П.М.М.Л.

Холодная темная ночь освещалась резвым миганием полицейских сирен, разнося громкий пищащий звук по бедному району грустных многоэтажек. Везде слышались крики, зовы о помощи врачей и быстрое бормотание очевидцев и свидетелей, пока полицейские лишь угрюмо им кивали и спешно записывали кривым почерком показания. Люди в уже не белых халатах живо носились рядом с перевернутой машиной, каждый раз наступая на одни и те же осколки машинного стекла, которые с грохотом и дребезжанием напоминали, что в них ломать уже нечего. Несколько десятков рабочих уехали спустя час, увозя с собой и весь балаган из неразборчивых звуков, который тут же сделал район таким же тихим, как и был раньше. – мальчик, ты поедешь с нами?– тихо обратился ко мне один из врачей с большим шрамом на щеке, перед тем как уехать. Тогда он неспешно положил свою крепкую ладонь на моё хрупкое плечо и чуть сдавил, пытаясь привести меня в чувства. Отвечу сразу, я поехал. Поехал с тем незнакомым мужчиной в загрязнённом белом халате, который сразу же сунул мне в руки помятую бутылку воды, усадил мне на колени дешевую мягкую игрушку с неравномерно-распределенным пухом внутри и улыбнувшись, сказал мне «мы их спасем». И я ему поверил. Возможно, из-за своей детской невинности и не особого понятия, что разбившихся насмерть людей сложно спасти. Но я ему поверил и слабо кивнул. Позже я узнал, что врача с видным шрамом на левой щеке зовут Дэвид. Он представился мне перед тем, как сказать, что он не смог их спасти. В ту ночь во мне сломалось что-то намного важнее костей.                               *** Его дом пах тяжёлым одеколоном и крепким кофе, таким, который еще оставлял нестираемые, а потому вечные, следы на потертом кухонном столе. Тут было просторно, как минимум так казалось маленькому мальчику, который только совсем недавно потерял весь свой скромный мир, что таился глубоко в разбитом сердце – родителей. Из глаз были готовы течь целые водопады, но почему то на бледных щеках не появилось и мимолетной капли. Плакала тогда ещё ранимая душа, а лёгкие сжимались до самого крохотного размера, когда в него впивались осколки сломанного сердца, так и желая сделать больно, заставляя дышать все чаще, хватая ртом воздух, как утопающий не по собственной воле. Кевин не плакал при автокатастрофе, видя, как с тел пострадавших льёт алая кровь, не плакал, когда видел собственных родителей в гробу, прикованных друг к другу и соединившихся бледными руками, где до сих пор блестели отполированные кольца. Можно сказать, что он просто разучился плакать. - плакать при людях это нормально, Кев- тихо сказал сзади Дэвид, похлопав окликаемого по плечу, когда он смотрел на могилу, в которой должен был лежать и он сам. Кевин выжил случайно, и все прекрасно это знали, принимая за факт. Случайно оказался в таком положении, что перевернувшаяся на шоссе машина тронула его своими осколками лишь по рукам, не затронув даже шею и не проникнув к груди через футболку с пятнистым жирафом, которую так усердно гладила мама с утра. Но стоила ли смерть родителей его жизни? Вряд-ли.                               *** Бледный солнечный свет нарочито рвался в темную комнату, наверняка желая ухватиться за грязные шторы до пола и сорвать их с карниза, звонко бросив на холодную плитку. Тогда он не спал, а лишь глядел на старые настенные часы и их стрелки, что как нарочно передвигались слишком медленно, словно такое быстрое время и вовсе остановилось. Это была долгая и бессонная ночь, как и остальные последние пару лет. Кевин презирал бессонницу. Заносчивые мысли безжалостно рвали голову, в ушах вновь доносился непрерывный звон, а перед глазами мутно вставали силуэты бегающих людей и носилок, на которых безжизненно лежали тела. Он их видел. Он отчетливо слышал голоса тех людей, которые пытались их спасти. Он вновь понимал, что не забудет это никогда. Стук в дверь прервал поток мыслей и испарил больную картину перед глазами, сделав голову абсолютно пустой на пару считанных секунд. Дэй кратко произнес «открыто», все также продолжая смотреть в потолок, даже не оборачиваясь на деревянную дверь, что звучно заскрипела на весь этаж. В комнату давно никто не заходил. И не выходил. Последнюю неделю Кев провел в комнате, только изредка выходя в уборную, что располагалась совсем недалеко от его палаты. - спишь?- послышалось со стороны входа. - сплю- невозмутимо ответил тот, пальцами тарабаня по твердому матрацу неразборчивую мелодию из нескольких приятных нот, которые сейчас раздражали до жути. Может, Кевин бы, смог стать музыкантом? Иногда он думал, что к его невзрачной внешности неплохо бы подошла гитара, еще такая, которая будет плохо настроена, а потому постоянно ныть и бить по нервам. - прости, если разбудил– застенчиво пробормотал неизвестный, все также стоящий в дверном проёме. - ничего– беспечно отмахнулся парень, все также смотря в белый потолок, рассматривая каждую трещинку на нём, что расплывалась по всему периметру грязными линиями. Здесь всё выглядит так, словно об этом месте все забыли еще со времён его открытия. О людях, которые здесь лежат, тоже давным-давно забыли. Их давно не ждут. - тогда я зайду?– послышалось после. - валяй– заторможено кивнул он, а незнакомец проскочил внутрь, аккуратно закрыв за собой деревянную дверь, начав осматривать комнату с запахнутым окном. Кевин неуверенно повернул голову, мутными глазами пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Невысокий парень с белокурой макушкой, словно его поцеловала сама луна, карими глазами с незаметными ресницами и радостной улыбкой на лице, явно нездорово-худым телом, шатался по комнате, волнительно посматривая на каждую вещь стоящую на прикрученном металлическом столе. Хотя, чему тут удивляться? Здесь и нет полностью здоровых людей. Таких тут не держат. Тонким костлявым пальцем он коснулся поверхности ледяного металла, тут же притянув руку к груди, скукожившись от секундного холода и состроив такое лицо, словно этот стол его обидел, поставив в угол. - не люблю такие- на полном серьёзе сказал тот, дождавшись от Кевина сомнительного кивка. - Дэвида ищешь?- все еще рассматривая странного парня со скромной улыбкой произнес Дэй, тут же переведя глаза на разбитые настенные часы. Тут же вспомнилось, как он их сам разбил. Но разбил в итоге лишь хрупкое стекло, защищающее стрелки и, как казалось, твердые костяшки пальцев. Он искренне надеялся, что если он их уничтожит, то гребаное время ускориться. Неужели это была та же самая надежда на откровенную глупость, что и двенадцать лет назад? - кто такой Дэвид?- удивлённо спросил вошедший, подняв тонкие брови высоко над выразительными круглыми глазами. - директор этого дома. - я не знаю его- приподнял плечи парень, почесав себе макушку- а ты его знаешь? - мало кто не знает- хрипло ответил Кевин на кровати и тот непонимающе повел глазами- ты вообще кто?