее наладился, перестав напоминать эмоциональные качели и хождение на цыпочках. Арсений, конечно, сделал вид, что ничего особенного не случилось, но из его отношения исчезла пренебрежительность. Он стал более сносным, купил для Антона шкафы в его пустующую спальню, негласно признав ее территорией Ангела, и уютное мягкое кресло-качалку, в которую накидал кучу пледов и подушек. Купил холодильник, складывая туда разные снеки из доставки, которыми и сам перестал брезговать время от времени. Очень пристрастился к кофе, но скрывал этот факт, как постыдную тайну. Ночи Антон продолжал проводить в его постели, но теперь Арсений не залезал на него каждый вечер, в качестве обязательной программы, а когда все же у них случался секс, Антон видел в его глазах неподдельное желание. Крайняя нужда в обязательном сне у Антона пропала, но он продолжал дремать каждую ночь, просто чтобы себя побаловать. Арсений его увлечение не разделял, но время от времени лежал несколько часов рядом, читая или ковыряясь в телефоне. Иногда он уходил на полдня или целый день, не говоря перед этим ни слова, а когда Антон отважился спросить, ответил, что отлучается «по работе». О какой именно работе шла речь, Антон не знал, но решил не лезть дальше, боясь что наткнется либо на криминал, либо на типичные демонские выходки. В целом, Арсений вел себя, как обычно, будучи умеренным мудаком, невыносимым, но временами забавным, так что, когда однажды утром он вернулся с прогулки с собакой и протянул Антону связку новеньких блестящих ключей, Антон с готовностью ее взял, как брал все из рук демона до этого, и лишь только потом непонятливо нахмурился. — Это от чего? — Спросил он, разглядывая совершенно обычные, ничем непримечательные ключи. — От квартиры, я сделал тебе дубликат. Антон удивленно уставился на Арсения, который расстегнул на Цербере ошейник, похлопал того по упругим бокам и отпустил на диван, доставая телефон и начиная что-то в нем печатать со сложным лицом. Не дождавшись от него дальнейших комментариев, Антон не выдержал: — Зачем? Арсений поднял не него непонимающий взгляд, очевидно, забыв, о чем они говорили, а потом спохватился: — О. Я сейчас уеду на неделю. Присмотришь за Цербером? Ключи — чтобы ты смог с ним гулять. — Сказав это, он как ни в чем не бывало, снова уткнулся в телефон. От неожиданности Антон чуть не выронил связку на пол. — Ты уезжаешь? Куда? — Озвучил он первый из вопросов, которые вихрем крутились у него в голове. Арсений задумчиво промычал, быстра тыча пальцами в телефон, явно набирая кому-то сообщение, и неопределенно буркнул: — Да по работе. Надо будет далеко за городом все сделать, так быстрее получится и меньше мудохаться придется с антуражем. Нужна сельская местность и лес. Антон ничего не понял. Но решил, что следующий вопрос более насущный. — И ты оставишь меня одного? — Лебедушка, неужто ты боишься? Думаешь, украдут тебя? — Усмехнулся Арсений, наконец отлипая от телефона и бросая на Антона насмешливый взгляд. — Или будешь скучать? — И доверишь мне Цербера? — Продолжал допрос Антон, не веря, что с ним это происходит. — И ключи от квартиры? — Да он любит тебя больше, чем меня. — Ревниво пробормотал Арсений, а потом удивленно вскинул брови. — Птичка, я не совсем считываю твою реакцию. Ты что, расстроился? — И мне можно будет выходить из квартиры? — Сглотнув, договорил Антон, словно не слыша, что спрашивает Арсений. Арсений опешил так сильно, что даже убрал телефон в карман. — А кто говорил, что тебе нельзя выходить из квартиры? Я думал ты сам не хочешь. Типа, набомжевался, а теперь сидишь в квартире целыми днями. Да и в магазин мы с тобой не раз ходили. — То другое. — Хрипло ответил Антон, до боли