Поглощенный чувствами

На ночной Токио упали крупные капли дождя. Где-то звучал гром, били в громоотводы и деревья молнии. В Сибуе, в одном из зданий, которое по официальным картам являлось лишь стандартным набором офисов, а по факту представляло собой главный штаб ужаснейшей гангстерской банды, всё ещё тихонько копошились люди, несмотря на то, что часы грозились вот-вот пробить пять утра. Кто-то ходил по коридорам, стуча каблуками кожаных туфель, где-то были слышны приглушенные стенами разговоры. Здесь никогда до конца не останавливалась жизнь, ведь мафия не спит, это просто невозможно. На верхнем этаже, в левом крыле, за тяжелой коричневой дверью расположился полутемный офис. Одна его стена была увешана эскизами одежды, на второй же находились карты города с расположением сил, планы и старые записки о делах, которые нужно было сделать. В середине стоял стол с ноутбуком и кучей бумаг, рядом с которым пустовало кожаное кресло. А чуть поодаль, склонясь в свете маленькой настольной лампы, над швейной машинкой замер молодой мужчина. Его усталые глаза смотрели, как игла, приводимая в действие электрическим механизмом, продевала в материале стежок за стежком. Он перевёл глаза на монитор, где уже пол минуты как шла запись, и тихо пробормотал: - Ну же, Такаши, тебе нужно это сделать... Он остановил швейную машинку и нехотя прошёл к столу, усаживаясь в старое кожаное кресло, которое так неприятно впивалось порой в натруженную спину. Рука сама собой нашла в кармане пуговицу и начала нервно её перебирать, когда в воздухе зазвучал его измученный голос: - Так... Дневник Мицуи Такаши, запись номер пятнадцать от 18 апреля 2018 года. Уже пятнадцатый раз я нажимаю эту чёртову кнопку... – Он тряхнул головой, сгоняя с себя усталость. - Ладно, официальная часть. Меня зовут Мицуя Такаши, мне двадцать семь лет. Я дизайнер, но основная моя работа - второй советник и один из руководителей в банде Бонтен. Я тут уже три года, и я могу с уверенностью сказать, что лучше мне не стало. Майки скорее всего знал что это случится, когда приглашал меня сюда. Как же он изменился... Ладно, на этом официальная часть закончена. – Мицуя отвернул голову от микрофона, бегая глазами по столу и пробормотал. - Где мои сигареты?.. Сигаретная пачка нашлась быстро. Вскоре чиркнула зажигалка, и он поднёс к губам сигарету, делая первую затяжку за несколько часов. Сколько он уже курит, лет семь? Когда и зачем он начал? Наверное, его жизнь стала настолько нервным адом, что он опустился до того, чего обещал никогда не делать. Такаши закашлялся дымом и продолжил: - Я только сейчас понял, что за предыдущие 14 записей ни разу не рассказал эту историю с самого начала. А надо бы ведь, если я сойду с ума окончательно, то я или кто-то другой будет восстанавливать мою личность именно по этим аудиозаписям. Он прикрыл глаза. Воспоминания… Не важно, сколько пройдёт времени, они всегда будут свежими. По неизвестной ему причине, все травмирующие или просто неприятные моменты всегда откладывались самыми яркими картинками на задворках его мозга. Левая рука начала чуть быстрее перебирать пуговицу, но лицо его осталось всё таким же, усталым и мрачным. - Это все началось довольно давно, как бы тривиально не звучала эта фраза. С самого детства меня тянуло в дизайн, и, как я уже сказал, сейчас я дизайнер, и это то, где раньше я мог отвести душу, а сейчас то, чем я поглощаю себя все время, чтобы гнаться зачем-то. Странное занятие для мальчика в подростковом возрасте шить и делать одежду. Хотя это еще страннее для члена байкерской банды, но мои друзья приняли меня, и они были даже этому рады. Всегда было, к кому обратиться, если нужно было что-то зашить или сделать новую униформу за какую-то выполненную домашку или просто за спасибо… Новая затяжка. Он собирался с мыслями, думая, как бы ему рассказать свою историю, чтобы не сорваться на эмоции и не начать нести бессвязный бред. Глядя на улетающие в потолок клубы дыма, Мицуя в голове строил нить повествования. Для него, который не спал уже пятые сутки в приступе очередной одержимости новой целью, слова всё больше размывались и становились лишь набором звуков. И всё же он должен был сделать эту запись. Иначе потом он может остаться без возможности вспомнить всё. …В то время я вдохновлялся многими людьми. Я обожал дизайнеров, смотрел на них горящими глазами. Но были двое, которыми я тоже восхищался, но они не были дизайнерами, они были из