озарение

      Цзян Чэн молча крадётся к холодным источникам, стараясь быть настолько скрытным, насколько позволяет его ноющее тело.       Под покровом ночи в Облачных Глубинах царит жуткая тишина. Пристань Лотоса, наоборот, всегда гудит от какой-либо суеты, даже посреди ночи.       Однако Облачные Глубины придерживаются своих правил всецело и абсолютно, и главный комплекс после девяти совершенно пуст.       Цзян Чэн довольно искусен в том, чтобы красться – в конце концов, он прожил годы с Вэй Усянем, постоянно вовлекаемый им в неприятности. Поэтому он знает, как сделать свои шаги бесшумными на мощёном камне и гравии, даже при условии полного отсутствия каких-либо звуков вокруг него.       Если судить объективно, с его стороны довольно глупо и безрассудно нарушать комендантский час подобным образом, рискуя получить ещё одно наказание, но Цзян Чэн (в отличие от своего шисюна) взвесил все минусы и плюсы.       Минус: его поймают и накажут за нарушение как минимум одного из правил Гусу Лань. Однако уже больше девяти, и поэтому поблизости не должно быть никого, кто мог бы его застукать. У входа в Облачные Глубины гораздо больше охраны, поэтому Вэй Усянь и был пойман Ханьгуан-цзюнем.       (Кроме того, этот идиот пытался пронести алкоголь в резиденцию ордена, печально известного своей строгостью и дисциплинированностью. Цзян Чэн иногда думает, что все слова, сказанные Вэй Усяню, влетают в одно его ухо и тут же вылетают из другого.)       Цзян Чэн находится внутри, во внутреннем комплексе, и кажется, что этой части Облачных Глубин уделяется меньше внимания – вероятно, исходя из предположения, что любой, кто сумел туда попасть, должен быть там.       Плюс: ноющее от боли тело Цзян Чэна исцелится. Он был наказан после того, как его втянули в одну из нелепых афер Не Хуайсана (неудивительно, что он так хорошо ладил с Вэй Усянем). Как выяснилось, сочетание нескольких нарушенных правил означало, что они заслужили более суровое наказание в виде ударов, а не простого написания строчек.       Хуже того, ему пришлось спать на полу этим вечером, так как Вэй Усянь умудрился измазать кровать Цзян Чэна в какой-то отвратительной болотной жиже (где он вообще нашёл болото? Они же в горах!). Цзян Чэн был слишком измотан, чтобы вышвырнуть Вэй Усяня из его кровати, и просто рухнул на пол, что, как оказалось, было не самой лучшей идеей после того, как его телу пришлось вытерпеть долгое стояние на коленях и удары розгами.       Проснувшись около половины шичэня назад от того, что его тело кричало от напряжения, Цзян Чэн решил, что с него достаточно, и отправился исследовать те холодные источники, о которых упоминал Вэй Усянь.       Продуманный риск, напоминает себе Цзян Чэн, когда находит нужную тропу и следует по ней; лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещает его путь.       Найденный им водоём довольно небольшой: глубокие и неподвижные лазурные воды, сейчас почти чёрные из-за отражения ночного неба. Обрамляющие источник камни, высоко нагромождённые друг на друга, создают атмосферу таинственности, как будто это место особенно сокровенное. Цзян Чэн чувствует вину, но лишь до тех пор, пока не пошевелится, из-за чего боль снова пронзает его мышцы.       Он внимательно изучает окружающую обстановку, прислушиваясь и приглядываясь. Нет ничего, лишь лёгкий шелест зелени на ветру, да отдалённые звуки дикой природы в горах.       Цзян Чэн осторожно раздевается, складывая свой наряд и кладя его на камень. Он вздрагивает, когда прохладный ночной воздух касается его обнажённой кожи, и снимает штаны последними.       Оставшись обнажённым, Цзян Чэн подходит к источнику. Он морщится, опуская в воду ступню и ощущая своей кожей, насколько холодна вода. Стиснув зубы, он входит в водоём, постепенно погружаясь по шею.       Поначалу ледяная вода кажется ужасной, но так как Цзян Чэн не сдаётся и упорно остаётся под водой, его тело начинает приспосабливаться. Он осторожно держит подбородок над водой, чтобы его волосы не намокли, надеясь, что небрежный высокий пучок, в который он завязал их, останется нетронутым.       Когда он привыкает к температуре и дрожь прекращается, Цзян Чэн чувствует, как боль и жжение в спине начинают уходить. Он закрывает глаза и позволяет холоду просачиваться в его кожу, освежая и наполняя жизненными силами его организм.       Это полная противоположность тому, какое воздействие оказывают горячие источники Юньмэна: от них он обычно чувствует себя вялым и сонным. Сейчас Цзян Чэн ощущает своё тело бодрым, а сознание – ясным, впитывая энергию бледного лунного света.       Он снова открывает глаза, чтобы осмотреть водоём. Вид прекрасен в своей простоте и дарит ощущение чего-то мистического этой поздней ночью, когда сочетание темноты и света создаёт игру теней повсюду. Цзян Чэн чувствует себя глупо, думая об этом, но на мгновение ему представляется, будто он находится в какой-то фантастической сказке, погружаясь в священный, уединённый источник под звёздами.       