стискивая ключ. — Мы ходили вместе. Ты всегда был рядом. — И? — Снова не понял его Арсений, начиная злиться. — Горлица моя ненаглядная, я опаздываю, ты можешь нормально сказать, что не так? — Я думал, что наш контракт подразумевает, что ступив в твой дом, я не могу покинуть его без твоей воли. — Признался Антон, заискивающе заглядывая Арсению в глаза. — Но выходит — можно? Это значит, я могу выходить, куда хочу? И в парк? Арсений глубоко вздохнул. По какой-то причине он чувствовал крайнюю степень раздражения вперемешку с утомлением. А ему еще в машине шесть часов ехать. Ну ничего, он еще отыграется на водителе, доводя его до ручки, но не пересекая черту вежливости, чтобы всласть подпитаться его тихой злобой и головной болью. — Ты можешь шататься там, где тебе вздумается, я никогда не говорил, что ты отныне тут заключенный, и за ногу, вроде не привязывал. Главное, чтобы ночью возвращался. — Ответил Арсений, мысленно представляет, как начнет поездку с похабных длинных и запутанных анекдотов, чтобы водитель натужено улыбался, но не решался попросить его помолчать. Затем, стоит начать разговор о политике. На десерт он оставит длинный и занудный рассказ о пользе сыроедения. Настроение чуточку улучшилось. — И вообще. Не ты ли мне недавно закатил скандал, утверждая, что ты не моя собственность, а гордая свободная птица? Антон в ответ потупился, но радость была такой сильной, что буквально рвалась изнутри. Он порывисто крепко обнял Арсения, который неловко застыл, не зная, как реагировать. — Можешь на меня рассчитывать! — Запальчиво уверил его разрумянившийся от радости Антон, когда разжал руки. — Я тебя не подведу, и Цербер, и квартира со мной в полной безопасности! — Ага. — Заторможено ответил Арсений, подозрительно покосился на Антона и вышел какой-то странной деревянной походкой. Затем вернулся, пошарил в карманах, вынул оттуда пластиковую карту и положил ее на стол. — Пин-код там ручкой на обратной стороне написан. Учти, все траты будут приходить мне на телефон, так что держи себя в руках. — Пригрозил он. — Ты мне и деньги оставляешь? — В который раз за утро изумился Антон. — Ой, завали! — Все же почему-то разозлился Арсений и ушел. Первые пару часов, опьяненный радостью Антон просто ходил по квартире, не зная куда себя деть. Это был не первый раз, когда он оставался дома один, но раньше он знал, что Арсений может вернуться в любой момент, а теперь у него впереди была целая неделя, когда он был сам по себе. И можно было ходить, куда вздумается! Не выдержав, к обеду Антон оделся и подошел с ошейником к дремавшему Церберу. Тот сонно открыл один глаз, но, увидев поводок, удивленно поднял голову, заинтересованно навострив уши. — Все верно, мальчик. Пойдем гулять. — Закивал ему Антон, надевая ошейник и пристегивая карабин с поводком. Цербер шумно спрыгнул с дивана и, виляя коротким обрубком хвоста, важно посеменил к двери, цокая когтями по полу. С непривычки немного провозившись с замком, Антон по лестнице спустился в подъезд и, не в силах справиться с каким-то неожиданным волнением внутри, толкнул тяжелую дверь, вываливаясь наружу. Улица встретила его холодным ветром и мелким, моросящим дождем. Антон сделал шаг вперед и вдохнул воздух полной грудью, распахивая за спиной крылья на всю их длину. Пахло мокрой землей и бензином от проехавшей мимо машины. Цербер вопросительно повернул голову и тоже принюхался к воздуху, словно пытался понять, что такого интересного почуял Антон. Стоял совершенно обычный ненастный апрельский день. Сзади из подъезда вышел угрюмый подросток, задев Антона плечом и убежал по своим делам. Напротив, на детской площадке, кричали дети. Где-то вдалеке прогудел автомобиль. На Антона