Двадцать третья на Вознесенской

...надо просто перестать идти.

      Мёртвая тишина окутывает заброшенную ветку метро, действуя на нервы настороженным молодым людям. Она едва нарушалась негромким дыханием — каждый старался дышать максимально тихо — и потрескиванием дозиметра. Радиационный фон практически не отличался от того, что был на поверхности. Темнота казалась такой густой и вязкой, что исходящего света от трёх фонариков было недостаточно. И если бы не фонари, она бы, наверное, протянула чёрные лапы к жителям метро и утащила в бездну.       У Руслана никогда не было клаустрофобии, но сейчас стены словно давили, сжимались, а потолок грозился упасть и стать братской могилой для пятерых людей. Тихий выдох сопровождается поднимающимся внутри раздражением. Слишком паршивое место, не нравится оно ему. С первых секунд нахождения в этом чёртовом тоннеле.       Но и погодка сверху не менее паршивая. Зима совершенно не хотела уходить, посылая на землю очередную бурю. Отец рассказывал, что ещё десятки лет назад таких суровых и лютых зим не было. Теперь же она бесновалась, словно желала окончательно добить остатки человечества двухметровыми снежными сугробами, безжалостным колючим ветром и невообразимо низкой для их города температурой. Радиации и тварей им же было недостаточно, вот и стихия решила выкосить оставшихся. Одно и спасало — станции метро.       А выбора особо-то и не было: остаться на поверхности с разбушевавшейся стихией и вылезшими монстрами, которых, кажется, буря вовсе и не пугала, или где-нибудь спрятаться. Вот и оставалось залезть в неизведанную, чужую и заброшенную ветку метро, вход которой был завален металлическими ограждениями и частично бетонными плитами. И совершенно неизвестно, куда она ведёт и что их ждёт впереди. Её ведь даже на карте нет.       — Будем двигаться вперёд? — От раздавшегося голоса вздрогнули, казалось, все, даже сам обладатель голоса.       Николай всматривался в непроглядную темень, освещая ближайшую к нему стену. Оставаться здесь было небезопасно, но идти вперёд пока не спешили, и поворачиваться спиной к тёмному тоннелю никто не желал. Опасность могла идти со всех сторон.       — А у нас есть выбор? — Руслан осмотрел свою команду и посветил фонариком вниз, мрачно уставившись на ржавые рельсы.       — Руку даю на отсечение, с этой веткой что-то не так.       — Спроси у тех тварей, что ошиваются у входа, но войти трусят. Думаю, ты и у них информацию способен выпытать, — Сэсэг кивнула старшему брату на выход, оставшийся в двадцати метрах позади.       — Так. Ладно. Мы с Колей пойдём вперёд, Дугар, замыкаешь, — Дождавшись от каждого согласного кивка, Руслан двинулся вперёд, освещая пол и стены.       Расслабляться действительно не стоило. Старшие группы никогда не рассказывали о подобной ветке — по ощущениям, мёртвой полностью. О ней нигде не упоминалось, да даже всем известный на их станции старикан, смотревший на всех одним-единственным целым глазом и травящий байки, которые зачастую оказывались правдой, о двадцать третьей ветке не говорил. Все давно считали его чокнутым, но ребятня неизменно прибегала послушать дедулю, как и они. Про давно закрытые и заброшенные ветки и станции рассказывал, но никогда не упоминал двадцать третью на Вознесенской. Словно и не существует никакой ветки. Но они находятся в ней, видят собственными глазами и двигаются вперёд, в неизвестность. И им не было известно, обитают ли здесь твари или нет.       Любой тоннель куда-то да выходит: к станции, другой ветке или тупику. А этот был словно дорога в ад, или в местечко похлеще, чем заражённая и кишащая отвратительными существами поверхность. Оставалось только надеяться, что им никто не встретится и они выйдут куда-нибудь в безопасное место.       Хотя чем поверхность хуже ада?       Тишина и темнота напрягали, заставляли все органы чувств обостриться, вслушиваться и всматриваться в темноту, однако никто не спешил говорить. Будто посчитали, что лучшим решением будет проглотить язык. Может, оно и к лучшему.       — Ещё одна минута тишины, и я не выдержу, — голос Сэсэг тихий, а рядом идущий с ней Ринчин шикает и толкает сестру в плечо.       — Только не начинай петь: на твой голос все твари сбегутся, — Руслана передёргивает, и он оборачивается, коротко взглянув на единственную в их группе девушку. Хотя по внешнему виду и поведению не скажешь.       — Ну, она неплохо поёт, — жмёт плечами Ринчин и едва не запинается о сломанную и согнутую рельсу, но не ругается. Он никогда не ругается. Даже в ситуациях, когда монстры застают их врасплох и срывают все планы. — Вероятно, тут кто-то ходил.       Галька под ногами тихо шуршит, их тихие голоса отдаются от стен издевательским эхом, сглаживая давящую тишину. Почему же не говорили в полный голос? Не хотели пропустить хоть один чужой звук? Или не хотели привлекать внимания того, кто здесь обитает? Наверное, всё вместе.       — Зато у старика Тихона появится новая история, которую будет воспринимать за свои приключения в более молодые годы. Хоть одна не его будет, — подал голос Дугар, иногда оглядывающийся назад, чтобы ничего не пропустить и с той стороны.       И ни одной мысли, что они могут не вернуться.       — Уверен, он никогда не проходил через всё то, о чём рассказывает. Собирает чужие и создаёт из них свои, в уклон на фантастику и излишнюю мистику, — включился в диалог Сибиряков, внимательно рассматривающий голые и потрескавшиеся стены тоннеля.       — Нет, Тихон точно через всё это прошёл, — Сэсэг эти рассказы любила, часто приходила послушать, да и тоже хотела больше интересных вылазок. Практически все они были однотипными, без особых приключений на их удачливые задницы.       — Ребят, ещё один фонарик сейчас сдохнет.       Руслан постучал мигающим фонариком о ладонь левой руки, затянутой в защитный костюм. Немного странно. Это уже третий за сегодня фонарик. Батарейки были достаточно новыми, заменёнными всего неделю назад. Но эти махинации не помогли: фонарик ещё пару раз моргнул и окончательно потух. Раздражённо цыкнув, Енисейский убрал его в карман и удивлённо остановился, отчего Ринчин чуть не налетел на него.       — Стойте… Я вижу кровь.       Свет от двух оставшихся фонариков устремился вниз, на заляпанные кровью пол и рельсы. Провода на стенах были порваны, свисали вниз, тянулись вперёд, словно чёрные, длиннющие, нечеловеческие пальцы. Фантазия у всех пятерых разыгралась, вырисовывая черты ранее неведомой твари в темноте. Она игралась, пугала забредших на незнакомую территорию ребят, желала свести их с ума.       В воспоминаниях всплывает история о закрытой ветке, где росли мутировавшие грибы, мох и растения, напоминающие лианы. На свету они флуоресцировали и вызывали галлюцинации. Сибиряков тут же тщательно, насколько мог позволить свет от фонарика, осмотрел стены и потолок на наличие мха, но стены продолжали оставаться голыми и пустыми. Безжизненными.       Кровь была не свежая, достаточно старая, въевшаяся в серые стены и пол. Запах гнили отсутствовал, пахло только сыростью. Тело разлагающегося мертвеца не нашли, даже пройдя ещё несколько десятков метров. Такая огромная и прожорливая тварь, что сожрала целиком, вместе с костями, не оставив и одежды. Другое объяснение просто не приходило на ум. И тело никуда не тащили — остался бы кровавый след. Тут же будто выкачали всю кровь и чем дальше уходил тоннель, тем больше её выливали.       Идти дальше совершенно не хотелось. Если до этого напрягала только тишина, теперь же засохшая кровь наводила панику и крупицу страха, а надежда на безопасную ветку с каждым шагом таяла, как тот старый шоколад, который они нашли в одном из домов в одну из их летних вылазок.       Группа не спеша двигалась всё дальше, и с каждым пройденным метром крови на стенах и полу становилось только больше. Шум от своих же шагов пугал и нервировал. Руслан остановился, за ним замерли остальные. Николай, стоящий по правую руку от него, взглянул на парня и перевёл напряжённый взгляд во тьму. Тишину никто не нарушал. Енисейский посвятил себе под ноги, свет от фонарика сместился ближе к стене и замер. Среди оборванных проводов виднелся большой комок шерсти. Вглядевшись, парень с шумом втянул в себя воздух. Это всего лишь дохлая крыса, но командир был готов развернуть свою группу и бежать.       