***
30 июня 2024 г., 10:53
Гарри чувствует себя на грани. Ещё немного: один стук в дверь, одна свалившаяся на голову проблема любого масштаба, одна бумага на подпись — и он просто оставит от этого места руины. Поэтому Гарри Поттер, господин главный аврор, спешно закрыв ящик стола, где хранятся важные документы, встаёт, бросая взгляд на настенные часы и, не испытывая ни малейшего угрызения совести за то, что заканчивает рабочий день на шесть часов раньше, выходит из душного кабинета. Приказ секретарю перенести все дела звучит почти грубо.
Когда он оказывается за дверями Аврората, то может вдохнуть чуть глубже, хотя руки всё так же беспокойно подрагивают.
Смотря на оживлённую улицу и не обращая внимания на приветственные кивки, Поттер склоняет голову, пытаясь привести хоть часть мыслей в порядок. Бесполезно, он не справится. Чувство переполненности всем и вся, раздражение, переходящее в агрессию, и под всем этим дикая усталость.
Теперь нужно домой. Он постарался подумать так, чтобы эта мысль оказалась светлой — там ведь Джинни, там его маленький сын. Который опять будет плакать, жена будет тяжко вздыхать, но не просить Гарри о помощи. Она ведь тоже уставала даже больше, чем он сам.
Он обожает Альбуса, но иногда, крайне редко, в такие дни, как сегодня, просто не находит в себе ресурса, а ощущение вины за это ещё больше втаптывает его в землю. В такие моменты ему кажется, что он их недостоин.
Зря он согласился на эту должность. Чёртов Кингсли и чёртова Гермиона были слишком убедительны, проклятое общественное мнение слишком опьяняющим. Собственные амбиции чересчур сильными.
Гарри ещё раз прошёлся глазами по улице, не понимая, чего ему сейчас хочется больше: бросать бомбарду направо и налево или свернуться в клубок, закрыв уши прямо на этих мраморных ступенях.
«У меня просто нет иного выхода», — слабо оправдывается он, аппарируя домой. И, конечно, это будет последний раз, самый последний, пусть это обещание было уже сотой копией предыдущих. Лжец.
***
— Ты рано, — Джинни вытерла испарину со лба и устало осмотрела грязную кухню, одновременно пытаясь всунуть Альбусу очередную ложку с детским питанием. Сын с удовольствием выплюнул всё на пол. — Смесь закончилась. Гарри знал это. Ну зачем повторять, он ведь помнит. Он ведь обещал ей утром, что забежит в аптеку и купит. Не купил. — Сейчас схожу. — И это, — девушка протянула ему список, — надеюсь, у Снейпа всё найдётся. Не хочу, чтобы ты мотался по городу. Она знает, что он устал. Джинни видит его сжатые челюсти, нервные движения, когда он заталкивает бумагу в карман, чувствует запах табака — Гарри всегда начинал курить за несколько дней до, чувствуя приближение шторма. Будто никотин мог удержать на плаву. Ни разу не помогло. Жена упоминает Снейпа и его аптеку. Не ту, другую из сотни одинаковых, не ближайшую к ним, нет. Она продолжает кормить сына и лишь просит Гарри напоследок захватить мусор. Гарри её не заслуживает. Он выходит из дома и морщится, когда порыв ветра бросает ему в лицо опадающую листву. Хочется достать палочку и заставить проклятое дерево по соседству просто сгореть в адском пламени. Но Гарри лишь провожает взглядом улетающие листья. Он любит осень, но не сегодня. Та самая аптека находится в отдалении от основной аллеи. Редкие прохожие почти не замечают его, и Гарри не нужно ускорять шаг. Хотя тело так и ломит. Он опять жалеет, что ушёл с нормальной работы на повышение. Когда были рейды — всё было в порядке. Ему не нужно было приходить на эту улицу, открывать эту дверь и морщится от противного дверного колокольчика. — Здравствуйте, чем могу помочь? Девушка за прилавком узнаёт его, но тактично не обращает внимания, излучая любезность, от которой тянет блевать. Гарри знает, что всё можно переиграть. Сейчас. Он может сделать свои