вдруг накатило чувство, что он чересчур драматизирует. Посильнее натянув капюшон, он сбежал с крыльца и двинулся в сторону любимого парка. Цербер послушно зашагал рядом. *** В лесу было так холодно, что кое-где еще до конца не слез снег. Воздух был прозрачным и насыщенным, пах природой, несмотря на то, что деревья стояли темными и голыми, скрипуче помахивая своими ветвями. Место было плохо оборудовано, хотя Арсению обещали, что все пройдет по высшему разряду, очевидно, речь шла не о комфорте. Кое-кто считал, что естественная грязь, неподдельная усталость, отсутствие телефонной сети и красные пятна отмороженной кожи и было чем-то, ради чего стоило все это затевать. Арсений уже минут семь тер руки под ледяной водой самого ублюдского умывальника, который он видел в своей жизни. Вся вода, которая попадала в него хотя бы на долю минуты внезапно становилась еще холоднее, чем была и резко пахла железом. Холод совершенно его не волновал, но вот вездесущая грязь было чем-то, что даже бессмертное древнее существо не могло игнорировать. Со спины к нему подошел крупный, густо заросший бородой мужик, в нахлобученной вязаной шапке и толстой жилетке с множеством карманов. — Че ты тут застрял? — Спросил он на удивление чистым и приятным баритоном. Арсений мельком кинул на него взгляд через плечо. — Кровь не отмывается. — Сквозь зубы ответил он. Мужик — Илья — со знанием дела хмыкнул. — Попробуй песком потереть. — Посоветовал он участливо. Вода в умывальнике резко закончилась. Бессильно зарычав, Арсений со всей силы седанул по нему ладонью, отчего это жалкое подобие ведра перекосило, но на месте он удержался, отделавшись лишь небольшой вмятиной. — Что-то ты какой-то нервный в эти дни. — Меланхолично прокомментировал его действия Илья, впрочем, без осуждения. — Я всегда нервный. — Рявкнул Арсений. — Не. — Быстро выдал Илья и задумался. — Обычно ты стервозный, но веселый. Характер у тебя тяжелый, но я никогда не видел, чтобы ты аж вибрировал от раздражения. — Может, потому что мы никогда не оказывались посреди гребанного леса лишь с тремя допотопными фургонами и пятью работающими генераторами? — Накинулся на него Арсений, вытирая мокрые руки о лацканы своего пальто, отчего к привычному уже небрежному виду добавились мокрые пятна с редкими красными разводами. Мимо прошло несколько мрачных, перемазанных землей, человек с лопатами, к которым прилипли комья свежей земли. Арсений с Ильей посторонились, пропуская их вперед и приветственно кивнули. — Ой, да брось. — Илья окинул его снисходительным взглядом. — Ты же всегда первый радуешься, когда все идет наперекосяк. Прям крутишься в самой гуще пиздеца, как будто заряжаешься от всеобщего смятения. А в этот раз все дерьмо, что случилось, как ни странно, даже на пользу дела. Ты должен порхать от радости, беся всех своей довольной рожей, а ты как в воду опущенный. Случилось чего? Арсений раздраженно выдохнул через нос. — Илья. — Ласково сказал он, но от его тона у непробиваемого обычно Ильи по загривку пошли ледяные мурашки. — Ты сейчас больше нигде не должен быть? Что ты пристал ко мне? — Неа, ты и сам знаешь, еще минут двадцать будем без дела маяться, пока труп тряпкой как следует не обмотают. — Ответил Илья, как будто был неуязвимым и не понимал намеков. — Ну так чего случилось? На личном беда? Где-то поблизости что-то громко упало, раздались недовольные женские крики, вызывая всеобщую суету, но они резко оборвались и стихли. Илья заинтересованно вытянул шею в ту сторону, пытаясь определить источник шума, но не найдя ничего интересного вновь пристально посмотрел на Арсения. — Ты чего ко мне пристал? — Взорвался тот. — Людям с тобой работать не