Оставив крысу дальше гнить, ребята продолжили путь по мрачному тоннелю. На долю секунды Енисейскому показалось, что он что-то слышал. Как если бы кто-то стукнул в маленький детский барабан.       «Бам-бам»       Руслан взглянул на напряжённого Николая, но тот либо не услышал, либо не подавал виду. Оглянувшись, он поочерёдно взглянул на каждого. Только они, похоже, не услышали этого. Продолжали напряжённо рассматривать кровавые стены и пол.       «Бам», «бам»       И снова этот звук. Руслан мог поклясться, что это не чёртово воображение, а реальный, глухой, отдалённый стук, который он снова услышал.       — Вы слышали?..       Ответить ему никто не спешил. Да и теперь было понятно, что услышали действительно все. Но не стук маленького барабана, а тихий смех девочки, в абсолютной тишине отчётливо слышный. Он прокатился по тоннелю тихим пугающим эхом. Страх заполнял сознания людей, провоцируя тело сделать хоть что-то. «Бежать!», - подсказывал разум.       Они все замерли, хотя инстинкт самосохранения вопил: разворачиваться и бежать как можно быстрее, уходить от опасности. Ведь этот смех, такой невинный и радостный, не казался безобидным. Но никто не мог пошевелиться. Сердце начало биться как сумасшедшее, дыхание сбилось, и зрачки расширились на максимум, оставляя лишь тонкий ободок зелени.       Фонарики начали барахлить, очень часто моргать, отчего все затаили дыхание и безотрывно уставились в тьму.       А затем фонари разом погасли.       Ребята крепко сжимали огнестрельное оружие в руках, готовые стрелять в нечто, что водится в этой темноте. Умирать никому не хотелось, но если здесь логово каких-то существ, то они постараются поубивать многих, прежде чем те сожрут их. Руслан так уж точно постарается.       Он чуть не подскочил, когда почувствовал касание к своей руке, но быстро сообразил, что рядом стоит Сибиряков.       Фонари внезапно загорелись, и послышалось громкое «Бу!».       Все вздрогнули и закричали, чуть не выстрелив в маленькую девочку, громко хохотавшую и довольную тем, что напугала взрослых. Руслан грязно выругался и уже собрался самолично пристрелить эту девчонку, поднимая автомат и направляя прямо в юную голову, как Николай вовремя схватил его и потянул назад.       — Я добавлю к здешней крови твои мозги, маленькая дрянь!       Сибиряков хоть и не одобрял оскорбления в сторону детей, но сейчас он тоже был напуган и был согласен со своим парнем, держал только крепко, чтобы не прибил её. А вот Сэсэг никто не держал. Она, смачно чертыхнувшись, быстро двинулась к девчонке. Но удара не последовало: маленькую шутницу загородил неизвестный молодой мужчина, дружелюбно улыбающийся и перехватывающий кулак Сэсэг.       — Что же вы на ребёнка с кулаками кидаетесь? — зеленоглазый чуть склонил голову и обвёл каждого заинтересованным взглядом. Казалось, этот зелёный освещает всё вокруг.       — Да, Соёл, лучше бы пристрелил, — не унимался Руслан, яростно глядя на темноволосого, но при чужих не забывал обращаться к Сэсэг в мужском роде. Ему до скрежета зубов хотелось всадить всю обойму сначала в девку, а после и в этого мудака, который поощряет такие «шалости». Убьёт, никто и не узнает. Они выберутся из этого чёртового тоннеля и забудут о нём, спрятав знание об неизвестной ветке метро в далёкий ящик собственной памяти.       Он испугался. За свою команду, за этих родных людей. За себя испугался в последнюю очередь. Потерял уже однажды дорогого человека. Больше терять не намерен. Николай старался успокоить его, незаметно прижимал к себе, чувствуя крепкую хватку. А Руслан сжимал пальцами его бок и предплечье, стараясь этим убедить себя в том, что с парнем всё в порядке. И глазами искал лучшего друга, задерживал взгляд на нём, а после переводил на Сэсэг и Ринчина.       — Забудем эту шалость, — мужчина покачал головой и опустил миниатюрный кулак Сэсэг, не переставая улыбаться. — Вам нечего бояться. В этом тоннеле безопасно и нет радиации.       Дугар, вышедший вперёд и закрывший собой свою сестру, не обратив внимания на недовольный взгляд девушки, выгнул бровь и показательно осмотрел стены, заляпанные кровью. Слова этого незнакомца звучат неубедительно, но он вместе с этой девочкой не одеты ни в какие средства защиты и чувствуют себя здесь спокойно, как в самом защищённом в мире бункере.       — Ах, это… — взглянув на стену, пожал плечами и ещё шире улыбнулся. — Забредших тварей всё же приходится убивать. Порой их слишком много.       — Кто ты? — Руслан, вырвавшийся из хватки Николая, подошёл ближе и с недоверием рассматривал незнакомца.       — Родион, смотритель и управляющий нашей станции. Мне часто приходится встречать в нашем тоннеле незнакомцев. Нынче много тварей на поверхности, спасение люди находят здесь. Прошу последовать за мной, вы наверняка устали и проголодались, — на последних словах он как-то странно на них посмотрел и развернулся, уходя вместе с девчушкой в жёлтом платьице вперёд.       Ринчин двинулся следом, снимая противогаз и сразу же получая подзатыльник от Дугара. Возмущённо обернувшись, он поднял руку с дозиметром и потряс.       — Он прав. Дозиметр вот уже сколько времени молчит, а значит, тут нет никакой радиации.       Спорить никто не стал. Но прежде чем снять противогазы, остальные немного поколебались.       — Не нравится мне всё это, — поджав губы, Сэсэг последовала за братом.       — Мне с самого начала не нравилось.       Руслан был раздражён, но он устал от постоянной тревоги, от долгого и тяжёлого дня, от напряжения и ожидания чего-то неизвестного, но, вероятно, весьма опасного, поэтому, ухватив оставшихся парней за предплечья, повёл за собой вперёд.       — Никому это не нравилось, Дугар, но выбора у нас особо и не было.       Повертев снятый противогаз в руке, Енисейский плотно сжал челюсти и с нескрываемым подозрением уставился на затянутую тёмным пиджаком спину. Странный тип. И выглядит нелепо. В метро давно никого не увидишь в смокинге, белоснежной рубашке и туфлях. Эта одежда была неудобная, совершенно не подходила под пейзажи станций и веток, была там неестественна. Выпендривается. Руслан всё же склоняется к этому варианту.       Тоннель невероятно длинный, словно не кончится никогда, а они так и будут идти. Они продолжают двигаться вперёд в абсолютной тишине, не испытывая того дикого страха от неизвестности, что был до встречи с незнакомцами, но испытывали к ним недоверие, оставаясь такими же напряжёнными.       И как только эти двое прознали об их присутствии где-то там?       Капитан группы останавливается. Николай на автомате останавливается следом, вопросительно взглянув в хмурое лицо. Младший хорошо знает этого парня, поэтому понимает, что тот что-то заподозрил. Они старались просматривать все стены в поисках хоть чего-нибудь, но стены и потолок не таили в себе ничего необычного или подозрительного. Руслан был уверен, что и остальные не увидели ничего, иначе бы сообщили сразу. Поднимает взгляд на их личного медика, качает головой, давая понять, что пока поднимать тревогу не стоит, и возобновляет шаг.       Темнота начинает рассеиваться, на потолке загораются неярким светом лампы, разгоняя тьму. После такого длительного нахождения во мраке свет кажется галлюцинацией, до слёз режущий отвыкшие от света глаза. Руслан понимает, что это не игры воображения, когда видит, как остальные жмурятся и прикрывают глаза. Они наконец-то вышли к станции.       — Почти дошли, — подал голос Родион, выводя ребят на платформу.       Подтянувшись на руках, Руслан забрался наверх и наклонился, подавая руку Сэсэг, но та только шлёпнула его по руке и со словами «в помощи не нуждаюсь» залезла на платформу. Коротко усмехнувшись, парень пожал плечами и осмотрел остальных. Только убедившись, что все в сборе, двинулся дальше за странным парнем.       — Почему здесь никого нет? Где остальные люди?       Родион обернулся и как-то странно на них посмотрел. Перевёл взгляд на маленькую девочку, державшуюся рядом с молодым мужчиной, и улыбнулся, поясняя:       — Наверху, конечно же.       — Как наверху? На поверхности невозможно жить! — Николай негодовал, не понимал, что за глупости говорит этот поехавший. — Не осталось такого места, где бы не было радиации и мутантов.       — Уверен, что нет? — темноволосый смотрит на парня как на маленького ребёнка, задавшего такой, казалось бы, банальный и глупый вопрос, на который ответ знает абсолютно каждый. — Тогда убедись в этом сам.       