сто сорок три, кот.

смерть. 

этот феномен ещё с детства будоражил мысли джисона, примерно лет с семи: мол, почему эта тетушка, живущая в соседней квартире, ещё вчера хлопала пыльный ковер во дворе, а уже сегодня ее тело выносят вперед ногами на белых носилках. почему существо с косой постучало именно в её дверь? испугавшись того, что и его могут уже завтра вынести точно таким же образом, ребенок на все лето заперся в своей комнате, впуская только самого близкого человека – маму. вдруг смерть не сможет забрать тебя, если не открыть ей дверь? даже став относительно взрослым, хан не перестал бояться смерти. он видел её повсюду, но, в то же время, далеко. все люди, которыми он дорожил, никогда серьезно не болели и не попадали в аварии, и, в общем-то, умирать не собирались. однако, панический страх того, что его самого или его близких навестит та самая сущность с косой, засел глубоко в структурах мозга. наверное, больше всего его пугал не сам акт остановки сердца, а внезапность, с которой это происходит. к этому невозможно подготовиться, а предупреждения о скором конце поступают далеко не во всех случаях. тогда, в чем смысл всего происходящего, если мы все равно все умрем? — сходи за кофе, пожалуйста.  ли минхо. парень этот, что был старше джисона на 143 дня и 7 часов, счищал с зеленого яблока кожуру, сбрасывая ту в отдельный целлофановый мешочек. цвет его синяков под глазами напоминал ежевичное варенье, а покрасневшие белки глаз кричали о нечеловеческой усталости. тонкая трубка у носа, несущая в себе молекулы кислорода, придавала его виду болезненности, но сильные розовые руки, умело орудующие ножом, компенсировали эту особенность.  когда он кашлял, он обязательно хватал руками себя за грудную клетку: боялся, что ребра раскрошатся от таких сильных сотрясений. а когда хотел спать, укладывал ладони под щеку, точно младенец на фотосессии. минхо смущали любые проявления любви на людях, шорты выше колен и комплименты его модельной внешности. он радовался в те моменты, когда кормил бездомных котов, получал премию от главы отдела по маркетингу и отдыхал в доме своих родителей со своим парнем. благодаря оптимистичному характеру, он всерьез печалился лишь однажды: в ту субботу, когда терапевт подтвердил его диагноз – вторичная эмфизема правого легкого. к слову, заплакал в тот момент не только он.  — нет, тебе нельзя. — хан закрывает шторы, чтобы неожиданно вспыхнувшее солнце не ослепило минхо. — только две недели с операции прошло, с ума сошел? джисон подходит к кровати и забирает пакет с очистками, который протягивал ему минхо. ему, безусловно, нравилось заботиться о старшем, несмотря на то, что иногда тот слишком злоупотреблял своим временным положением.  — джисон, — парень прерывается на приступ кашля, пока хан поглаживает его по плечу. — я не пил его уже три месяца, пощади меня.  джисон не соврет, если скажет, что глаза минхо – это самая прекрасная вещь во вселенной. сейчас, в свете солнечных лучей, их было видно насквозь: зрачок был бесконечной тьмой, радужка – переливом всех тайн и секретов людского мира, а склера, изрисованная алыми капиллярами – заснеженным полем в горах, залитым кровью храбрых после жестокого побоища. в этих глазах боролись все четыре стихии, мелькали четыре времени года и манили одновременно четыре стороны света. за то, чтобы только лишь эти глаза вечность смотрели на него, хан продал бы душу.  — латте? — не в силах сопротивляться, он шумно вздыхает.  — на банановом. — минхо наклоняет голову в бок и игриво подмигивает, довольно улыбаясь.  хан хватает из рюкзака кошелек, на котором красовались наклейки в виде их совместных фотографий, и плетется к двери, не забывая показательно вздохнуть несколько раз. сверяясь с настенными часами, парень думает о том, что до восьми вечера необходимо будет передать показания счетчиков арендодателю и успеть забрать посылку от родителей минхо с почты. — хани. — тот мгновенно оборачивается, оставляя руку на дверной ручке. — мне страшно.  — что? что-то болит? — нет… просто тревожно как-то. не знаю, а если я все-таки умру? я боюсь смерти.  