комфортно. — Признался, наконец, Илья. — Вот меня и подослали тебя умаслить, потому что, говорят, я крупнее и ты, может, еще несколько раз подумаешь, прежде чем набрасываться. Так что, правда что ли, сердечные дела беспокоят? Дай угадаю: с зазнобой своей поругался, она не пишет, а ты тут на неделю застрял без нормальной связи, не в силах узнать что и как? Арсений устало потер лицо. — Илья. Я сейчас серьезно. Иди в задницу. Илья, ухмыляясь от уха до уха, думая, что попал в точку в своих рассуждениях, примирительно поднял ладони. — Ладно, ладно, это дело святое. — Арсения от выбранного выражения передернуло всем телом, но Илья сделал свои выводы. — Ухожу, ухожу. Томись в своей тоске, Ромео. Может, в итоге, это и к лучшему, что ты такой взвинченный. Илья и впрямь ушел, параллельно что-то кому-то крича вдалеке. Арсений проводил его взглядом и досадливо пнул подвернувшуюся под ноги шишку. Больше всего бесило, что доля правды в словах Ильи все же была. Арсений никак не мог связаться с Антоном и узнать как у него дела, какую очередную странную гадость из доставки съел он сегодня, вроде того последнего раза, когда ему привезли странный красный суп. Арсений даже обрадовался, думал, что это варево из крови, а оказалось, что из овощей. Его разочарованию не было предела (но Антон все же смог уговорить его попробовать немного. На вкус было сносно, о чем он решил вредно умолчать). Время от времени на телефон приходили уведомления о списаниях с карты, сделанные на мелкие суммы то из супермакета, то из зоомагазина, но этого было недостаточно. Не хватало дурацких Антоновых безразмерных футболок, которые тот упорно таскал по дому на голое тело, подобно хламидам, не хватало его противного голоса, когда он сюсюкал с собакой, его умиротворенного лица, когда он дремал рядом, укрытый лишь светом уличного фонаря и собственными крыльями. Его страстных стонов и командных ноток в голосе, когда он требовал чего-то от Арсения, словно имел на это полное право. Его волос, улыбки, шороха от перьев, родинки на кончике носа. Не хватало самого Антона. Арсений рассеянно потер грудь и решил, что нужно отвлечься и поприставать к людям. А Антону купить телефон. Больше такой долгой неизвестности в разлуке он терпеть не намерен. *** Антон уныло закинул в рот очередную чипсину и вяло ее переживал. Без Арсения было скучно. Поначалу казалось, что без его постоянного присутствия, Антон сможет расслабиться, отпустить себя и пожить нормальной спокойной жизнью, без лишений с одной стороны и противного демона под боком с другой. Но, как выяснилось, Арсений совершенно никак не делал жизнь Антона хуже, а наоборот, даже дополнял там, где нужно, в меру заполняя ненужную тишину и пустоту, но и не был чересчур навязчивым и властным, как считал Антон до его отъезда. Не то, чтобы Антон без него страдал, но спустя несколько дней житья в пустой квартире чувство новизны ушло, оставив после себя только приятную, но ничем не разбавленную рутину. Весь день Антона состоял из того, что он вставал с кровати, принимал душ и шел в парк гулять с собакой, там кормил птиц, потом приходил домой, кормил пса, за компанию с ним, ел сам, а потом просто слонялся без дела по квартире до вечера, время от времени играя с собакой. Затем приходило время вечерней прогулки. После они с Цербером снова вдвоем ели и расходились по спальным местам. К слову, сон у Антона пропал. Он просто много часов неподвижно лежал, глядя в потолок и отвлекая себя разными мыслями. Разок он прокрался в кабинет Арсения, на удачу дернув ручку и ожидая, что дверь будет заперта, но та открылась без усилий. Внутри стоял сдвинутый практически вплотную к стене, так, чтобы на него не падали прямые солнечные лучи из окна, стол