Не успевает никто среагировать, как мужчина хватает замершего юношу за руку и тащит наверх, туда, куда ведут двери в личный для всего человечества ад — поверхность. Поверхность, пропитавшуюся радиацией; на которой водятся дикие и голодные твари. А Николай без противогаза, как и этот ненормальный.       Сибиряков упирается, пытается нашарить на поясе нож и успевает, но не замахнуться — Родион выталкивает парня на улицу. Как не успевают и Руслан с Дугаром, которые кинулись к ним сразу же. Морозный ветер врывается в помещение, подхватывает весёлый смех маленькой девочки и уносит в тоннель, в котором слышится эхо. Оказавшаяся на улице четвёрка замерла, рассматривая местность, будто пытались увидеть саму Радиацию, за спиной которой стоит Смерть, вся в белом и с косой, и прислушивались к молчащему дозиметру. Радиация действительно отсутствовала.       — Мы уже несколько лет спокойно живём на поверхности, — нарушил тишину темноволосый и махнул рукой, зазывая остальных идти за ним. — Обустроились в психбольнице, забор прочный и бетонный, и твари не лезут. Мы и сами удивились, найдя не заражённую зону, ведь весь город не пригоден для жизни. Психбольница, — так спокойно и негромко, но для остальных в чужом голосе слышится нечто устрашающее, как внезапное карканье вспорхнувших из заваленного на бок автобуса ворон, они вьются над головами, часто и громко каркают, созывая на выбранное место Смерть. — Страшное место, впитавшее безумие людей, находившихся здесь прежде, но потерянные люди находят новое пристанище, в котором они чувствуют себя в безопасности.       Эта ветка метро - как портал из ада на землю. Раем назвать язык не поворачивается, и здесь водятся кровожадные, безумные твари. Николай вздрагивает ещё раз, круто разворачивается. Выбеленные передние пряди взлетают, как чайки со страниц детской, потрёпанной книжки. Синие глаза устремляются в небо, и с губ срывается тихий вздох неверия. Он вдыхает свежий, прохладный воздух и разворачивается к друзьям, Смотрит на Руслана, поднимает брови, но не улыбается. А после смотрит на Дугара и Ринчина. Брат Дугара восхищённо-удивлённо смотрит по сторонам, касаясь нагрудного кармана, в котором он вечно хранит маленькую статуэтку Будды. Сэсэг выходит к ним, держа на прицеле маленькую девочку, поглаживает стёртый от частого использования курок и хмурится. И лишь Руслан смотрит вокруг себя скептически. Его плечи напряжены, а в Родионе прожигает злостным и недоверчивым взглядом дыру прямо в виске.       Отец бы многое отдал, чтобы снова, без противогаза и защитного костюма, выйти на улицу и вдохнуть полной грудью свежий, весенний воздух. Он прохладный, от него по шее бегут мурашки. Частые серые облака на небе не дают солнцу прогревать поверхность земли. Сам Руслан дышит таким впервые. Под землёй воздух значительно тяжелее, он пахнет бетоном, сыростью, грибным чаем, славящимся своим вкусом чуть ли не на всех ветках метро, и консервами.       Енисейский тормозит, оглядывается и подозрительно сощуривает глаза, прикрывая зелень глаз за длинными ресницами. Он выглядит как подобравшаяся от ощутимой опасности росомаха, готовая напасть на незнакомца в желании защитить свой отряд.       — Почему о вас никто не знает? Не люди со станции метро поблизости, так с другой.       Дугар, до этого находившийся рядом с Сибиряковым, устремляет орлиный взгляд на командира, сводит брови к переносице и покрепче сжимает "Сайгу", зажимая подмышкой приклад. И медленно опускает палец на курок. Оба чужака без оружия, вероятно, у них даже ножей не имеется, но бурят предпочитает держать одного под прицелом — девчонку на себя взяла Сэсэг ещё несколькими минутами ранее.       — Друзья мои, нам нужно поторапливаться: с наступлением вечера из своих нор выползают твари. Мы никогда не встречали на своей территории жителей метро. Быть может, они проходили мимо. Редко кто здесь ходит и решает заглянуть в психбольницу.       