покупки, развернуться и выйти. Аппарировать домой, поцеловать сына, и зарыться в огненные волосы жены. Чтобы вернуться сюда завтра. — Алиса, я сам обслужу. Поставленный знакомый голос звучит прежде, чем Гарри видит его обладателя. Северус выходит из подсобки в глубине аптеки и, не смотря на покупателя, даёт девушке полтора часа перерыва. Помощница ничего не спрашивает, кивает и покидает помещение. Умная, другая бы у Северуса не прижилась. — Здравствуй, — мягко обращается к нему мужчина, и Гарри хочется присесть лишь от того, что он различает в этой обманчивой мягкости. Но он продолжает стоять, кивает и молча протягивает мужчине список необходимого. Тот пробегает по нему глазами и оставляет листок возле кассы. Потом, не нарушая безмолвия, поднимает перегородку. Гарри не ждёт приглашения, но тихо вздрагивает, когда запирающие чары отрезают аптеку от остального мира. Он бегло осматривается, чувствуя себя скованно в таком маленьком пространстве. Тут хватает места для них двоих, но не более. Стеллажи с медикаментами, зельями, коробки с нераспечатанным товаром — всё давит. Преимущественно белый цвет раздражает его рецепторы, добираясь до мозга. Удар обрушивается на лицо неожиданно, заставляя Гарри тихо и коротко вскрикнуть, пошатнуться. Он мог бы удержать баланс, но парень позволяет телу качнуться, ногам подломиться, а коленям встретить прохладный пол. Он поднимает глаза, нервно втягивая воздух, когда чужая рука хватает за волосы и тянет их назад, заставляя запрокинуть голову до неудобной позы. Чёрные глаза смотрят с выражением, которое Гарри, кажется, никогда не научится понимать, но ему и не нужно. Гораздо важнее сейчас пальцы, которые проводят по его скуле, ногтём вгрызаясь в кожу. По телу ползёт дрожь, а разум кричит ему защититься. Гарри его не слушает. Большой палец останавливается возле его губ и неумолимо давит, заставляя открыть рот. Проходит по нижним зубам и так же быстро исчезает. Гарри сглатывает собравшуюся слюну и чувствует, как вторая рука тоже исчезает с его волос. Хочется что-то спросить, но он благоразумно молчит. Глаза не могут оторваться от рук, растягивающих пряжку ремня на уровне его головы. Уверенно, неторопливо, почти элегантно. Шорох одежды слишком громкий. Чужое молчание почти оглушает. Северус замирает лишь на секунду, впиваясь в него глазами. Решает. Звук расстёгивающейся молнии проходит током по его нутру, вызывая импульсы, которые контролировать невозможно. Гарри облизывает пересохшие губы, и чужой короткий смешок остаётся где-то на задворках сознания. Его волосы опять оказываются в чужой власти, хватка крепко фиксирует, пока он послушно открывает рот, позволяя бордовой головке члена пройтись по губам, задержаться на них, оставляя смазку. Он послушен. Ему не нужны команды, он позволяет проникать полувставшему органу так глубоко, как тот хочет. Когда всё же приступ кашля сбивает его, Северус резко тянет его за волосы назад, давая кислород лишь на один вздох. В уголках глаз появляются слёзы, скатившиеся по лицу, пока он пытается расслабить горло. Опять вдох, и ритм, с которым Северус вбивается в его глотку, кажется безумным, заставляющим Гарри положить руки на чужие бедра. В нём нет желания контролировать, это просто инстинкт самосохранения. И зельевару это не нравится. — Убери, — приказывает тот единожды, и Гарри послушно заводит руки за спину, с каждым последующим толчком пытаясь удержать правильную позу и не завалиться. Собственные мысли раздражают, но он никак не может их успокоить. Ему не нужно думать сейчас. О нём позаботятся. Когда голову вжимают в чужой пах, заставляя так замереть, желание дышать становится почти невозможным. Оно пытается его напугать, заставить проявить силу, отодвинуться, вырваться. — Ты можешь, — утверждение, с которым Гарри полностью согласен. Этот