с ноутбуком, принтером и большой стопкой чистых листов. Сзади высился стеллаж с какими-то фигурками, словно выигранными на соревнованиях. Антон взял одну из них в руку и покрутил, но подписи на ней не было. Остальное пространство кабинета было пустым, выстланным мягким ковром и заставлено высокими зеркалами в полный рост. Антон попытался включить ноутбук, но тот был запоролен. Место явно было пропитано Арсеньевой энергетикой, буквально крича, что принадлежит ему, и Антону показалось кощунственным быть здесь в отсутствии настоящего хозяина. Больше ничего не трогая, он быстро вышел, закрыв за собой дверь и больше к ней не подходил. Несколько раз Антон выбрался в город, сходил в магазин за едой, затарившись всем, что бросалось в глаза, купил что-то и для Цербера. Он пробовал между прогулками гулять по улочкам и дворам, как раньше, но это слишком сильно напомнило ему то, как он точно так же бродит по квартире, не зная, чем себя занять. К тому же, ему было не комфортно так надолго оставлять собаку в одиночестве. Цербер не выражал никакого беспокойства от того, что приходилось сидеть в квартире самому по себе, но каждый раз, когда Антон возвращался со своих одиночных вылазок, пес бежал его встречать так радостно, словно прошла целая вечность, при этом одаривая таким тоскливым взглядом, что становилось слишком совестно. Идею провести весь день вдвоем на улице, совершая невероятно длинную пешую прогулку без явной цели, пес тоже не оценил. Он устал примерно в середине дня и заупрямился, словно врастая в асфальт, и не двигаясь с места, сколько бы Антон не тянул за поводок и не уговаривал его ласковым голосом. Под конец Цербер и вовсе лег прямо в грязь, так что Антону пришлось сдаться. К тому же он и сам не особо-то и видел смысла в нахождении на холодной улице, когда точно также ничего не делать можно было и в теплом доме. Пару раз его посещала мысль навестить храм, но по какой-то причине Антон так и не решился туда пойти. Ситуация усугубилась тем, что во время вчерашней вечерней прогулки Антон наткнулся на какого-то мутного типа, ошивающегося возле подъезда. Тот был тощим и плюгавым, но при этом от него на версту фонило явной темной демонской силой. Сначала Антон его даже не заметил, но заметил Цербер. Пес, до это весело и беззаботно бегущий вприпрыжку домой, внезапно резко остановился и встал перед Антоном, словно пытаясь прикрыть его своим телом. Ничего не понимающий Антон попытался сдвинуть руками собаку с места или хотя бы обойти, но тот намеренно блокировал ему проход, толкая под колени крепким мускулистым плечом. В тот момент, когда Антон собирался разозлиться и дернуть за поводок внезапно решившего посвоевольничать пса, от стены подъезда отделилась тень и подошла практически вплотную. Цербер тихо зарычал, пристально уставившись на незнакомца, короткая шерсть у него на загривке ощетинилась. — Тише, приятель, — обратился незнакомец к собаке, пытаясь показаться храбрым и беспечным, но было видно, что он боится пса. — Мы же с тобой знакомы. А вот твоего друга я не видел. Какие чудесные крылышки. Антон передернул плечами, чувствуя на себе странно неприятный взгляд незнакомца. Он не привык, что его крылья замечал кто-то, кроме Арсения, но тот был исключением. Незнакомец переступил с ноги на ногу, на лицо ему упал свет от фонаря, делая его болезненно желтым. Руки он держал в карманах, и, не скрываясь, разглядывая Антона с таким видом, будто готов вот-вот похабно присвистнуть. Цербер угрожающе дернулся в его сторону, и мужчина отшатнулся, снова шагнув в тень, но не спешил уходить, преграждая Антону вход в подъезд. — Вы чего-то хотели? — Грубым голосом спросил Антон, теряя терпение, но стараясь