Затем позади него раздаётся шорох, и сердце Цзян Чэна подпрыгивает к горлу, а разум резко возвращается обратно в реальность. Он быстро поворачивается и встаёт, отчего вода плещется вокруг него.       Ох, чёрт.       У кромки воды – высокий, широкоплечий и практически сияющий в лунном свете – стоит Лань Ванцзи.       В этом наверняка замешан Вэй Усянь, немедленно приходит ему в голову, а затем, когда он натыкается на каменный взгляд Лань Ванцзи: Я буду отчислен и отправлен домой, и а-нян убьёт меня.       Рот Цзян Чэна бесполезно открывается, но слова не идут; его пульс безумно учащается.       – Ты нарушаешь комендантский час, Цзян-гунцзы, – говорит Лань Ванцзи, как будто это и так не очевидно. Его взгляд, к счастью, сосредоточен на лице Цзян Чэна и не устремляется ниже.       – Я просто… – начинает Цзян Чэн, но Лань Ванцзи перебивает его:       – Нарушаешь комендантский час, – твёрдо повторяет он, сверля глазами дыру в и без того тонком лице Цзян Чэна. – Красться по Облачным Глубинам поздно ночью голышом – вот каково воспитание ордена Юньмэн Цзян?       Цзян Чэна обуревает возмущение, и тщательно сформулированное извинение испаряется с его языка.       – Тогда что именно тут делаешь ты так поздно, Лань-эр-гунцзы? – парирует он; пропитанная льдом и праведностью манера поведения Лань Ванцзи заставляет его распаляться. Он знает, что должен проявить уважение и раскаяние, что технически он нарушает правила ордена, в котором является приглашённым учеником.       Однако что-то в Лань Ванцзи так раздражает его, даже если не считать странной одержимости Вэй Усяня преследовать и дразнить этого человека. Тот факт, что его способности достойны уважения, заставляет Цзян Чэна чувствовать себя немного противоречиво, но он не может спустить с рук оскорбление своего ордена.       – Не твоё дело, – кратко отвечает Лань Ванцзи, отводя взгляд. Цзян Чэн не уверен, является ли это жестом вины, или он просто не хочет смотреть на обнажённое тело Цзян Чэна.       Ох, дьявол, он всё ещё полностью голый. При этом осознании Цзян Чэн погружается обратно в воду по грудь, чувствуя, как его лицо яростно горит от румянца.       – Вылезай, – приказывает Лань Ванцзи, судя по всему, воспринимая действие Цзян Чэна за отказ уходить. Это не так, но…       Цзян Чэн не двигается, и что-то – вероятно, дух его идиота-шисюна – подталкивает его сказать:       – Если я этого не сделаю, ты придёшь и заставишь меня?       Выражение лица Лань Ванцзи остаётся каменным, бесстрастным и… возможно, там есть что-то ещё? Это почти невозможно понять наверняка.       – Вылезай из воды, – цедит Лань Ванцзи. – Ты уже нарушил несколько правил, не добавляй к списку.       Высокомерный, самодовольный ублюдок. Гусу Лань и их чёртовы нелепые правила. Он ненавидит соглашаться с Вэй Усянем, но они смехотворны. Цзян Чэн был вынужден прийти сюда из-за одного наказания, чтобы в итоге нарваться на другое. Это как попытка загнать их в лабиринт, в котором они будут вечно утыкаться в тупики.       Однако, возможно, всё ещё есть выход. Цзян Чэн может отпугнуть чопорного Ланя и прокрасться обратно в свою комнату. Есть риск, что его всё равно накажут на следующий день, но также есть шанс, что смущение Лань Ванцзи заставит его промолчать.       – Если ты столь непреклонен, – лукаво говорит Цзян Чэн, – тогда почему бы тебе не раздеться и не вытащить меня из воды собственными руками?       Лань Ванцзи просто смотрит на него, поистине как человек, высеченный из нефрита. Неподатливый и безразличный.       – Если, конечно, ты не трус, – насмешливо добавляет Цзян Чэн, выгибая бровь. На данный момент он уже смирился с наказанием, так что может хотя бы попытаться извлечь из ситуации удовольствие. Тот факт, что он практически слышит, как Вэй Усянь аплодирует ему, определённо не является хорошим знаком.       Выражение лица Лань Ванцзи становится мрачнее, его губы каким-то образом сжимаются ещё больше. Цзян Чэн почти уверен, что это универсальный способ демонстрации крайнего раздражения.       Цзян Чэн внезапно очень радуется тому, что у Лань Ванцзи нет с собой меча, потому что он выглядит так, будто желает вонзить в него что-нибудь, а Цзян Чэн оставил Саньду в своей комнате.       В течение долгого напряжённого момента они просто смотрят друг на друга: Цзян Чэн сидит в воде, доходящей до его обнажённой груди, Лань Ванцзи стоит на берегу, полностью одетый и сияюще-праведный.       Цзян Чэн уверен, что они сейчас представляют собой довольно нелепую картину, залитую лунным светом и неподвижную, как воды источника.       