Карамель.

"Какова самая мучительная любовь? " Кто-то скажет: «это невзаимная любовь», но нет, это вовсе не так. Очутившись в невзаимной любви, ты наверняка знаешь, что у тебя никогда и ни за что не получится вступить в отношения с человеком, которого ты так обожаешь. Мучишься ты в полном одиночестве, рыдаешь в свою подушку и дожидаешься совета от самых близких, или же, в самых отчаянных случаях, борешься один на один с проблемой, не подпуская родных к очагу чувств апатии, тоски, в некоторых случаях даже депрессии. Другой скажет, что самая тоскливая и невыносимая любовь на огромном расстоянии, когда возлюбленные не могут увидеться по нескольку месяцев, лет…  И, конечно, можно с ними согласиться, однако, по мнению одного гениального психиатра, самая удушающая любовь — на расстоянии вытянутой руки. Ты не можешь к ней прикоснуться, иначе обожжёшься. Больно, неприятно. Никогда не сумеешь наглядеться её очаровательностью, её запахом новых духов, к которому ты ещё не привык. Они похожи на карамель. Давно ей нравится карамель?  Нет возможности назвать как-то ласково, по-особенному. Она разрешила только мне обращаться к ней на нежное "Софочка". Но только из принципа не состоять в отношениях с человеком со своей работы, я называю её так только в своем кабинете, только наедине, когда удаётся лишняя минутка побыть вместе, пригласить в обеденный перерыв на кофе. Я никогда не интересовался, нравится ли ей пить вместе со мной этот горький напиток. Первые разы она, морщась, пила его, но я был занят разглядыванием прядок её рыжеватых волос. Их я любил больше всего.  Её милая длинная чёлка, которая часто закрывала ее удивлённые прямые брови. Когда она, словно Афродита, проходила в мой кабинет, солнечные лучи прыгали по её спине и любили заискрить её волосы. Они становились огненными. Я скрывал улыбку и, одновременно с тем, восхищение.   Я часто смотрел ей в глаза. Они не были похожи на лазурное небо, на каплю воды и даже на свежую скошенную траву. Я не знаю, с чем их можно ассоциировать... Вряд ли даже ценный камень найдётся, схожий на её великолепные глаза. Они были постоянно веселы. В её глубоких зрачках я видел своё отражение, вовсе не смущающееся, а достаточно серьёзное, но с ноткой какой-то мужской загадочности. Тогда я точно не знал, с чем эта загадка была связана, но теперь мне понятно, что именно так мужчина смотрит на объект симпатии. Но об этом Софочка даже не догадывалась. Она ухмылялась, на её щечках возникали ямочки, как у ребёнка, и спрашивала меня, наклонив голову на своё левое плечо: «Вениамин Самуилович, вы сегодня по-особенному выглядите.» Как раз здесь она имела в виду мою загадочность, но я лишь отстранялся, поправлял душивший меня галстук, затем снимал очки и протирал их тряпочкой. — О, и в правду? Неужели видно, что я выспался? – с долей усмешки говорил я, прикрыв глаза. А она продолжала разглядывать меня. Стало не по себе, но я держал себя в руках.  Её взгляд я чувствовал очень отчетливо. Он прилипал ко мне похуже жвачки. Я размышлял, а моргает ли моя ассистентка вообще? Но как только я поднимал взгляд, чтобы встретиться с её, то понимал, что девушка не так уж мной восхищена, и уже тестирует мой кабинет на стерильную чистоту, своей аккуратной рукой проводя по старинным часам, что стояли в другой части кабинета. Я не возражал. Софа поднимает ладонь и глядит на свои чистые пальцы. Лицо её выразило легкое удивление, а из сладких губ её вышел «хмык». Я простил её за такую небрежность к моей чистоплотности. Я многое готов был ей простить. Даже то, что мы не могли быть вместе. И за то, что её женская интуиция оказывается нерабочей. По моему мнению, если бы я нагло влюбился в другую ассистентку, то та бы уже на второй день все поняла. Не только из-за моего взгляда. Я оказывал знаки внимания. Редко. Когда смены не совпадали.   Один раз я пронёс и запихал небрежно в её шкафчик букет цветов, но Софочка заболела и взяла больничный на две недели. Цветы завяли. Когда девушка вернулась в рабочее состояние, то обнаружив «замечательный букет», ворвалась ко мне в кабинет, чтобы обсудить этот момент. Она мне показывает это «чудо», а я как в рот воды набрал. Я совсем о нём забыл. Она спросила, не я ли ей оставил букет в шкафчике. Конечно, я, как полагается, твёрдо отпирался. В такой оплошности мало, кто хотел бы сознаваться. Софа начала некое расследование по этому делу, но оно успехом не увенчалось: букет был выброшен, а я раздавлен, словно жук. Однако, уже через неделю после этого случая я обнаружил сей факт, что моя ассистентка начала краситься более ярко, чем раньше.  Это не было чересчур вызывающе, но я стал беспокоиться, что на такой макияж с утра уходит намного больше времени, чем прежде. Раньше она просто замазывала синяки под глазами, подкрашивала ресницы и наносила полупрозрачный блеск на губы. Теперь же к этому всему добавились прямые стрелки, тени коричневого цвета и блеск сменился на помаду.  Я влюблялся всё больше.