не проявлять очевидное недовольство. — А где же хозяин собачки? — Поинтересовался мутный тип. — Я, собственно, к нему пришел. — Он уехал по делам. — Цербер продолжал рычать и рваться с поводка так, что приходилось прилагать усилие, чтобы удерживать его на месте, напрягая руки. Антон все сильнее раздражался и не горел желанием вести диалог. Он наклонился и взял пса за ошейник. — Вот как. — Сказал незнакомец, совершенно не выглядя удивленным. — Оставил и питомца, и собаку без присмотра. Как безответственно с его стороны. Ну крылышки и впрямь загляденье. Мягонькие, наверное. Когда на спине лежишь, не мешают? Можно потрогать? Если что, я Арсения знаю, он не будет против, не стесняйся. До Антона не сразу дошла часть про «питомца», но как только мозг обработал полученную информацию, это стало последней каплей. Он расправил плечи, раскинув крылья в стороны, зажигая их ярким благочестивым светом, отчего кончики перьев заострились и подернулись огнем. — Мужик. — Сказал он громко и яростно, продолжая удерживать рвущуюся вперед собаку за поводок, но уже не особо-то и стараясь. — Ты с кем, по-твоему, разговариваешь? Шел бы ты отсюда подобру-поздорову. — Или что? — Фальшиво храбрым голосом выкрикнул мутный типчик, все же начиная пятиться. — Начнешь молитвы читать? — Или я собаку спущу. — Рявкнул Антон. Цербер басовито раскатисто залаял. Видя, что незнакомец колеблется, словно, думая, что Антон блефуют, он отпустил ошейник и Цербер с лаем кинулся в сторону причины своего недовольства. Мужик коротко вскрикнул, метнулся еще глубже в тень, сливаясь с ней, и исчез. Цербер резко затормозил, оглядываясь в поиске своей мишени, но не найдя искомое, немного понюхал землю, успокаиваясь и развернулся, с силой поочередно копнув задними лапами. После чего походкой победителя подбежал к Антону, получая заслуженную ласку. После этого в квартиру Антон вернулся угрюмый и, почему-то, уставший. Всю ночь он провел возмущенно вышагивая по квартире, придумывая в голове различные развития диалогов с мутным мужиком, которые так или иначе приводили к полному моральному поражению последнего и, одновременно с этим корил себя за вспышку злости, пытаясь успокоиться и отпустить ситуацию, но, когда казалось, что эмоции поутихли, Антон выходил на какой-то новый виток вымышленного разговора и все начиналось по новой. Так что на утреннюю прогулку Антон выходил мысленно подготовленный и заранее злой, но вчерашний мужик так и не показался. По пути ему не встретились даже другие собачники, так что он смог окончательно прийти в себя и отпустить ситуацию. Однако, осадочек остался. Хотелось выговориться и пожаловаться Арсению, но такой возможности у него не было, оставалось только терпеливо ждать. Антону стало неспокойно и безрадостно оставаться одному в квартире, а до возвращения Арсения оставался еще целый день. И то, тот не сказал, вернется ли он утром или вечером. По этой причине Антон уже несколько часов сидел, сгорбившись и взобравшись с ногами на стул, и уныло поглощал все, до чего мог дотянуться. В дверном замке что-то заскреблось и Антон удивленно повернул голову на звук. Шум повторился, и теперь было очевидно, что кто-то возится с ключами. В тот же момент с дивана соскочил Цербер, подбегая к двери и радостно виляя обрубком хвоста. Антон бросил все, наспех вытирая жирные пальцы о подол футболки, и тоже поспешил к двери. На краю сознания неприятно царапнула мысль, что он действительно встречал Арсения наравне с верным питомцем, одинаково с ним радуясь и карауля дверь, и неприятный незнакомец в чем-то был прав, но воодушевленный Антон от нее отмахнулся. Арсений распахнул дверь и тут же попал в когтистые объятия вставшего на задние лапы Цербера, который от избытка чувств даже распустил язык. Арсений потрепал его за ушами, уворачиваясь от слюнявого облизывания, и перевел взгляд на Антона. По какой-то причине зрение его вмиг стало туннельным, отказываясь видеть что-либо еще, будто на Антона падал яркий свет прожектора, акцентируя на нем внимание и отсекая все остальное. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно олененок, и теребил футболку. Глаза у него довольно блестели мягким масляным светом, будто нарисованные на холсте гениальным художником, который своим умением написать один только этот взгляд смог затмить Джоконду и все картины Ван Гога вместе взятые. Уголки его губ довольно подрагивали и он словно нетерпеливо вибрировал всем телом, непроизвольно мерцая приглушенным Ангельским светом и не зная куда себя деть. Арсению до боли захотелось сгрести его в охапку и поцеловать. Однако, несмотря на всю близость, что была между ними к этому моменту, поцелуи она в себя до сих пор не включала, так что Арсений не решился. Он так и стоял, как дурак, в прихожей, даже не раздевшись и молча смотрел на Антона. Тот точно так же стоял и словно чего-то ждал, жадно разглядывая Арсения в ответ. За неделю у того обросла щетина, губы потрескались и шелушились, под ногтями виднелась грязь. От Арсения пахло прелой листвой и костром и Антон сделал глубокий вдох, наслаждаясь. В какой-то момент ему показалось, что Арсений сейчас его поцелует, и Антон непроизвольно подался вперед, но ничего так и не случилось и наваждение спало. Он опомнился, собираясь с мыслями, и прочистил горло. — Ты рано. — Сказал он, делая вид, что его это совсем не волнует, и стараясь, чтобы голос не выдал скользящего во фразе «почему?». Арсений тоже словно опомнился. Он мотнул головой, заходя в квартиру и закрывая, наконец, дверь. Наклонился вбок, снимая со спины рюкзак, в котором обычно возил сменную одежду в машине и бросил его на пол. Цербер тут же сунул внутрь любопытный нос. — Управился быстрее, чем ожидалось. — Расплывчато ответил Арсений, умолчав о том, что довел всех до белого каления своим скверным настроением, отчего вся работа невероятно ускорилась, лишь бы избавится от его недовольной, злой рожи, так как все вокруг начали всерьез опасаться за свои жизни. — Это хорошо. — Глупо ответил Антон, заламывая пальцы и не зная, что сказать дальше. Арсений вопросительно выгнул бровь, и Антон спохватился. — Хорошо, что ты сделал все дела, которые хотел. — Поспешно договорил он, а потом подумал, что, чего, ему собственно, терять, и сказал, так, как хотел изначально: — И хорошо, что ты вернулся. Без тебя было скучно. «Я скучал» — хотел было сказать Антон, но запнулся в последний момент, так и не решившись, чувствуя себя навязчивым. Арсений странно посмотрел на него исподлобья, словно не зная, как отреагировать и резко отвернулся, принявшись стягивать с себя верхнюю одежду. Что ж, не насмехался, и то хорошо, решил про себя Антон, засчитав себе маленькую победу. Остаток вечера прошел как-то неловко, но, как не парадоксально, при этом очень комфортно. Антон и Арсений просто ходили друг за другом по квартире, делая вид, что каждый занимается своими делами, но не выпуская другого из вида. Ночью Антон, который до этого не проявлял абсолютно никакую инициативу в постельной стороне их отношений, лишь принимая все, как должное, впервые сам полез к Арсению, робко выпрашивая ласки. Арсений так по нему соскучился, что не нашел в себе достаточно злорадства, чтобы наскрести даже на маленькую остроту по этому поводу. Вместо этого он вцепился в Антона с такой пылкостью, которую и сам от себя не ожидал, полностью потеряв голову и знание того, кто они есть. Антон отвечал ему тем же.