Затем Лань Ванцзи делает немыслимое. Он развязывает пояс своего одеяния, и Цзян Чэну приходится приложить усилие, чтобы не позволить своей челюсти отвиснуть.       Конечно, нет? Конечно, Лань Ванцзи не собирается на самом деле войти в воду и вытащить его на берег? Чёрт.       Лань Ванцзи раздевается без лишних движений и церемоний. Цзян Чэну следует отвести взгляд, но он заворожён, пойман в ловушку видом спадающих слой за слоем бледных одеяний, обнажающих скрывавшуюся за ними ещё более бледную кожу.       Он действительно прекрасен, ошеломлённо осознаёт Цзян Чэн. Словно нефритовая статуэтка в лунном свете, ласкающем широкие плечи и тонкую талию, длинные мускулистые ноги и изящные руки. Словно что-то неземное, на что Цзян Чэн не должен даже бросать свой скромный взгляд, не говоря уже о том, чтобы думать о прикосновении.       Цзян Чэн очень тщательно не позволяет своему взгляду задерживаться на промежности Лань Ванцзи, и он чувствует, как его лицо заливает краской только от одной мысли об этом. Лань Ванцзи абсолютно обнажён, за исключением налобной ленты, что должно выглядеть нелепо и не вызывать никаких ощущений в животе Цзян Чэна.       Затем Лань Ванцзи ступает в водоём своей длинной, стройной ногой. Даже его ступни выглядят изящно.       (Цзян Чэн думает, что у него, возможно, небольшой кризис, и внезапно испытывает гораздо больше понимания по поводу нелепых приставаний Вэй Усяня к Лань Ванцзи.)       Лань Ванцзи входит в источник, пока вода не достигает его талии, и скользит в сторону Цзян Чэна. Однако он не пытается вытащить его наружу, а останавливается в паре чи от него. Цзян Чэн выпрямляется так, что вода доходит только до его талии, чувствуя необходимость принять более твёрдую (и, если понадобится, оборонительную) стойку.       Лань Ванцзи смотрит на него своими тёмными глазами; лунный свет играет бликами на его радужке. Он медленно скользит взглядом по Цзян Чэну, задерживаясь как на неподобающих, так и на безобидных местах; тяжесть его взгляда заставляет Цзян Чэна дрожать.       – Когда я был ребёнком, сюнчжан рассказывал мне историю о фее, которая живёт в холодных источниках, – говорит Лань Ванцзи ни с того ни с сего. Цзян Чэн почти вздрагивает от звука его голоса.       Лань Ванцзи выглядит нерешительным, почти неловким. Цзян Чэн начинает отличать это от его гнева и понимает, что оба выражения выглядят почти одинаково, но при этом очень по-разному.       – Когда я увидел тебя здесь, то подумал… – Лань Ванцзи замолкает и отводит взгляд. Его уши становятся ярко-красными.       Цзян Чэн слегка хмурится, пытаясь понять, что хочет донести до него Лань Ванцзи.       Ох. Цзян Чэн чувствует, что его собственные щёки тоже полыхают, даже когда он ухмыляется.       – Ты подумал, что я – фея? – говорит он, чувствуя смесь довольства, веселья и обиды. Он не какая-та дева, он – обученный заклинатель.       Уши Лань Ванцзи практически светятся.       – Ты выглядишь так естественно в воде, словно принадлежишь ей, – говорит он, что… недалеко от истины, учитывая то, что Цзян Чэн родился и вырос в Пристани Лотоса. Простые, но весомые слова, которыми Лань Ванцзи говорит об этом, заставляют Цзян Чэна чувствовать, что в этом есть что-то более глубокое, чем предположение о его доме. – И ты очень красивый, – тихо добавляет Лань Ванцзи.       Глупое сердце Цзян Чэна сбивается с ритма. Лань Ванцзи, называющий его красивым? Разумеется, это какая-то жестокая шутка… за исключением того, что Лани не лгут, а Лань Ванцзи строже всех соблюдает правила.       Он видит искренность во взгляде Лань Ванцзи, намёки на смущение в румянце, покрывающем его уши, и напряжённые мышцы его плеч. Так его гораздо легче читать – когда видны знаки, которые подаёт всё его тело, а не только тщательно контролируемое выражение лица.       – Я… – бессмысленно начинает Цзян Чэн. Он не может оставить комплимент без ответа, но как ему начать описывать, насколько великолепен Лань Ванцзи? Конечно, он должен постоянно слышать многословные восхваления и получать цветистые поэмы от людей, гораздо лучше владеющих словами, чем Цзян Чэн.       Но Цзян Чэн хорош кое в чём другом – в действиях.       Сердце колотится в его груди, а вода мягко шелестит вокруг него, когда он движется вперёд. Взгляд Лань Ванцзи устремлён на него с нервирующей сосредоточенностью, но его глаза распахнуты немного шире, чем обычно. Его знаки также легче читать вблизи, но Цзян Чэн предполагает, что большинство людей не подходят достаточно близко, чтобы узнать.       Выражение его лица – почти бросающее вызов, его брови слегка приподняты, как будто спрашивая: Достаточно ли ты храб? То, как взгляд Лань Ванцзи на мгновение опускается вниз, к губам Цзян Чэна, придаёт ему достаточно смелости действовать.       