И бровью не ведёт. На лице абсолютное спокойствие, умиротворённая улыбка, плечи расслабленно опущены — ничего в его позе не выдаёт волнения при виде оружия, только в глазах загораются непонятные всполохи огней, как взлетающие искры от костра в тёмном тоннеле, едва не превращая приятный зелёный цвет глаз в едкую жидкость, и моментально гаснет. Дугар успевает заметить, но понять, что за эмоция притаилась где-то там внутри, ему не удалось. Доверие не повышается даже на жалкую единицу, настороженность тянется за ними с тоннеля, обвивает каждого из отряда, практически став неизменной частью их экипировки.       Недоверие каждого подтверждается позже. Ощущения Руслана подтверждаются видом разбросанных по территории здания обглоданных человеческих костей. Он тут же дёргает на себя впереди идущего Колю, жестом руки тормозит всех остальных и тут же снимает автомат с предохранителя, направляя его в спину Родиона.       Но слишком поздно.       Крик Ринчина действует отправной точкой в пучину хаоса и безумия, последовавшими за его возгласом. Кто бы мог подумать, что они наткнутся на поселение настоящих каннибалов. События замедляются, уши наполняются ватой, а конечности, как назло, перестают слушаться и двигаться в нужном направлении. Дугар дёргает Руслана за плечо, пытается добиться от него сознательного взгляда, но тот словно только больше размазывается. Очередной крик вырывает Енисейского из беспамятства. Руслан с усилием промаргивается, пытается избавиться от липкого страха, налипшего на затылке. Он тяжело дышит и с опаской оглядывается по сторонам, замечая усталый взгляд друга, сидящего плечом к плечу с ним.       Стон боли срывается с губ парня, зелёный, чуть потухший взгляд опускается ниже и замечает отвратительную рану прямо в брюшной полости. Обрывки кошмара и реальных воспоминаний выстраиваются в логическую цепочку, до сознания доходит вся паршивость и отчаяние произошедшего.       Подрагивающие пальцы вплетаются в тёмные волосы Коли, чьё дыхание уже остановилось, на лице становится мокро, губам солоно, а плечи мелко подрагивают. Руслан ощущает прикосновение руки Дугара к своей, но не обращает внимания, с болью прокручивая недавние события. Они ведь выбрались на разведку ранее не исследованных зданий рядом с их станцией. Отыскать что-то из продуктов старого мира, найти новые батарейки и развлечения в виде шахмат и книг.       Но каждый из них нашёл внезапную смерть.       Такого количества тварей они не видели ни разу за все свои вылазки или жизнь под землёй. Было решено убираться с проклятой земли немедленно. Если бы они только знали, что их уже загнали в ловушку! Руслан видит, как там же, после его намерения унести подальше ноги, на них с верхнего этажа пятиэтажки прыгает уродливое существо, из-за которого Ринчин не сумел удержаться на ногах и полетел с разбитой дороги прямиком в котлован с разломанными трубами, торчащими прямо из земли. Его застывший на губах крик слышался ещё очень долгое время после, а распахнутые глаза смотрели в свинцовое небо. Ангарский порывался кинуться за братом, но его вовремя остановил Коля, потянувший разбитого произошедшим бурята за остальными. Руслан помнит, как треснул от удара о кирпичную стену противогаз Сэсэг, как она медленно задыхалась на руках брата, как продолжала ворчать, что они все сопли развесили, на кулак теперь намотать не могут, и не позволяла Дугару нацепить на неё его противогаз. Она умирала медленно, тихо закашливаясь. На её губах застыла тёплая улыбка.       Твари, которых не успели задеть пули парней, продолжали их преследовать, желая разорвать тела своих жертв и сожрать вместе с костями. Ведь не подавятся же, сволочи! А патронам суждено заканчиваться, это не игра, где такие вещи можно скрафтить. Раны же невозможно залечить целебной микстуркой или бинтами.       — Дугар…       Дыхание Руслана стало тише, пальцы продолжали ласково перебирать спутанные пряди Коли, давление на плечо стало тяжелее. Ангарский больше не отвечал ему. Никто из их компании больше не сможет ответить ему.       Он запрокидывает голову назад, с силой жмурится и уже не беспокоится о шумных всхлипах, не беспокоится о крови, стекающей по подбородку, ведь перед глазами сейчас лишь летний солнечный парк, крики чаек с набережной и громкий смех его названной семьи из четырех человек.