впервые за все эти несколько месяцев, джисон услышал из уст минхо это слово. не то, что бы они избегали этой темы в своих диалогах, но... без «но»: хан не знал, по какой причине они не обсуждали один из возможных исходов. возможно, они просто попали под влияние стигматизации темы смерти. возможно, влипли в паутину, сотканную из собственных страхов. возможно, джисон попросту не мог представить своей жизни без старшего, а минхо – что оставит свою любовь наедине с горем и пустотой. причин может быть бесконечное множество, но факт остаётся фактом: коленки у хана задрожали в этот момент с такой силой, что пришлось рукой опереться на дверной косяк. — мы никогда не поднимали эту тему, с чего вдруг эти разговоры? — медленно, точно виноградная улитка, хан плывет к минхо. — точно все в порядке? операция ведь уже прошла, осталась только реабилитация.  — да, ты прав. все страшное позади. — словно испугавшись собственных слов, парень тушуется. — давай, беги. я пока запущу симс. вчера скачал целую папку пиратских модов, там столько всего… — слушай, — перебивает, полный беспокойства. — давай я позже схожу… — нет, я точно умру, если не выпью латте на банановом прямо сейчас! — минхо перебивает в ответ. с подозрительным прищуром, джисон поджимает губы, демонстрируя громкое сомнение. замечая это, минхо аккуратно сжимает его ладонь, играясь с серебряным кольцом на безымянном пальце. кожа на руках у него особенно нежная, напоминающая персидский шелк. — прости, я правда ерунду несу. все хорошо, беги.  — если ты опять создашь мою уродливую версию и поселишь в подвале… — обязательно! — ли быстро кивает, улыбаясь. джисон усмехается, оставляя на горячем лбу старшего теплый поцелуй. этот вид нежности приносил ему наибольшее удовольствие: в эти моменты он чувствовал тепло, точно все вокруг превращается в мягчайшую вату, созданную из чистой любви, заботы и привязанности. — я быстро, без меня не умирать! — сквозь смех тараторит хан, взъерошивая черные волосы старшего. тот, как и всегда, хмурит брови, пародируя забавного садового гнома. — 143, кот.  минхо кивает почти незаметно, не прекращая думать о чем-то тяжелом, но дарит джисону самую теплую улыбку. ему необязательно было говорить о любви в ответ, ведь джисон знал, что сердце минхо целиком и полностью принадлежит ему.  любовь ли – это ещё одна вещь, столь же прекрасная, как и его глаза. за три года хану довелось увидеть множество её граней: помятые записки, наспех написанные ручкой, которые разбрасывались по карманам его одежды; аромат жареного бекона рано утром, заставляющий проснуться с улыбкой на лице; рука, отпускающая его руку только в самых экстренных ситуациях; бесконечные попытки научиться плавать, чтобы вместе ходить в бассейн по выходным; долгие ночные разговоры о совместном будущем, самодельные альбомы с фотографиями на каждую годовщину их отношений и ещё тысячи мелочей, которые так ценил джисон. на самом деле, он уже попросту не помнил, как жил до того, как встретил этого брюнета.  спускаясь в приемный покой, джисон размышляет о последних месяцах их жизни. удивительно, но даже тяжелая болезнь не смогла разрушить их крепкую связь. когда минхо пришлось уволиться с работы, чтобы соблюдать постельный режим, хан договорился со своим начальником о том, чтобы перейти на удаленный формат работы. когда минхо, после очередного приступа кашля, положили в отделение интенсивной терапии, джисон снял другую квартиру – в десяти минутах от больницы, чтобы быть рядом чаще. когда у ли проходила операция по пересадке легкого, хан ночевал на деревянном стуле в приемном покое, а потом ещё двое суток, пока тот лежал в реанимации. сейчас же, когда минхо уже вновь может дышать практически без помощи аппарата, младший проводит с ним всего пару часов в день, в остальное время занимаясь работой и страховками. безусловно, весь этот кошмар, что они пережили, только укрепил их связь. а смерть сможет…? — простите! пробегающая мимо девочка, лет восьми на первый взгляд, задевает локтем джисона, который остановился у кофейного автомата. он цокает, опасаясь того, что девочка может пораниться, если продолжит бегать. в этот момент его взор падает на плюшевого кролика, который тащился по полу за маленькой девочкой, и воспоминания самыми яркими картинками замелькали перед глазами.  в ту осень, когда они впервые встретились, минхо позвал на первое свидание джисона в парк аттракционов, узнав, что тот очень любит адреналин. несмотря на свой безумный страх высоты, он решился составить ему компанию на двух американских горках, а после потратил двадцать минут и пятнадцать тысяч вон в тире, пытаясь выиграть для хана рюкзак в виде черепахи. несмотря на все старания, выиграть получилось только точно такого же кролика, как у пробегавшей мимо девочки, но для джисона не имел значения вид и размер приза: на тот момент он уже был по уши влюблен в старшего, а как только они отошли от лавки тира, он оставил на его губах первый и самый громкий поцелуй.  