Цзян Чэн наклоняется вперёд и прижимается губами к губам Лань Ванцзи, склоняя голову набок, чтобы их носы не столкнулись. Рот Лань Ванцзи мягкий и шелковистый под губами Цзян Чэна, далеко не такой непреклонный и неприкасаемый, каким он кажется на первый взгляд.       Он нетерпеливо движется навстречу, прикусывая нижнюю губу Цзян Чэна, целуя его жадно и напористо, пока Цзян Чэн не приоткрывает рот, ответно позволяя ему изучать себя.       Во время поцелуя они прижимаются ближе друг к другу, и руки Цзян Чэна рефлекторно поднимаются, чтобы дать ему опору, хватаясь за плечи Лань Ванцзи.       Руки Лань Ванцзи в свою очередь обхватывают талию Цзян Чэна, и он вздрагивает от ощущения больших ладоней, осторожно удерживающих его; мозоли от меча царапают его кожу.       Цзян Чэн чувствует тепло, исходящее от тела Лань Ванцзи; по сравнению с холодом источника оно ощущается сиянием солнца. Их поцелуи становятся мокрыми и глубокими, они делают короткие паузы между ними, дыша одним и тем же воздухом.       Губы под его губами кажутся такими нежными и опухшими, что Цзян Чэн покусывает их, не в силах сопротивляться внезапному желанию ещё больше разукрасить эту кожу своими зубами. Лань Ванцзи задыхается и подаётся вперёд.       Их члены соприкасаются, и Цзян Чэн с резким вздохом понимает, что они оба наполовину твёрдые. Увлечённые поцелуями, они отступили в более мелкое место, и вода плещется у основания их бёдер.       – О, – говорит Цзян Чэн; это скорее просто выдох, чем слово, но их поцелуй прерывается. Он нервно смотрит Лань Ванцзи в лицо, но тот глядит вниз, туда, где их постепенно набухающие достоинства едва ощутимо прижимаются друг к другу.       Ни один из них не отстраняется.       Лань Ванцзи медленно выдыхает и использует свою хватку на талии Цзян Чэна, чтобы притянуть его ближе к себе. Их члены соприкасаются сильнее, но соскальзывают по бокам друг от друга. Лань Ванцзи берёт оба их достоинства в свою ладонь, удерживая их вместе своими длинными пальцами.       Таким образом становится очевидно, что Лань Ванцзи крупнее, чем Цзян Чэн, но он думает, что причиной может быть то, что Лань Ванцзи просто Такой. Он всем своим сложением напоминает какого-то статного, но элегантного бессмертного, хотя возрастом едва стал мужчиной. Его юность не так очевидна, как у Цзян Чэна, чьи плечи ещё не широкие, а рост продолжает неуклонно увеличиваться.       Цзян Чэн не может размышлять о том, станет ли он когда-нибудь таким же крупным, как Лань Ванцзи, – не тогда, когда он чувствует, как чья-то чужая кожа трётся о чувствительную кожу его члена.       Пристально глядя вниз, Лань Ванцзи проводит рукой по их достоинствам, и это каким-то образом ощущается в тысячу раз лучше, чем прикосновения Цзян Чэна к себе. Он может чувствовать мозоли Лань Ванцзи от тренировок с мечом и горячую, пульсирующую плоть его члена, прижимающуюся к его собственному.       Цзян Чэн двигает бёдрами, толкаясь в объятиях ладони Лань Ванцзи и одновременно потираясь о его член. Они оба стонут, и Цзян Чэн бездумно сжимает задницу Лань Ванцзи своей ладонью, удерживая его рядом с собой.       Но Лань Ванцзи не протестует, а лишь сильно подбрасывает свои бёдра вверх, крепче сжимая их возбуждённые длины.       – Блядь, – выдыхает Цзян Чэн, покачиваясь бёдрами вместе с ним и наблюдая за скольжением их членов друг о друга. Всё это кажется неловким, но также настолько глупо горячим, что ему всё равно; он может сосредоточиться только на боли нужды в своём члене и тихом, хриплом дыхании Лань Ванцзи.       Шум, который они издают, непристоен; влажное скольжение кожи по коже, их стоны и вздохи громко отдаются эхом в акустике каменистого водоёма.       – Ты такой мокрый, – комментирует Лань Ванцзи, и неровность его голоса доставляет Цзян Чэну удовольствие. – Так сильно течёшь.       Он говорит это так, словно просто озвучивает факт, – что, Цзян Чэн предполагает, так и есть, – но это всё равно заставляет его бёдра запинаться, а лицо краснеть. Цзян Чэн действительно всегда так много течёт – что, как он почерпнул у других, не совсем стандартно, но достаточно облегчает ему задачу, когда он решает эту проблему.       Однако это всё ещё кажется слегка смущающим. Как будто он какой-то похотливый идиот, который не может контролировать себя и свой безумно текущий член.       Это также вызывает новый ожог в глубине его живота, запутанную смесь стыда и желания. Возможно, подстёгнутую низким, мягким голосом Лань Ванцзи, или, возможно, самими словами.       Цзян Чэн не останавливается на этом, он не может, потому что чувствует, как оргазм нарастает, словно приливная волна. Его хватка на заднице Лань Ванцзи, вероятно, оставит синяки, но он так близок к грани и так нуждается в этом, потираясь о толстый член Лань Ванцзи и его большую ладонь. Тепло кожи и трение подталкивают его всё ближе к кульминации, напряжение нарастает медленно, сильно и неотвратимо.       – Кончаю, – задыхаясь, предупреждает Цзян Чэн, подняв голову. Лань Ванцзи больше не смотрит на их члены в своём кулаке – он смотрит на лицо Цзян Чэна. Ладонь отпускает его талию, чтобы вместо этого обхватить его затылок, сближая их лица.       Лань Ванцзи целует его, и Цзян Чэн пытается отвечать взаимностью, но в основном обнаруживает себя тяжело дышащим в его рот. Он целиком и полностью во власти Лань Ванцзи.       Хватка вокруг его члена меняется, и Лань Ванцзи выпускает своё достоинство с того места, где оно прижималось к его собственному. Большая и тёплая ладонь Лань Ванцзи снова обхватывает член Цзян Чэна и движется по нему крепко и твёрдо, когда Лань Ванцзи полностью сосредотачивается на его удовольствии. Цзян Чэн отчаянно толкается в тесный проход, вынужденный оторваться от рта своего партнёра.       Лань Ванцзи направляет своё внимание на головку, слегка проворачивая запястье, когда она выглядывает из его хватки, и Цзян Чэн кончает, наслаждаясь волной жара, накрывающей его с головой.       Его бёдра запинаются, когда он проливается на умелые пальцы Лань Ванцзи, прижимаясь задыхающимся ртом к его мягкой щеке.       Ох, чёрт. Цзян Чэн дрожит от силы оргазма, его бёдра конвульсивно дёргаются, а колени едва удерживают его на месте.       Он обмякает от того, что напряжение покидает его тело вместе с устойчивостью, вымытой из его конечностей. Лань Ванцзи поддерживает Цзян Чэна, его руки с видимой лёгкостью принимают на себя его вес.       Осознав, что он всё ещё сжимает задницу Лань Ванцзи, Цзян Чэн с пылающим лицом поспешно убирает руку. Он слегка отстраняется, положив руку на плечо Лань Ванцзи для опоры.       Теперь, когда его разум очистился от дымки удовольствия, он видит, насколько распалённым выглядит Лань Ванцзи: не только его уши, но и всё его лицо слегка порозовело, глаза – тёмные и широкие, а рот – красный, влажный и вялый.       Член Цзян Чэна дёргается, предпринимая отважную попытку опять затвердеть, но он игнорирует это.       Наклонившись, чтобы снова поцеловать Лань Ванцзи, он смакует вкус этих припухших губ и уговаривает Лань Ванцзи отступить к каменистому краю источника.       Лань Ванцзи вопросительно мычит ему в рот, и Цзян Чэн обвивает пальцами его твёрдый член, отвлекая. Кажется, это срабатывает достаточно хорошо, поскольку Лань Ванцзи позволяет ему отвести себя назад к камням.       – Садись, – велит Цзян Чэн, неохотно покидая мягкий, влажный рот партнёра.       Лань Ванцзи выглядит растерянным, но делает так, как говорит ему Цзян Чэн, что вызывает в его животе ещё один горячий импульс от послушного поведения Лань Ванцзи.       Цзян Чэн продвигается вперёд, пока не оказывается между коленями Лань Ванцзи, раздвигая их ещё больше, чтобы он мог поместиться. Когда он это делает, то видит, как взгляд широко раскрытых глаз Лань Ванцзи быстро перемещается туда и обратно с его собственного твёрдого члена, вздымающегося между его бёдер, на Цзян Чэна, стоящего очень близко, с лицом на уровне его живота.       – Цзян Ваньинь, – произносит Лань Ванцзи прерывистым и тихим голосом. Цзян Чэн не уверен, является ли это предупреждением, вопросом или чем-то ещё, но он доверяет Лань Ванцзи, что тот выскажет своё недовольство, если на самом деле не хочет того, что предлагает Цзян Чэн.       Так что Цзян Чэн снова обхватывает возбуждение Лань Ванцзи своей ладонью и пару раз лёгкими движениями ласкает его, наслаждаясь тёплой кожей Лань Ванцзи под своими руками и его почти удивлёнными стонами.       Затем, неуклюже поддерживая его одной ладонью, Цзян Чэн наклоняется и прижимается ртом к головке члена Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи тут же издаёт рваный, низкий стон, и Цзян Чэн поспешно кладёт руки на его бёдра, чтобы удержать равновесие, когда его партнёр ёрзает и вздрагивает под ним.       Сосредоточившись, Цзян Чэн аккуратно прикрывает зубы и погружает ствол в рот, с любопытством облизывая кожу и чувствуя неуверенность насчёт вкуса.       Он слишком большой, и Цзян Чэн не может взять его в рот полностью, но Лань Ванцзи, кажется, ценит попытку, судя по напряжённым мышцам бёдер под его ладонями и тихим стонам над головой.       Звуки удовольствия обжигают низ живота Цзян Чэна, и если бы он только что не кончил, то мог бы снова стать твёрдым. Цзян Чэн пытается сосредоточиться на члене Лань Ванцзи, покачивая головой и работая ртом так, как он видел в жёлтых книгах и слышал, как старшие ученики шёпотом обсуждали между собой.       Он каким-то образом входит в ритм, медленно соскальзывая всё дальше по стволу, пока кончик не упирается в его горло, после чего ему приходится отстраниться, задыхаясь. Руки Лань Ванцзи немедленно взлетают и зависают над ним, и когда Цзян Чэн восстанавливает дыхание и поднимает глаза, Лань Ванцзи смотрит на него с выражением вины и беспокойства.       – Я в порядке, – говорит Цзян Чэн, краснея от смущения. Это не должно быть так трудно, если это может сделать Не Хуайсан. Цзян Чэн обхватывает ладонью возбуждение перед своим лицом, растирая густую плёнку слюны и наслаждаясь ощущением тяжести в своей руке. Наслаждаясь тем, насколько уязвим и затронут Лань Ванцзи сейчас, как его бёдра вскидываются в хватке Цзян Чэна.       Он делает ещё одну попытку, наклоняется вперёд и берёт достоинство Лань Ванцзи в рот. Не стараясь на этот раз взять его так глубоко, он фокусируется на сосании и облизывании ствола и головки, лаская ладонью основание, до которого не может дотянуться.       – Цзян Ва… Ваньинь, – выдыхает Лань Ванцзи его имя, и когда Цзян Чэн поднимает взгляд, он видит, что его зрачки расширены, а рот расслабленно приоткрыт.       Непроизвольно издав довольный стон, Цзян Чэн мягко моргает, глядя на Лань Ванцзи, и это почему-то ощущается более интимным, когда их глаза встречаются вот так, в такой момент. Он отводит взгляд, взволнованный, и сосредотачивается на своей задаче.       Широкая ладонь поднимается и бережно прикасается к лицу Цзян Чэна, не с целью схватить или потянуть, как в книгах Не Хуайсана, а просто инициируя лёгкий контакт. Нерешительно. Цзян Чэн хочет сказать Лань Ванцзи, что всё в порядке и он может прикоснуться, но не хочет отрывать свой рот от его члена.       Лань Ванцзи продолжает нежно прикасаться к нему, и его ладонь останавливается на затылке Цзян Чэна, обхватывая его, но не пытаясь направлять. Больше всего это похоже на утешительное присутствие, чем на что-либо ещё.       Цзян Чэн мычит, и Лань Ванцзи задыхается, его бёдра вздрагивают. На этот раз Цзян Чэн не давится, осторожно держа рот и горло открытыми и расслабленными.       Но он всё же не может позволить Лань Ванцзи думать, что у него есть контроль и в этом. Цзян Чэн крепко прижимает бёдра Лань Ванцзи к камням, глядя на своего партнёра невозмутимым взглядом.       Выглядя наказанным, Лань Ванцзи сжимает челюсть, но его губы всё ещё приоткрыты, и через них со свистом вырывается тяжёлое дыхание, а мышцы его бёдер всё ещё дрожат под руками Цзян Чэна. Он осторожно и послушно сохраняет неподвижность, что хорошо, поскольку Цзян Чэн не знает, смог бы он остановить Лань Ванцзи, если бы тот потерял сдержанность.       Цзян Чэн слегка отстраняется, чтобы поощрительно лизнуть крупную головку члена Лань Ванцзи; предсемя ощущается солёным на его языке. Несмотря на то, что сам вкус не кажется чем-то особенно привлекательным, мускус, оседающий в его рту и носу, а также витающий вокруг, возбуждает его, и Цзян Чэн плавным движением снова опускается на ствол.       – Блядь, – с ошеломлённым стоном произносит Лань Ванцзи, и ладонь на затылке Цзян Чэна сгребает в кулак его волосы. Цзян Чэн тоже стонет, когда слышит, как Ханьгуан-цзюнь теряет самообладание и ругается.       Он с мокрым звуком выпускает член Лань Ванцзи из своего рта.       – Ты только что нарушил правило, Лань Ванцзи? – Цзян Чэн не может удержаться от желания подразнить, но его тон лишён язвительности. Он продолжает ласкать член Лань Ванцзи ладонью, улыбаясь уголком рта.       – Нарушил несколько правил, – с затаённым дыханием признаётся Лань Ванцзи. На случай, если он вдруг начнёт их декламировать, что действительно убьёт настроение (для Цзян Чэна, по крайней мере), Цзян Чэн берёт член Лань Ванцзи обратно себе в рот.       Он возвращается к прежнему ритму, сосёт и гладит, держа одну руку на бедре Лань Ванцзи в знак предупреждения. Лань Ванцзи в основном ведёт себя хорошо, удерживаясь от того, чтобы толкаться во влажный жар рта Цзян Чэна, хотя иногда он слегка дёргается, прежде чем вернуть себе контроль.       Это невероятно горячо – то, как Ханьгуан-цзюнь старается вести себя послушно под ртом и руками Цзян Чэна. Невероятно горячо быть тем, кто заставляет его терять самообладание от удовольствия, но быть достаточно хорошим, чтобы Лань Ванцзи желал быть хорошим для него в ответ.       Скоро рывки Лань Ванцзи становятся чаще, а его вздохи и стоны – громче. Цзян Чэн смягчается, видя его отчаяние, и держит свой рот открытым и свободным, позволяя Лань Ванцзи толкаться в него; ладонь, которой он обхватывает основание его члена, удерживает его от слишком глубокого проникновения.       Лань Ванцзи издаёт сдавленный стон, его бёдра напрягаются, и в рот Цзян Чэна проливается семя, липкое и густое.       Ох. Цзян Чэн отмечает вкус как не совсем приятный, но и не самый плохой. Лань Ванцзи торопливо пытается вытащить из него свой член, оттягивая его в сторону. Цзян Чэн широко и расслабленно открывает рот, позволяя ему выскользнуть наружу и двигаясь вместе с рукой Лань Ванцзи, тянущей его за волосы.       Как только Лань Ванцзи высвобождается из его рта, раздаётся громкий треск.       