моего города, жили неподалеку, они тоже были из среды банд. Это братья… - Мицуя запнулся и тихо выругался в сторону. Противная сердцу и мозу фамилия никак не хотела сходить с языка. – Братья… Х-Хайтани. В то время я ещё мог произносить их имена без запинки. Я помню этот момент. Мне было лет 9, залитая вечерними жёлтыми фонарями улица где-то в Роппонги. Я стою в толпе, все вокруг расступаются, идёт какая-то банда, и во главе идут двое. Модные, богатые, красивые. Я тогда на них смотрел и думал, вау, я хочу быть таким же. Я в то время делал из них чуть ли не кумиров… А потом мне исполнилось 18. И я понял, что это детское, подростковое обожание, оно переросло в какую-то одержимость. Он поднёс сигарету к губам, вдыхая неприятный дым. Всё ещё хотелось не срываться на эмоции. Но одно упоминание двух братьев из Роппонги уже выводило его из себя. А сейчас он заставлял себя переживать заново те эмоции, которые росли в нём более десяти лет и никак не хотели покидать его сознание. Он даже подумал остановиться и перезаписать, когда успокоится. Но часы только что пробили пять утра. Если он не сделает этого сейчас, то скорее всего уже не вернётся к записи в будущем. Так что Такаши продолжил: - Я не был одержим ими, я был одержим завистью. Я хотел то же, что и у них, хотел быть лучше чем они… Они имели всё: деньги, власть, статус… Они катались по модным показам когда захотят, даже в другие страны. А я что? А я до своих 18 лет возился с этими мелкими Маной и Луной, с моими младшими сёстрами, прилежно учился в школе, старался совмещать всё это с бандовой деятельностью, и потом, уже когда Тосву распустили, пытался тащить эту чёртову маленькую студию на своих плечах, которую у меня едва хватало денег покрыть расходы, не то чтобы много зарабатывать. А они имели всё… Он запнулся. Язык уже не работал как нужно, в глазах всё начинало плыть от беснующихся внутри эмоций. Мицуя сильнее сжал пуговицу, настраиваясь на то, что скажет дальше. …Я тоже помню этот момент, когда вечером как-то раз я сидел у себя в мансарде, над очередным проектом, на какой-то конкурс юных дизайнеров, и смотрел на нарисованный эскиз платья. Я потянулся за кружкой кофе, какой уже за день, не помню, а дрожащая рука заставила сбить её, она упала на эскиз. Знаете, обычно в каких-нибудь фильмах, которые я так любил, в этот момент пятно приобретает форму идеального платья. Да черта с два мне! – Потеряв контроль, Такаши стукнул кулаком по столу, заставляя стоящую и так на краю кружку зазвенеть и подвинуться ближе к пропасти. Она грозилась упасть от неосторожного действия, но мужчина не заметил этого, продолжая выплёскивать эмоции. - Оно полностью испортило работу, еще и залило ткань, которая лежала на столе. Я тогда так распсиховался и подумал, что у них бы такого не произошло. – Его тон стал тише и спокойнее, сменившись на слегка даже жалобный. - Они бы сделали это грациозно, подняли эту фарфоровую кружку из дорогой коллекции, оттопырив мизинец. Блин, я хотел быть таким же, как они. И сейчас хочу. Нет, я хочу быть еще лучше, чем эти чертовы… Х-Хайтани! Я хочу, я хочу, чтобы они… Они смотрели на меня и думали: «Вау, я хочу быть, как он!» Мицуя посмотрел в потолок. Гнев и зависть слегка отступили, уступая место ощущению собственной никчёмности. - Что я могу? Я на столько шагов позади, я потерял столько времени на эту семейную жизнь, о которой я даже не просил, но старался и вёл себя, как хороший брат и хороший сын. Отвратительно! Вот в таком состоянии, собаки бегущей за машиной, я провел несколько лет, пока мне не исполнилось двадцать четыре года. Очередной проигрыш на конкурсе, очередные долги за аренду студии. Я так хотел сдаться в тот момент… и увидел их фотографии в социальной сети. Они были на какой-то яхте с какими-то красивыми моделями, покрытые татуировками этими их дурацкими. Я чуть не сломал себе телефон, хотя я знал, что я не мог позволить себе новый. И через несколько дней ко мне в студию пришел Майки. Да, понимаю, это очень неожиданно звучит. Наш Майки, наш Манджиро сам показал свой нос. Бывает же такое. Он пришел ко мне в студию, сел напротив меня и сказал, что я жалок. А я будто сам этого не знал... Но ответить ему что-то в тот момент, кроме «Пошел к черту», я не нашелся. А Майки, он подошёл ко мне, опёрся руками на стол и говорит: «Слушай, а хочешь, я тебе помогу достигнуть уровня братьев Х-Хайтани?» Я тогда даже опешил. Он продолжил. «Присоединяйся к