- изогнув бровь произнес он и опершись на одну ладонь, поднял корпус и сел на скрипучей кровати, все еще сжимая простынь дрожащими руками. Смотреть на размытого парня стало удобней, не взирая на то, что все тело жутко зудело, а кости внутри будто с грохотом ломались, крошась на мелкие крупинки после каждого выдоха, пока голову продолжал разрывать противный звон. Неужели это и вправду не прекратится? Неужели и впрямь никогда? У всего есть свой срок. И, в первую очередь, у жизни. - Аарон- улыбнулся парень, заметно воодушевившись и подойдя еще ближе к кровати, демонстрируя протянутую руку для приветливого рукопожатия. - Кевин- холодно ответил он, исподлобья глядя на счастливые карие глаза парня, который стал еще больше лыбиться, показывая свои белоснежные сколотые зубы- сорян, не жму руку. - у тебя красивое имя- проговорил блондин, ничуть не грустя опуская свою руку и засовывая её в карман протертых джинс, отчаянно пытаясь что то достать. - спасибо. - будешь?- парень протянул ладонь, в которой лежала дюжина мелких разноцветных леденцов в прозрачных фантиках. - не ем сладкое- Дэй мотнул головой- откуда они у тебя? - хочешь я для тебя фантик сниму?- наивно поморгал глазами Аарон, кажется совсем не замечая последнего вопроса- это не сложно, просто надо вот здесь- он начал спешно крутить леденец, уверенно беря фантик за два кончика– повернуть в сторону часовой стрелки. Готово. Видишь? - молодец. Вопросы, почему же у этого мальчика по имени Аарон, сколоты зубы, отпали сразу же, как он видел, как он жуёт эти самые леденцы. Грызть. Грызть конфеты из сахара. Сомнительно хорошая идея. - леденцы надо рассасывать, они на то и леденцы- поучительно проговорил Кевин, пытаясь унять тремор в руках- а ты их жуёшь, все зубы себе испортишь. Приём у стоматолога стоит немало, советую есть поаккуратнее. - но так ведь вкуснее- вновь приподняв брови воскликнул другой, показательно забрасывая в рот ещё несколько конфет- ты наверное такой серьезный, потому что всю жизнь их рассасывал, а не грыз, да? - мне просто жалко свои зубы и деньги. - говоришь как настоящий взрослый. Разве не лучше быть проще?- хмыкнул тот, хмуря брови, видимо пытаясь сделать вид занудного преподавателя или заносчивого родителя- я похож на серьезного? - как вылитый. Аарон тут же звонко хохотнул, сгибаясь практически наполовину и тонкою рукою махая вокруг себя, словно пытался отогнать от себя нахлынувший поток смеха, который так его веселил. В этой глухой комнате давно никто искренне не смеялся. - ты пришел ко мне в комнату- взгляд зеленых глаз тут же пал на часы -в шесть утра, чтобы на моих глазах поесть леденцы? Низкий парень в ответ активно кивнул, тут же успокаиваясь и вновь хвастаясь яркой улыбкой. - Аарон, у тебя бессонница? - я мало сплю, но по реальности жутко хочу спать. Но я не могу заснуть- он аккуратно водил тонким пальцем в воздухе, словно пытался разрезать ускользающий воздух. Либо время. К сожалению, не выходило. Кевин и сам много раз пытался. - у тебя бессонница. - у тебя тоже бессонница? Блондин неловко почесал себе макушку, закончив грызть сладкие конфеты. - я задаю слишком много вопросов. Прости. Не привык- тихо пробормотал тот, из за чего Кевину так и хотелось его оборвать громким «а», давая пощёчину за бессмысленные извинения. - забей, у меня тоже. Не извиняйся. - спасибо- обрывисто фыркнул тот- а ты тут давно? Он обвел пальцем небольшую форму квадрата, словно пытаясь объяснить, что он имеет ввиду под странным словом «тут». А давно ли сам Дэй здесь? - я был первым ребенком. - первооткрыватель что-ли?