Осторожно, горячо!

— Вы никогда не думали о других членах отряда? — тихо шепчет на ухо Муичиро Шинадзугава, — Я имею в виду то, что они о Вас думают? — Меня не интересует их мнение. — остерневело произнёс Хашира. — Даже о Вас? — в ответ молчаливое мотание головой, — Знаете, а Вы ведь понятия не имеете, что они о Вас думают, Токито-сан. Брюнет горестно вздыхает, вздрагивая под каждым мимолётным касанием Геньи по его плечам. Он чувствует вихрь прохлады, когда охотник оттягивает его волосы, желая напрочь убрать мешающие коснуться губами к белоснежной коже его возлюбленного мохнатки. Желание притупляет чувство самообладания, когда Муичиро чувствует горячее дыхание любимого со спины. Мурашки пробирают с головы до ног, Токито приподнимает голову, прикрывая глаза. — Вы не хотите знать, что о вас думают. Я бы не пожелал такое слышать о собственном теле, — последнее словосочетание насторожило юного Столпа, — Я бы надрал им зад, да уж я уважаю Вас, не хотелось бы прийти к Вам с разбитой физиономией. Генья снова прерывается на поцелуи в шею любимого, заставляя его вздрагивать от каждого прикосновения. Хашира начал расстегивать свой пиджак со словами: «Жарко». На деле было не совсем так, ведь температура в комнате была около шестидесяти пяти градусов по фаренгейту. Но сама температура тела у обоих парней сравнялась практически до ста градусов. — Ты знаешь, — шёпот эхом распространился по помещению, — Довольно неплохо общаться с энтузиастом. А тебе? — Вы про Камадо-то? Я думаю... Погодите, — Шинадзугава отстранился и сдвинул брови вместе, образовывая морщинки на межбровье, — Что за спонтанный вопрос? — Ах, Боже! — Столп прижал ладань к лицу, рассмеявшись, — Прими уверение, меня ранит твоя ревность каждый раз, когда ты её ко мне проявляешь. Генья в ответ снова приблизился к коже юного Хашира и прикусил её без его ведома. Токито вздрагивает, издавая болезненный полустон. Шинадзугава тянет младшего за собой на кресло, затягивая его в пылкий поцелуй. Этот именно тот момент, когда им плевать на собственные действия, ведь они сосредоточены только на мягких тёплых губах друг друга. — Ты мне вот, что, скажи, — Столп отстраняется от губ возлюбленного к его скулам, — Как мы дошли до того, что теперь я сижу на твоих коленях, а ты всё ещё обращаешься ко мне на «Вы»? — Ну Ваше Высочество, разве могу ли я к Вам обращаться по-другому? — саркастически прорычал Шинадзугава, за что получил подзатыльник, — Это было неприятно сейчас, знаете. Отвечая на Ваш вопрос, скажу, что есть только три слова: «Манеры», «и», «статус». Хашира цокнул, закатив глаза. Признак искреннего недовольства возлюбленного был шагом немного переместить руки с колен на бёдра, сжимая их до побеления костяшек на пальцах. Данное действие немного взбудоражило Токито, однако он ожидал, что, несмотря на его некую беспечность в словах, Генья мог его успокоить в два счёта. Эрогенные зоны. Это те моменты, когда тело горит с головы до ног. Шинадзугава ведёт себя в это время деспонтично и хитростно. Он знает, что в конце концов лидером окажется он, а не его достопочтенный возлюбленный, который главный абсолютно везде, кроме постели. Возможно, если бы они сейчас были на сцене, то играли бы постановку «Английский пациент». Медсестра и солдат, между которыми была действительно бурная сексуальная связь. Руки Шинадзугавы бесстыдно поднимаются вверх, общупывая ягодицы, талию, опускаются до поясницы, а затем и до голеней. Он притягивает Муичиро к себе, при этом сам немного приподнимается. Затем он замирает на месте недолго, прежде чем тихо, почти шёпотом вымолвил: — Вы выглядите в форме просто обольстительно, — руки вольно ныряют под объемные форменные штаны Хашира, — Но, честно говоря, я бы предпочел, чтобы Вы были без неё. Блядские правила. Если бы не было вообще никаких границ, то Генья смог бы сделать все, чего только его душа пожелает. Но границы какие никакие есть. Даже если сейчас они и заходят за рамки приличия. Охотник уже сам того не понимая, начинает кусать свои губы, смотрел на партнёра несколько по-животному. Токито, как