пальцы автоматически нажимали нужные кнопки на экране кофейного автомата, пока джисон витал в архивах своей памяти. несмотря на то, что старший не был любителем признаний и всяких романтичных нежностей, джисону не терпится вернуться к нему и усыпать каждый сантиметр его бледного лица любящими поцелуями. он аккуратно положит голову на его бедра и будет лепетать о своей любви, пока минхо будет заплетать десятки крошечных косичек из его растрепанных волос, краснея с каждым словом младшего все больше.  повезло, что болезнь его совсем не изменила, — думается хану, который переминается с ноги на ногу в ожидании напитка. бесспорно, она добавила на его тело пару штрихов: фиолетовые синяки под глазами и на сгибе локтей, одно новое легкое и розовый шрам вдоль грудной клетки. но то счастье, что блестит на дне его глаз, неизменно. по-крайней мере, когда эти глаза смотрят на джисона. сквозь слезы, боль или сон – неважно: он всегда смотрел на младшего через призму любви.  машина мерзко пропищала, отчего хан морщит нос и тянется рукой за напитком. но, как только он прикоснулся к бумажному стакану, все вокруг на секунду потемнело. от того, что ноги предательски подкосились, он вынужден был сесть на лавочку в приемном покое. парень смотрит на кофейную пенку, пытаясь побороть головокружение. такое ощущение, словно почва испарилась: навязчивое ощущение, что в теле пропала какая-либо сила и опора, прочно засело в груди.  — молодой человек, вам плохо? — медсестра, стоявшая в паре шагов от него, замечает его странное поведение и аккуратно уточняет.  — не знаю… действительно, джисон многого не знал. и речь сейчас не о чем-то в духе физики или географии: он не знал, что смерти не нужно разрешение на то, чтобы забрать любую жизнь.  она неподвластна каким-либо людским законам и правилам, и, тем более, человеческой воле. она посещает твою душу только тогда, когда посчитает нужным, никого не предупредив. мягко или жестоко, но она остановит твое сердце и унесет душу туда, где живым не место.  хан джисон не знал, что в течение следующих нескольких минут он вынужден будет осознать все это.  он ещё не знает, что не успеет угостить своего парня латте на банановом молоке, а подходя к палате, увидит паникующих врачей, закатывающих в палату, ставшую для них двоих маленьким домом, дефибриллятор. не знает, что обожжет пальцы горячим кофе, когда увидит, как его минхо не дышит: тот самый минхо, что ещё десять минут назад шутил и улыбался. он не знал, что в ту секунду, когда его сердце пропустило удар, сердце его первой любви вовсе перестало биться.  не знал, что, замерев в дверном проеме, пока медсестра фиксирует время смерти, он будет слушать мужчину в белом халате, который говорил о том, что долговременная легочная недостаточность привела к сердечной, а хирургическое вмешательство и наркоз только усугубили ситуацию; что ли минхо знал о возможных рисках, и все равно согласился на операцию. не знал, что минхо умрет в одиночестве, чего страшился больше всего. хану предстоит испытать множество чувств и эмоций: ощущение, словно каждая клетка твоего тела сгорает от душевной боли; чувство, будто твое сердце грубо вырвали из грудной клетки и швырнули в пучину мутного океана, откуда ты его никогда не вернешь; горе, сравнимое с жестокой физической пыткой в темницах средневековья; алый гнев, выливающийся в ненависти к каждому теоретически виноватому, будь то бог, вселенная или люди; голубая удавка печали на шее, не позволяющая сделать вдох из-за слез; и пустота. последнее – самое страшное, поскольку ты останешься заключен в темнице своих мыслей в совершенном одиночестве. по началу, рядом будет множество людей, горящих идей о том, чтобы помочь тебе справиться с утратой. но, спустя какое-то время, в останешься один. тогда наступит тишина, и все ранее заглушаемые мысли, чувства и воспоминания накроют твое тело неподъемным одеялом боли. похоже это будет на ад, и совсем не тот, что описан в художественной литературе. там нет демонов, миллионов душ бывших грешников и жаркого огня. все, что там есть, это ты, кромешная тьма, тишина и бескрайний холод. куда не пойди, повсюду будет только лишь этот ад. он не бесконечен, но ощущаться будет именно таковым. отныне джисон будет знать гораздо больше, потому что, в свои двадцать четыре года, он впервые встретит её лицом к лицу. 

смерть.