Бонтену» - говорит, - «Будет у тебя всё. Власть, деньги, стиль. Сможешь сам кататься по модным показам. Многого от тебя не попрошу. Просто стань руководителем и моим вторым советником. Ты всегда был в этом хорош. Твои советы всегда помогали…» Сказал еще тогда, что ворчание Такеоми его достало. – Мицуя отвернул голову в сторону, словно больше разговаривая сам с собой, чем с будущим слушателем его дневника. - Не знаком лично был тогда еще с Акаши-саном, еще не понимал. Сейчас понимаю, почему он так на него взъелся… Мужчина вновь затянулся сигаретой и закрыл глаза. Перед его лицом всплыл тот день. Майки в неряшливом чёрном спортивном костюме, сам Такаши в мятой рубашке, его маленькая студия недалеко от Синдзюку. Всё это уже три года было лишь воспоминанием. Ведь вот уже три года как он сидел в кабинете на последнем этаже высокого здания. Ему не нужно было платить аренду. Да что там, ему самому платили за то, что он был здесь. И всё же, эти четыре стены, это большое окно за рабочим столом – всё это спустя три года давило на него словно гидравлический пресс, заставляя его усталые плечи опускаться всё сильнее. Он выдохнул дым и посмотрел вдаль, расслабляя уставшие от работы за швейной машинкой глаза. - Я отказался. Сказал, что я завязал с бандами еще после Токио Манджи. И он, конечно, до сих пор мой хороший друг. Но как-то не хотелось мне во все это лезть… Он просто пожал плечами пошел к выходу, но у самого выхода остановился и сказал, что эти двое тоже там и живут свою лучшую жизнь. Что будет очень жаль, если они продолжат расти, радоваться богатству и носить дизайнерскую одежду, а я так и буду прозябать в этой мансарде, которую скоро сам не смогу оплачивать. И вот эти его слова, «очень жаль», они меня так задели. – Такаши перевёл взгляд на свою левую руку. - Я тогда только обнаружил у себя привычку крутить пуговицу в руках. Как и сейчас, я не могу остановиться это делать. Левая рука постоянно что-то перебирает, И тогда я чуть не вогнал себе эту пуговицу в ладонь. Ублюдок знал, как меня зацепить. Он знал, за какую ниточку дёрнуть, чтобы я согласился. Я принял его приглашение, и вот на моей правой руке уже красуется тату Бонтена. Его взгляд медленно переместился на правую руку. Логотип банды украшалтыльную сторону его правой ладони. Кожа там всегда была чуть покрасневшей – когда он не крутил в руках пуговицу и не был занят пошивом новой одежды, Мицуя то и дело ловил себя на том, что расчёсывал это место. Его неаккуратно подстриженные ногти так и норовили впиться в слегка огрубевшую поверхность руки, словно пытаясь выскрести чернила из-под кожи. Он посмотрел на экран. Запись шла больше десяти минут, но нужно было добить хотя бы до пятнадцати. Так что Мицуя продолжил, пытаясь подобрать слова и описать свои эмоции в тот момент, когда он впервые оказался в банде. - Вещь, которая меня удивила в Бонтене – то, сколько здесь бывших членов Токийской Свастики. Майки ведь от нас отдалился, когда Тосва была распущена… Так почему же? Когда я только пришёл, здесь уже были Мучо и Соя, а также Кен. Увидеть его я конечно не ожидал, но удивился не сильно – он мне сам сказал, что будет следовать за Майки. – Такаши внезапно почувствовал укол в сердце, вспомнив о бывшем лучшем друге, и снова заговорил сам с собой, от усталости забывая о существовании микрофона. - Отношения у нас с ним, правда, не такие как раньше. Кажется, он во мне разочарован. Я его за это не осуждаю. Что поделать, сам в себе разочарован… Да, действительно. Прошло время, когда они с Кеном вместе летели на байках по ночному Токио. Теперь всё было иначе. Они оба изменились. Мицуя стал заложником собственной зависти, теряя кучу времени просто на то чтобы гневно смотреть на эскизы или пытаясь создать до сих пор не достижимый шедевр. А Рюгуджи после смерти Эммы и осознания того, что происходит с Майки, потерял огонь, горевший в его глазах. Когда они встретились в коридорах штаба, то мужчины даже не поздоровались – один был погружён в мечты о том, как станет лучше своих бывших кумиров, а второй думал, как ему заставить Манджиро улыбнуться и хоть на минуту вернуть своё прежнее состояние… Но грустным мыслям нельзя давать волю. Мицуя быстро попытался прогнать наваждение и подумать о чём-то другом. - Ещё Казутора был здесь, но в отличие от остальных, он командует отдалённым штабом на севере Токио, и в главном укрытии почти не появляется. А когда появляется – вечно пытается убить Майки. Жалкое