дорогой экспонат в музее: смотреть можно — трогать нельзя. Правда есть помарочка: трогать можно, только без присутствия чужих глаз. Другие осудят, не поверят. Шинадзугава что-то пробормотал, скорее всего, выругнулся. — О чём задумался? — шёпот пробирает до мурашек. Ощущение горячего дыхания на своём уже заставляет Генью лишний раз сжать сильнее чужие бёдра. — Да так... Небезопасно тут как-то... Шинадзугава поджал губы, дабы не улыбнуться даже от нервов. А Муичиро ухмыляется. Охотник наконец-то убирает руки с бёдер любимого — хватит с него прелюдий, к чёрту это всё. Тело пылает адски болючим огнём. Да, с выносливостью у него было всё плохо. «Два раза за пятнадцать минут» — отличная фраза для олицетворения Геньи. Он тянется к чужому ремню, с какой-то аккуратностью расстёгивая его. Уж в этом он мастер — ремни-то у всех одинаковые. Муичиро даже особо не заостряет внимание на своём sexuelles Mitglied и партнёра. — Стой. — Токито максимально показывает своё недовольство. Шинадзугава шумно вздохнул — делать нечего. Не нравится или передумал, но это его дело. Он убрал свои руки прочь. Токито же наоборот потянулся расстегивать пуговицы на форме возлюбленного. Он считает, что будет несправедливо, если полуобнажённым окажется лишь он. Лишь на десяток секунд у них было времени, чтобы снять с себя несколько элементов одежды. Кожа была сыроватой из-за температуры, сохраняющейся под слоём шмотья, но это не помешало расстегнуть, казалось, уже впивающийся в кожу охотника ремень. Столп самостоятельно сел верхом, выдав несколько рваных вздохов. Генья шумно вздыхает, утыкаясь в носом в плечо возлюбленного. Руки потеряли ориентацию, словно даже сам Шинадзугава понятия не имел, за что ему ухватиться. Хашира с каждым движением проглатывал свой голос в ноль, из-за чего были слышны только тихие шмыганья. Он закатил глаза и поднял голову. Волосы рассвеялись по всей спине, касаясь даже обнаженных мест. Пиджак упал с его плеч, создавая более растрепанный и желанный внешний вид. Генья полностью доверяет процесс своему любимому, целует его шею, кусает. Мурашки бегут по коже с каждым движением. Он подаётся вперёд и одновременно с этим прижимает Муичиро к себе. На этот раз тихий стон вырвался из уст юного Столпа. Они оба понимают, что дело кончится ничьей. На это указывал ускоренный темп и более громкие дыхи, словно издыхания. Токито утыкается лицом в плечо любимого, проговаривая его имя, смешивая голос со вдыханием воздуха. Почти ничья. Почти. Генья кусает до крови собственные губы, чтобы не отыграться на любимом. Он прижимает Хашира сильнее к себе, утыкаясь ему в плечо лбом. — Ты опоздал даже здесь, — с некой измученной улыбкой саркастично выдал Муичиро. — Это у Вас проблемы с выносливостью, может Вам стоит обратиться к Узуй-сан? Охотник и сам не подозревал, что сказал что-то откровенно неприличное. Но на это указал взгляд его любимого. — Ты сам-то понял, что сейчас сказал? — Прошу прощения, я честно не имел в виду именно это. Токито наконец-то слезает с возлюбленного и глазами ищет свои штаны. В практически полной темноте это было достаточно тяжело. Шинадзугава встал на ноги, которые затекли ещё во время прелюдий и сразу же потерял смысл жизни. Застегнув штаны, он взял рубашку и пиджак, сложил и повесил на руку, как полотенце — видимо, одеваться он не собирается. — Как там обычно говорят, — Столп вздыхает, проводя пальцами по своим волосам, — Спасибо за ночь, Шинадзугава. — Я ещё ничего не сделал, но Вам тоже спасибо. Обменявшись поцелуями, Генья вышел из комнаты Хашира и наткнулся на сонного Мурату, который, судя по всему, направлялся в уборную. Увидев Шинадзугаву, охотник сразу отрезвел от последствий царствия Морфея, сложив в уме весь пазл. Жестикулируя, он пытался понять, правильно ли он всё понял, но взгляд Геньи дал понять, что всё он понял правильно. Шинадзугава провёл по своему горлу большим пальцем, дав понять Мурате, что языком лучше не мотать лишний раз. Охотник громко сглотнул, проводая взглядом уже уходящего ирокезного. И по нужде сходить даже как-то перехотелось...