- хохотнул Аарон- а когда ты сюда попал? Ты видел, как здесь появлялись дети? И как строился второй корпус тоже? Ахуеть. Кевин протяжно кивнул. Да, он видел тут все с самого больного начала. Он видел, как здесь появляются милые детки, от которых отказался мир и единогласно назвал их «психами». Их невинные глаза, полные совершенным не понятием и горькими слезами, почему родители их сдали. Как эти дети изучали и получали знания, постепенно познавали мир и начиная ясно понимать, что «конченные психи» тут вовсе не они. И как они сами себя ужасно уродуют и позже мучительно умирают, крича в жуткой и неизбежной предсмертной агонии, из которой спасти их, увы, уже нельзя. Дэй видел много таких детей, у которых жизнь совсем уж не походила на нормальную, и самого человека поглощал умирающий мозг, а гниль доходила до самого сердца. Он сам был таким, и до сих пор есть. И еще неизвестно сколько будет. Больное начало– это день открытия этого места, которое вся Южная Каролина кличет «домом для психов-одиночек». - да, видел. - ты можно сказать избранный? Кевин лишь в незнании сжал губы, чуть приподняв плечи, словно и сам не знал, считается ли это подарком. - а я не избранный, тут только недавно. Вот видишь, хожу, осматриваюсь- он неловко повел смущенными глазами по комнате- к тебе вот пришел. Ты ждал меня? А должен был? - тебе не провели экскурсию?- он неторопливо приподнял одну бровь. Другой упрямо покачал головой- странно. Могу провести потом, если захочешь. - пошли- за секунду собрался тот, согласившись, счастливо кивая и практически выбегая из одинокой комнаты в глухой коридор с холодной плиткой, якобы подзывая Кевина идти быстрее. Можно ли было назвать показ комнат в мрачной психушке с обдолбанными подростками «экскурсией»? Дэй был не уверен. Но Аарон светился пуще некуда, улыбаясь любому слову, что он еле говорил из за дурацкого першения в горле. Длинные коридоры, большие загрязненные окна и где-то порванные шторы вызывали у блондина дикий восторг, то и дело комментируя своим «вау». Хотя, казалось бы, как такое ничтожество могло вызывать у Аарона такие впечатления, словно он и не знал, что он здесь не просто так. Кевин постоянно глядел на блондина, всегда шедшего чуть спереди, боясь потерять его из вида. Еще больше он боялся представить, из за чего такой человек мог сюда попасть. И что спустя время, он наверняка станет таким же. Даже такие солнечные люди страдают. Возможно, даже сильнее всех остальных. Отсюда мало кто уходил живым. А у кого и получалось, то тут же добивал себя, пока календарь не доходил и до следующего месяца. Это место было ужасным, но Кевин считал его самым настоящим домом. Тут был Дэвид и Эби, заменившие ему родителей. Тут были люди, которых он считал родными. Тут жили его воспоминания и умирающее сердце. Тогда они часто проходили около стальной двери, на которой неразборчивыми буквами было убого выцарапано «наше с тобой будущее». А внизу зияла мелкая подпись цветным маркером зелёного цвета «не сбежишь». - красиво сказано- заявил Аарон, стоя у самой двери- из серии «от судьбы не убежишь»? - да- согласился с ним Кевин, вспоминая сколько тут всего писали, а потом ему самому приходилось это всё закрашивать. Спиртовой маркер в одиночку за ночь оттереть не удалось, а надпись выведенную лезвием и подавно- и что тут красивого? - обычно судьба это про любовь. Дэй не стал перечить, подумав, что сейчас окажется неправым, сказав заносчивое «не совсем». Кевин и Аарон медленно ходили по всему зданию, спускаясь по рассыпающимся бетонным ступенькам все ниже, доходя до первого этажа, где угрюмо сидел охранник в старой камуфляжной куртке, держа рядом с собой неприметную бутылку «воды». - Веснински еще там. Отпустят ближе к вечеру. Поэтому не шатайся тут– сухо сказал охранник в потрёпанной куртке, завидя подходящего к нему Кевина- расчеши себе наконец голову. Выглядишь, словно в машине перевернулся раз так десять. В ответ Дэй улыбнулся, на что охранник чуть скривился. Не зря же Кева здесь