зрелище. Хотя, я в своих попытках стать лучше Х-Хайтани выгляжу не менее жалко. За три года что я здесь, наши ряды пополнились Баджи, вышедшим из тюрьмы, Тайджу, сошедшим с ума и строящим свой культ. А ещё здесь Ханма, он вроде как с самого основания Бонтена при деле как переговорщик. И я уверен, что этот список будет пополняться – до меня доходили слухи, что Санзу и Майки сейчас зачем-то собирают старую гвардию. Вот только зачем - мне никто не собирается объяснять. Коко сказал, что они планируют какую-то операцию в сторону Йокогамы… Но не больше. И снова затяжка. Сигарета подходила к концу, но огонёк ещё теплился на её кончике, и взгляд Мицуи остановился на нём. Что ещё сказать? Вроде он составил картину, всё обрисовал… И тут вместо рассудка на первое место вышло сердце. Его взгляд остекленел, а губы сами начали произносить то, что было на душе так долго: - Я всё думаю, правильно ли я поступил, согласившись на предложение Майки? На самом деле, в Бонтене я что-то типа запасного колеса. Я руководитель, но у меня нет отряда, я лишь помогаю другим на заданиях. Я второй советник, но моё мнение часто теряется в голосах других. Я старый друг, и всё же я чувствую, что не так уж здесь и нужен. И всё это соединяется с тем, что я вижу их каждый день… Я вижу Хайтани постоянно. Я выучил их расписание, чтобы не пересекаться на входе. Я стараюсь избегать миссий с ними. Я пытаюсь не покидать свой кабинет, который специально попросил перенести на самый верхний этаж штаба но ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОНИ ВСЕГДА РЯДОМ!!! Не сдержав эмоций, Такаши вновь стукнул кулаком по столу. И на этот раз чашка, до этого стоявшая на краю, подпрыгнула и упала. По деревянному полу разлетелись осколки, издавая неприятный звук, режущий тишину офиса, которую до этого нарушали лишь часы на стене, дождь за окном да нуарный джаз из чьих-то колонок за стеной. Прошипев сквозь зубы и тихо ругая (и в тот же момент успокаивая) сам себя, Мицуя наклонился, чтобы подобрать самые крупные куски. Сложив их в кучку на столе, он выдохнул, разочарованно глядя на своё «творение». Ну вот, очередную чашку разбил… Не могу себя контролировать. Всё это потому что я всё ещё не могу достигнуть их уровня. Как бы я ни старался, как бы ни пытался приблизиться, они всё время от меня ускользают. Когда я сижу в своём кабинете, я слышу, как они проходят мимо двери и смеются. И мне всё кажется, что смеются они надо мной. Я заперт здесь, в этом душном офисе. Заперт сам собой. Заперт своим же гневом, своей завистью. Желанием превзойти тех, кто на самом-то деле даже не обращает внимания на меня. А я всё вижу. Каждую новую пуговицу на их пиджаках, каждый аккуратно уложенный локон… Почему я не могу быть таким же? Почему я просто остаюсь позади, пока они купаются в славе, женщинах и роскоши? Я ведь тоже хочу и могу быть таким, мне просто… Мне просто… Мне… Его дыхание с каждым словом сбивалось, пока он не понял, что не может произнести ни слова. Мицуя закрыл лицо руками, пытаясь спустить пар. Мне просто нужно было родиться Хайтани, да? Либо… Либо мне нужно больше стараться. И так как я первое уже не могу никак воплотить в жизнь, я положу всего себя на то чтобы превзойти их, даже не взирая на этот разрыв. Я сотру мерзкие улыбки с их лиц. Особенно с лица Рана, который смотрит на меня так надменно каждое общее собрание. Я им ещё покажу… Он убрал руки от лица и посмотрел на экран. Пятнадцать минут. Аудиодорожка достигла нужного значения. Да и он сам уже не мог продолжать. Казалось, ещё хоть два слова про этих ублюдков, и кожаный стул полетит через весь офис. Так что Такаши потёр переносицу и принял решение. - Ладно, я буду заканчивать эту запись. Наверное, достаточно информации. Мне ещё сегодня надо доделать платье для конкурса… Словно извиняясь перед будущим слушателем, он встал с кресла и вернулся к швейной машинке. Снова зашумела иголка, смешиваясь с дождём и громом за окном. Методичные стежки успокаивали его нагруженный одержимый идеей превосходства мозг. Мицуя на пару секунд потерялся в этом звуке, неосознанно считая про себя каждое движение. Но его что-то едва ощутимо кольнуло, словно он что-то забыл. Молодой мужчина поднял голову и посмотрел на ноутбук. Полоска всё ещё двигалась, таймер вёл отсчёт. Такаши тихо выругался: - Чёрт, я не выключил запись… Последнее, что записал микрофон, были его быстрые шаги к столу и то, как он нажал кнопку. Запись оборвалась.