строгий голос отгоняет страх. Через несколько секунд сильная рука почти отшвыривает его назад. Гарри опускается на пятки, пока беспорядочное дыхание сжигает лёгкие. Слюна на подбородке неприятно стягивает кожу, привкус чужого предъэякулята во рту, слезящиеся глаза. Наверное, всё это выглядит до одури безобразно. Северус какое-то время молчит, смотрит на него сверху вниз, будто определяет оценку. — Встань, — коротко бросает он, убирая твёрдый член внутрь, и застегиваёт ширинку. Он не кончил, ведь это просто прелюдия, испытание чужой воли, проверка его состояния. Гарри встаёт, пытается прислушаться к себе, но грубый голос одёргивает: — Ты много думаешь, — Северус отворачивается, убирая с загруженного прилавка вещи, — разденься. Пальцы теряют свою ловкость, и справляться с пуговицами на рубашке становится проблематично. Хочется взять и дёрнуть, порвать, одним рывком решить проблему, но Гарри мысленно шипит себе прекратить, и усиливает контроль над собственными руками. Он бросает рубашку на пол неаккуратно, что ему не присуще. Штаны беспорядочной кучей остаются там же, и Гарри неловко переступает с ноги на ногу, знакомясь с прохладным воздухом помещения, который сейчас обволакивает голое тело. Ему почти стыдно стоять вот так, пока цепкие глаза напротив рассматривают, будто видят впервые. Стыдно от собственной эрекции, которую хочется прикрыть руками. Стыдно, что он пришёл, хотя обещал себе обратное. Северус молча делает шаг вперёд, и от его полностью одетой фигуры Гарри хочется спрятаться, как тогда, на лестнице Аврората — сжаться, создать стену, установить границы. Зельевар протягивает одну руку и касается его грудной клетки почти ласково. Проводит пальцами от ключицы до соска. — Не нужно делать вид, что тебе страшно, — тихо произносит Северус, и рука прекращает очерчивать его грудь, поднимаясь выше, лишь мимоходом касаясь его подбородка, чтобы через секунду схватить за загривок и бесцеремонно протащить на несколько шагов вперёд, бросая на свободную от вещей поверхность. Гарри тихо всхлипывает, когда грубое соприкосновение с поверхностью выбивает воздух из груди. Он приподнимается на ладонях, чтобы в следующее мгновение уткнуться носом обратно в крашеное дерево. Рука на затылке давит до тех пор, пока он не сдаётся и не расслабляется. Он чувствует, как по позвонкам медленно проходятся чуткие пальцы, будто пересчитывая. — Ты можешь уйти, — с издёвкой говорит ему мужчина за спиной. Конечно, он может. Встать, натянуть одежду, может даже посмотреть в глаза. Гарри знает, что в этих мыслях ни капли правды. Северус говорит это в каждую из их редких встреч. Гарри ни разу этим не воспользовался. Когда рука добирается до его поясницы, не задерживаясь опускается ниже и оттягивает ягодицу, Гарри закрывает глаза. Северус знает, как нужно. Через мгновение давление на затылок исчезает, тихий шепот заклинания — и Гарри стонет, чувствуя болезненный спазм в кишечнике. Он никогда не привыкнет к этому неприятному чувству. В первый такой раз он даже испугался, что попросту обделается. Северус тогда смеялся. — Перестань, — удар по ягодице обжигает и приказывает ему задвинуть подальше воспоминания того первого раза, когда он решился. Откуда мужчине известны его мысли? Гарри и сам не знает, когда и как всё это началось. Они это никогда не обсуждали, Гарри просто приходил, а Северус.... Северус делал всё так, как нужно. Не ему — Поттеру. Противный звук выдавливаемого лубриканта, и первое прикосновение к анусу. Гарри пытается не напрягаться, но тело само вытягивается в струну, а пальцы бесполезно скребут древесину. Грубый толчок коленом раздвигает его ноги, а рука на пояснице зачем-то невесомо поглаживает, пока Северус одним пальцем входит в него. — Не зажимайся. Будет хуже. Его готовят не особо тщательно, ровно настолько, чтобы