держат, верно? Верно, он ничем не отличается от психопата. - я буду у себя. Передай это Джостену- ответил тот, облокачиваясь локтями на твердую поверхность расцарапанного и изрисованного стола- хватит пить на рабочем месте. Выкинь уже эту бутыль из под воды. Видно, что это водка, гений ху́ев. - а мне тут и наблюдать не за чем- мужчина хитро улыбнулся, отставляя бутылку на пару сантиметров- знаешь, тут подростки страшнее воров- он оскалился, с неприязнью поглядывая на каменное лицо Кева- шатаются тут. Говорят, что тут призраки бродят, с собой их зовут. Смотрят так, будто вырежут тебя к черту, если слово им скажешь. Наркоту употребляют килограммами! Хотя что я говорю. Ты и сам в курсе. Ты же сам такой- он гордо поднял наполненную водкой бутылку из под воды и хмыкнул, внимательно оглядев содержимое- Кстати, ломки не мучают? А то ты из комнаты не выходишь, сложно наверное. Или у тебя запасы? - я не употребляю, долбаёб. - уже не употребляешь? Кевин-Кевин, нарики на всю жизнь нарики- цитировал тот, приподняв один палец вверх, по видимому, обращаясь к Господу- да ладно тебе, ты не единственный. Не переживай. Нил вон тоже обдолбанный весь. - я тебе сейчас врежу. - ты? Мне?– хохотнул мужчина- со своей-то трясучкой? Он паршиво изобразил трясущиеся руки и уродливую рожу, а после залился громким смехом, на что Кевин лишь закатил карие глаза, мельком глянув на Аарона, что стоял напротив большого грязного окна и завороженно смотрел на улицу. Шел мелкий снегопад и он наблюдал за падающими снежинками, аккуратно парящими в порывах холодного ветра. Кажется, еще немного, и этот парень начнет рисовать на запотевших стёклах звёздочки. Как же охранник любил шутить про его тремор рук. Называл это трясучкой. Последствием после ломок из за отсутствия наркоты. Он конченый ублюдок. И всегда таким был. - скоро эта бутылка прилетит тебе в голову. Я тебе обещаю- сказал Дэй, медленно наклоняясь к лицу охранника- а знаешь, что бывает, когда псих бьёт тебе по голове стеклянной бутылкой?- он ухмыльнулся, на что охранник лишь громко глотнул слюну- особенно если это псих-наркоман. Не забывай, что у меня есть ключи от твоей каморки.                               *** Вечером того дня Джостена не выпустили, как и следующего. - он там пятый день- с язвинкой заметил Кевин, стоя рядом с Дэвидом, пока тот угрюмо тыкал рисунки на кофемашинке, пытаясь отыскать заветное «капучино». В конце концов Дэй упрямо нажал третью кнопку, а чудо-изобретение начало кряхтеть так, что это слышали все спящие, пока Дэвид лишь одобрительно кивнул. - ты же знаешь, что это для его же блага- спокойно ответил тот, как делал это всегда. Дэвид Винсент Ваймак по документам, имя которого светилось по всем каналам телевидения на пару с не менее известной Эбигейл Мари Уинфилд. Заезженные «Здравствуйте, господин Ваймак, а что вас привело к такому событию? Вы хотите помочь людям и миру стать лучше, верно? О, а кто этот милый мальчик рядом с вами? А где же ваша коллега госпожа Эбби?» сделали его таким спокойным. «Я хочу помогать людям и я им обязательно помогу. Мир станет лучше, если люди поймут, что все разные, но это не делает их ужасными. Эбби улетела на встречу. Этот мальчик? Это мой сын». Пятилетний Кевин молча кивал, тут же отстраняясь, когда к его детскому лицу пытались впихнуть микрофон, чтоб тот сказал пару слов. Что может сказать чертов пятилетний ребёнок, кроме того, как чихнуть либо заплакать в кадре? - что он сделал? - порезал колени до состояния, что не мог передвигаться, сказав, что так хотел его отец- Дэвид сделал небольшой глоток, ошпарив язык и чуть поёжившись. - ясно- тихо