Затем на Цзян Чэна обрушивается что-то тяжёлое, и он падает вместе с этой тяжестью спиной в воду. Всплеск – и мир становится синим и тихим.       Дезориентированный, Цзян Чэн открывает глаза под водой. Этот источник не слишком глубокий, но вода чистая, и Цзян Чэн быстро обнаруживает бледную фигуру Лань Ванцзи среди лазури, недалеко от себя.       Когда он видит, как Лань Ванцзи выныривает на поверхность, Цзян Чэн делает то же самое. Лань Ванцзи кашляет и отплёвывается, хотя это рот Цзян Чэна совсем недавно наполнили семенем. Однако он рефлекторно закрыл рот, прежде чем погрузиться под воду, и он не думает, что Лань Ванцзи сделал то же самое.       Убедившись, что его партнёр – просто немного драматизирующий Лань, Цзян Чэн в недоумении оглядывается. Неужели Лань Ванцзи был настолько переполнен удовольствием, что просто свалился в воду? Неужели, вытаскивая свой член из Цзян Чэна, он настолько утратил равновесие?       Затем он замечает куски камня, расколотые на несколько более мелких частей, тонущих в воде. Нахмурившись, он поворачивается к тому месту, где они недавно находились.       Один из камней треснул сверху, зазубрившись и осыпавшись, теперь больше похожий на кратер. Как раз там, где лежала рука Лань Ванцзи, удерживая его в равновесии.       Вау. Цзян Чэн недоверчиво моргает. Лань Ванцзи действительно сильный. Достаточно сильный, чтобы разбивать камни силой своего оргазма.       Цзян Чэн не может сдержаться – это так нелепо, что он начинает смеяться. Беспомощные смешки вырываются из его груди, и он поднимает взгляд на Лань Ванцзи; совершенно несправедливо то, как прекрасно он по-прежнему выглядит – даже только что испытавший кульминацию, широко распахнувший глаза и абсолютно промокший. На мгновение это потрясающее лицо хмурится на Цзян Чэна, прежде чем его выражение смягчается.       Это может быть почти улыбка, думает Цзян Чэн и проклинает тусклый свет за то, что не может отчётливо видеть. Это игра света, или уголок рта Лань Ванцзи на самом деле слегка изогнут вверх?       Есть только один способ узнать это наверняка, думает Цзян Чэн и приближается, чтобы поцеловать Лань Ванцзи.       Он был прав! Мягкие губы под его губами изогнуты в улыбке, и Цзян Чэн улыбается в ответ. Лань Ванцзи впускает его в свой тёплый, влажный рот, и они обмениваются неспешными поцелуями, которые прерываются их улыбками и редкими вспышками смеха Цзян Чэна.       Цзян Чэн не может прекратить чувствовать беззаботную радость и ошеломление из-за событий этой ночи – от падения Лань Ванцзи в источник, сражённого ртом Цзян Чэна, до того, что Цзян Чэну вообще позволили прикоснуться к нему.       Он запоздало понимает, что целует Лань Ванцзи после того, как этим же ртом только что пробовал его член. Лань Ванцзи, похоже, это не смущает; его губы мягкие и жаждущие, а его язык любознательно исследует Цзян Чэна, словно он хочет запомнить форму его рта на ощупь.       Цзян Чэн начинает дрожать, когда порыв прохладного ветра проносится над поверхностью водоёма, покалывая его тело. Лань Ванцзи притягивает Цзян Чэна ближе в свои объятия, медленно потирая своими большими ладонями его покрытую мурашками кожу. Листва деревьев шелестит на ветру.       – Нам следует вернуться, – выдыхает Цзян Чэн; усиливающаяся прохлада напоминает ему о том, как поздно. Рано утром у них будут занятия. Его уже сейчас ужасает грядущая перспектива вытаскивать себя и Вэй Усяня из постели на рассвете.       – Мн, – произносит Лань Ванцзи, что звучит как согласие, однако он продолжает целовать Цзян Чэна, перейдя на линию его челюсти. Цзян Чэн с сожалением сжимает пальцами талию Лань Ванцзи. Он на самом деле не хочет возвращаться в свою одинокую постель, предпочитая остаться с Лань Ванцзи и проверить, как хорошо они могли бы согреть друг друга.       – Если нас поймают, будут проблемы, – приходится сказать Цзян Чэну, несмотря на столь же явное нежелание Лань Ванцзи расставаться. – Мы нарушили комендантский час, ты же знаешь.       Лань Ванцзи отстраняется достаточно, чтобы наградить его невозмутимым взглядом. Цзян Чэн ухмыляется.       – Я доложу о нас обоих, – лукавым тоном сообщает Лань Ванцзи, и Цзян Чэн недоверчиво стонет.       – Ты же не серьёзно… – начинает он, собираясь отстаивать свою позицию. Если его отправят домой, а Вэй Усянь продолжит обучение, а-нян, возможно, не пустит Цзян Чэна обратно в Пристань Лотоса.       – Всё будет хорошо, – говорит Лань Ванцзи. – Вероятнее всего, нас накажут переписыванием правил, – он замолкает, и уголок его губ снова изгибается в лёгкой улыбке. – Нас вдвоём.       Цзян Чэн моргает и замечает подчёркивание последних слов.       – О, – тихо говорит он, скрывая собственную улыбку, когда его пульс учащается. Наполовину подчинение правилам, наполовину оправдание, чтобы провести время вместе. – Тогда ладно, – добавляет он, – но я не могу быть отчислен, Лань Ванцзи.       – Этого не будет, – говорит Лань Ванцзи с успокаивающей уверенностью. – Шуфу считает тебя хорошим учеником.       Цзян Чэн скрывает свой скептицизм. В конце концов, он не лучший ученик в классе. Он усердно работает, но у него нет врождённой гениальности, как у Вэй Усяня, или чем бы там ни были благословлены Два Нефрита.       Тем не менее, они покидают источник и в ночном полумраке облачаются в свои одежды в довольно уютной тишине, нарушаемой лишь шелестом ткани.       Когда они собираются уходить, взгляд Цзян Чэна падает на раздробленный камень, и он вынужден снова подавлять смех. Лань Ванцзи просто тихо вздыхает.       Они идут по тропинкам; гравий едва слышно шуршит под их ногами, а полы их ханьфу лишь слегка соприкасаются. Когда они достигают входа в главный комплекс, Цзян Чэн бросает косой взгляд на Лань Ванцзи, продолжающего идти по одной тропинке с Цзян Чэном и держащегося довольно близко к нему.       – Разве твои покои не в другой стороне? – спрашивает Цзян Чэн, изогнув бровь.       – Не хотелось бы, чтобы ты заблудился по дороге, – говорит Лань Ванцзи с безразличным выражением лица. Намеренно безразличным, Цзян Чэн практически уверен в этом, и он прищуривается, глядя на Лань Ванцзи. Тот просто встречается с ним взглядом. Ублюдок, весело думает Цзян Чэн. У Лань Ванцзи вправду есть чувство юмора, хотя и такое же сухое, как пустыня.       Цзян Чэн фыркает, качая головой. Лань Ванцзи, возможно, в некотором смысле раздражает почти так же, как Вэй Усянь – он заставляет Цзян Чэна разрываться между двумя желаниями: целовать его мягкие губы и провоцировать его на эмоции, чтобы его лицо выражало что-то помимо отчуждённого равнодушия.       К удаче Лань Ванцзи, он менее раздражающий и более красивый, чем Вэй Усянь, поэтому Цзян Чэн в основном склоняется к первому. В основном.       Они добираются до общежитий приглашённых учеников, и Цзян Чэн снова начинает чувствовать себя неловко. Как им попрощаться? Есть ли какие-то правила этикета для таких случаев? Они едва ли могут следовать обычным формальностям теперь, когда прикоснулись к членам друг друга, верно?       Сейчас, когда они покинули волшебное уединение холодных источников, Цзян Чэн чувствует себя менее уверенным в том, что его внимание, его… что бы он ни испытывал к Лань Ванцзи, будет приветствоваться.       Он поворачивается к своему спутнику, открывая рот, в то время как его разум отчаянно пытается подобрать слова. Лань Ванцзи, судя по всему, находится в схожей ситуации. Хотя он не замирает с безмолвно открытым ртом, как Цзян Чэн, его взгляд неуверенный и колеблющийся, лишённый его обычной твёрдости.       Лань Ванцзи кланяется ему, и почему-то Цзян Чэн ощущает утешение от мысли о том, что непревзойдённый Ханьгуан-цзюнь сейчас так же растерян, находясь в непривычной ситуации, как и он сам.       Цзян Чэн кланяется в ответ, соблюдая тщательную выверенность в каждом аспекте, от расположения пальцев до наклона головы. Однако, когда Цзян Чэн выпрямляется, он дарит Лань Ванцзи не стандартную улыбку, а более личную, мягкую и маленькую усмешку.       – Доброй ночи, Лань Ванцзи, – говорит Цзян Чэн, заставляя себя повернуться к двери в общежитие.       – Доброй ночи, Цзян Ваньинь, – раздаётся мягкий ответ, и Цзян Чэн в последний раз бросает взгляд на Лань Ванцзи, наблюдающего за ним, прежде чем проскользнуть внутрь.       Цзян Чэн осторожно прокрадывается к двери, ведущей в его и Вэй Усяня комнату, практически на цыпочках входя внутрь.       Он бесшумно закрывает за собой дверь, пряча улыбку. Чувствуя себя всё ещё слегка ошеломлённым неожиданным развитием событий этой ночи, он собирается рухнуть в постель, когда вспоминает про измазанные в грязи простыни и лишь в последнее мгновение сдерживает обессиленный стон.       Впрочем, его старания оказываются бессмысленными, когда раздаётся леденящий душу голос Вэй Усяня:       – Цзян Чэн! Почему Лань Ванцзи провожал тебя до комнаты посреди ночи?       Чёрт.       Цзян Чэн смиренно закрывает глаза, позволяя возмущённым воплям своего шисюна окатывать его и утекать прочь. Возможно, если Цзян Чэн притворится, что Вэй Усяня здесь нет, тот отстанет от него.       (Это никогда не срабатывает, но он может мечтать.)       Вместо этого он думает о фигуре неземной красоты, освещённой лунным светом, и застенчивых, исследующих прикосновениях. О том, что может принести следующий день. Когда Цзян Чэн наконец-то меняет постельное бельё и решительно падает на кровать, игнорируя Вэй Усяня, он обнаруживает, что почти с нетерпением ждёт наказания, которое им назначат завтра.       Той ночью ему снится безмятежная гладь источника, окрашенная чёрной тенью ночного неба и белым светом яркой луны; напоминает тропу, пролегающую через непроницаемые воды и ведущую в неизвестность.