не навредить. Когда Гарри чувствует головку возле входа, он по привычке сжимает зубы, стараясь не закричать. Но всё равно болезненный стон со свистом вырывается, а на глазах опять появляются слёзы. Лишь на мгновение ему дают шанс привыкнуть, чтобы потом войти до упора, заставляя кричать уже по-настоящему. Это всегда больно, всегда грубо. Каждый последующий толчок кажется хуже предыдущего. Чужие руки держат за бёдра, где потом останутся синяки. Собственная эрекция почти спадает, пока Гарри беспорядочно сначала кричит, потом воет, задыхаясь от неподходящего темпа. Все мысли куда-то пропадают. Есть лишь дыхание за спиной, руки на его теле, которым, кажется, не знакома нежность. Член, вбивающийся в его задницу с некрасивым хлюпаньем. Очередной толчок меняет угол, заставляя Гарри вскинуться, выругаться и упасть обратно, пытаясь не потеряться в этом смешении боли и неожиданного удовольствия, которое взрывается в мозгу, проносится электричеством по нервам и опускается в пах. Северус больше не меняет угол проникновения, лишь замедляется и, словно издеваясь над ним, наваливается всем весом, не давая добраться до собственной эрекции. Гарри смотрит прямо перед собой, но очертания предметов размываются, хотя он уже давно исправил зрение. Тело то расслабляется, то заходится в судороге, не получая разрядки. Это настолько противоречиво, что он не может сдерживать позорный скулеж. Гарри не пытается больше думать, он чувствует, как руки приподнимают его, обхватывают за грудь и прижимают, пока собственные ноги дрожат и пытаются удержать хозяина вертикально. Он не упадёт, ведь его держат. Северус что-то шепчет, но Гарри не может разобрать ни единого слова, когда горячая ладонь опускается на его член, который давно сочится смазкой и слишком наполнен кровью. Ему хватает одной грубой ласки, чтобы взорваться. Больше нет никакого Аврората и должности, высасывающей из него все соки. Нет тупиц коллег, сорванных рейдов и последующих за ними судов, нет тонны бумажек, отчетов, кляуз, жалоб, с которыми Гарри придётся разбираться. Нет общественного мнения, нет слухов и печатных статей, в которых его то поливают грязью, то носят на руках. Нет дома, печальной уставшей Джинни и собственной вины. Член Северуса выходит из него с постыдным звуком, а руки перестают держать, аккуратно укладывая его обратно. Гарри не хочет даже дышать, это кажется слишком тяжёлым занятием. Он всё ещё чувствует жжение в анусе, как по ногам стекает чужая сперма, как собственная перепачканная кожа на животе приклеивается к прилавку. Слышит звуки за спиной и всё же находит в себе силы оторваться, встать, пытаясь не показывать дискомфорт, сделать несколько неустойчивых шагов к одежде, лежащей некрасивой кучей на полу. На Северуса он не смотрит.***
Гарри морщится от скрипа двери и обещает, что исправит это сегодня же. Он заходит в дом, прислушиваясь, но встречается с тишиной. Оставив покупки на кухне, проходит в гостиную и сваливается на диван. Хочется спать прямо тут, даже не раздеваясь, но шаги за спиной мешают этому. Руки Джинни обвивают его, и та нежно прикасается губами к волосам. — Альбус уснул, — шепчет она, пока Гарри сжимает её тёплые ладони, лежащие на его сердце. — Все выходные на мне. — Спасибо, — девушка присоединяется к нему на диван и доверчиво льнёт к груди. Гарри рассеянно гладит её по волосам, цвет которых ему так нравится. Ей не нужно говорить спасибо, это совсем не к месту. — Ты голоден? — Джинни немного отстраняется, и Гарри вздрагивает, видя её лицо. Она чувствует на нём чужой запах, она знает, почему он так расслаблен. Но ничего не говорит, лишь нежно улыбается и проводит рукой по его лицу, там, где под маскирующими чарами остаётся отпечаток грубой ладони, поставившей его на колени. — Прими душ, а я приготовлю что-нибудь.