ответил Кевин, сжав губы до посинения, через секунду почувствовав на плече крупную ладонь. - всё будет в порядке. - ему не помочь, пока этот уëбок в его голове. Дэвид грустно хмыкнул, убирая ладонь и облокачиваясь локтем на кухонный стол, в упор смотря на мальчика, которого спас десять с лишним лет назад. - он не сможет забыть своего отца, Кевин, пойми. А Кевин понимал, он далеко не глупый, хоть и продолжает утверждать, что каждый человек заслуживает счастья, сколько бы дерьма не пережил. В конце обязан быть человек с билетом в хорошую, новую жизнь, в которой будет по другому. Может, в его мыслях, он тоже его заслуживает. Вот только вслух он ни разу об этом не говорил. Да, в месте, где заживо гниёт сознание, сложно думать о том, что дальше будет лучше. - Бэтси сказала, что сегодня ему уже лучше- спустя пять минут молчания и тихой посадки за круглый столик произнёс Ваймак, прислонив кружку к губам- думаю, завтра днём будет в комнате. Кевин сказал чёткое «спасибо». Время подходило к трём ночи, а за окном осторожно падал редкий снег, закрывая остатки сухого асфальта. Они часто сидели так на их кухне на первом этаже, где по родному было всё. Кажется, каждый день, если Дэй выходил из комнаты и подавал признаки существования. - когда Эбби вернётся?- спросил Кев, поглядывая на пустующий третий стул с розовой, между прочим единственной, сидушкой. - должна завтра, все же ехать недалеко. - почему с ней не поехал? - не люблю ее родственников. - за десять лет не привык? - я люблю ее, а не ее тëть и дядь- буркнул Дэвид, отставляя кружку к раковине, все так же не поднимаясь с твёрдого стула. - романтично сказано- в знак романтичности Кевин даже зевнул, прикрыв рот ладонью. - Кев, тебе нужно поспать, а то сейчас со стула грохнешься. - тебе тоже, ты выглядишь уставшим. Мама не оценит. Ваймак улыбнувшись кивнул, возможно, заскучав по Эбби, уехавшей еще неделю назад, надавав поручений на год вперёд, которые он терпеть не мог, но противоречить даже не посмел. - почему не сказал, что ненавидишь готовить?- однажды спросил Кев, когда ему было лет десять, наблюдая из окна за тем, как Эбби впервые без них едет к родне. - видимо, не так уж и ненавижу- с ухмылкой на лице ответил Дэвид- пошли есть наггетсы, Кевинс, а то я сейчас всë съем без тебя. Это было семь лет назад, но Дэй был уверен, что если сейчас спросит тот же вопрос, то Ваймак ответит точно также. Что то в этом мире всё же остаётся неизменным. - спокойной ночи, пап- поднявшись сказал тот. - сладких снов, Кевинс, пожалуйста, постарайся поспать- получил он в ответ, устало кивнув, мол, обязательно постараюсь. Ночью яркий свет горел лишь на кухне, пока все остальное здание освещалось слабым светом зимней луны, создающей холст для искусства качающихся обнажённых веток деревьев за твёрдыми и чуть замыленными окнами. Тихие шаги по лестнице раздавались по дому эхом, пронизывая все три этажа первого корпуса глухим топотом. Самая дальняя палата на третьем этаже в правом крыле предназначались специально для Кевина. В кармане растянутых спортивок звенел одинокий ключ, открывающий вход в «не, ну тут у тебя прям Нарния». Тут тоже все странно, иногда до дрожи рук страшно, и тут обитают дети. Однако, всего один. Скоро этому ребёнку будет восемнадцать.                               *** - он в порядке- закончив осмотр сказала невысокая женщина по имени Бэтси, разрешив мелким медсестрам перевязать чужие колени бинтом. Бэтси Джо Добсон стояла в паре метров от пострадавшего по собственной воле, облокачиваясь бёдрами на небольшой столик близ раковины, над которой не было зеркала. Рядом был Кев, и вовсе сев на столешницу, терпеливо качая головой и осматривая рыжего друга, вокруг которого бегали неумелые доктора, пытаясь отрезать равномерный кусок марли. Тут были белые, словно погрызенные стены, холодная плитка, леденящая ступни даже сквозь тапки, серый потолок, который нещадно разъедала сырость, сколько бы его не переделывали. Отовсюду пахло горькими лекарствами, а где то сзади виднелась металлическая дверь, словно те в тюрьме. И это комнатушка должна успокаивать людей, после их вспышек агрессии при желании покинуть свет? Атмосфера была здесь обратной. Как раз таки очень хотелось сделать все, кроме попытки сохранения рассудка. - тебе так то сюда нельзя- обратилась к Кевину Добсон с ноткой осуждения. - так то да. В этом месте Кевина знали все, начиная с врачей и заканчивая малышней, живущими в маленькой пристройке на территории больницы – детском корпусе. Каждый знал, что он может ходить куда угодно, имея у себя звучную связку ключей. Самый известный и самый настрадавшийся, как считает большинство. - отведешь его?- зная ответ спросила она, легонько повернув голову на бок, наблюдая за тем, как Кевин ест собственные губы. На него смотрели ледяные голубые глаза в окружении пары десятков мелькающих веснушек, чуть скрывающихся под рыжими редкими кудрями, а внизу сверкала лёгкая ухмылка, словно пару дней назад этот мальчишка не пытался себя в очередной раз уничтожить. Мальчишка с мертвыми изнутри глазами тоже тут давно. Тоже был из тех, кого знала вся больница. Кевин знал Нила наизусть. Кажется, все его истории из детства он слушал до дыр, не обрывая, даже когда тот повторялся. Выговориться? Выговорись. Расскажешь тоже самое, что и вчера? Расскажи. Кевин выслушает без единого упрёка. Выслушает, хотя сам нуждается быть услышанным. - ребят, вы мне сейчас кости поломаете, может полегче? Он улыбается. Нил Джостен, который по паспорту Натаниэль Вескински, почему ты сейчас здесь? Почему ты родился в роде Веснински, Джостен? Почему же ты вечно видишь в себе отца? - всё?- спокойно спросил Нил, посматривая на ноги, когда врачи расступились, показывая свой труд. Ранее изрезанные коленки скрывались за белой пеленой толстого бинта, обкрученного вокруг каждой ноги раз семь. - класс, а как ему ходить? Джо молчала, игнорируя столь глупые вопросы, рукой махая в сторону выхода, мол, а ну в палату и на боковую. - смотри- обратил на себя внимание Кевина Нил, звонко щелкнув пальцами и делая несколько шагов в сторону двери на выход, при этом сияя как настоящая звёздочка- вполне могу ходить! Пошли в комнату. Дэй, я жрать хочу. - я зайду проверить тебя перед сном- предупредила Бэтси, на что выходящие из комнаты единогласно кивнули, будто они имели право на отказ. В коридоре было пусто, а дверь в ужасающую комнату закрылась с гремучим грохотом, покуда все ещё доносились голоса. Кевин нервно искал что то в своём кармане, кажется, там могло быть всё что угодно. Может, когда нибудь именно там будет валяться золотистый билет в новую жизнь? Конечно, заветной бумажки он не нашёл, но отрыл то, что тоже неплохо меняла жизнь человека напротив. Тоже, если можно так сказать, спасало его. Линзы. Карие линзы. Нил повернулся, закатив глаза, словно сказав, что такими прелестями маяться он не планирует. - пизди дальше, что ты на себя в зеркалах не смотришь, но дай надеть тебе линзы- Джостен в очередной раз улыбнулся, все же подойдя ближе к Дэю, давая согласие. - ты доволен?- спустя пару минут спрашивает рыжий, моргая глазками и уставившись то ли на мигающие люминесцентные лампы, то ли на высокого как столб Кевина. - вполне, глаза не жжëт? Нил потряс головой, смотря Дэю, кажется, в самое сердце. - я так скучал по тебе эту неделю.                               *** - этот молодой врачишка не умеет нихуя, я себе сам там ножки заматывал- второй час жаловался Джостен, уплетая еду из столовой, заботливо принесённую Кевином. Они оба сидели на кровати друг напротив друга, а Дэю в самое лицо светило уходящее солнце, мешающее делать что угодно. Даже мешало смотреть на человека, которого видел каждый день уже цельных семь лет. Семь лет? Настолько долго? Кевин и сам бы в это не поверил. Рыжий парень сидящий напротив с кристально чистыми глазами был рядом с его десяти? Кевин отчётливо помнит тот день, когда оранжевая макушка появилась на первом этаже здания, сидя на скрипучем стуле близ своего дяди, заполняющего документы, которые буквально означали «всë». Всë. Дальше ничего. - вы уверены в своём решении? Вы точно хотите этого?- какой раз переспрашивала его Эбби, проверяя листы, где везде были подписи, согласные на всё, словно текст никто и не читал. «Всё, только заберите его». - я могу называть вас Стюартом? - да, можете. - хорошо, Стюарт, вы ведь понимаете, что это клиника, а не просто место, куда можно сдать ребёнка, не думая о последствиях? Вы прочли весь текст? - я заберу его через месяц. Мне нужно закончить дела, а моему племяннику не помешает подлечиться. Морально восстановиться. Психологи с ним поболтают, а позже и я освобожусь. Месяц. Возьмите его на месяц. Месяц затянулся на полтора. Потом на два-три, а там и на полгода. Год, два. Семь. Чëрт, семь лет, вместо обещанного месяца чистого «подлечить». - месяц прошёл, похоже, он не придёт- как то невпопад сказал десятилетний Кевин, смотря молчаливому рыжему в глаза, пока тот никого не трогая, катал разноцветные машинки по ковру. Тот нахмурился, лишь подав тому в руки одну оранжевую тачку, стуча по ковру маленькой ладошкой, мол, садись. - поиграем, пока он не придёт. Я Нил. - ты Натаниэль. - Натаниэль здесь на месяц. - а Нил? - а Нил навсегда. Дэй моргнул глазами, не совсем вникая в смысл, но обещая самому себе подумать об этом позже. Позже поймёт, что этот мальчишка изначально знал, что его не заберут. Ни через месяц. Ни через два. - я Кевин, Нил. И больше имя Натаниэль в стенах комнаты, где находились эти двое, не звучало. Никогда. Он был Нат для других, просто Нат. Он был Натаниэлем в стенах кабинета психиатра. Он был Натаном в своих вечно мёртвых глазах, когда смотрел в зеркало. Он был громкой фамилией Веснински на пунктире бланков. Но для Кевина он был всегда Нилом. - тебе нужно поспать- протянул Дэй, очередной раз замечая долгий зевок парня напротив, который тут же закатил глаза, но отрицать не собирался.                               *** Коридор вовсе опустел, напрягая собственной тишиной каждого, кто привык к людям, которые никогда не бывают спокойными. Кевин, подойдя к собственной двери, чуть отшатнулся, глянув на соседнюю. Вечно закрытую, словно там никого нет. Словно внутри лишь сотни треснувших горшков с полузасохшими цветами, которые заходят поливать раз в пару суток, чтобы окончательно не вымерли. Аккуратный стук в чужую дверь, никакого, как и ожидалось, ответа, вставленный в скважину протертый ключ и проход в комнату, озаренную лунным светом. Тень неровной луны нарушает силуэт, стоящий у самого подоконника, по-свойски облокотившись на него локтями, чуть подогнув одну коленку. На ногах рваные носки с детскими летучими мышами, а в руках сигарета, прожигающая измученные легкие насквозь. Вся комната пропахла никотином, въедаясь в стены хуже плесени. Самый изысканный умирающий цветок.