Жасмин

      Громкая трель будильника взорвала все волшебные представления о счастливой жизни. Всё тело ломило, но протянуть руку к тумбе, чтобы выключить зловещий будильник, сил у Энтони хватило. Глаза болели и вынуждали протереть их кулаками, дабы на время избавиться от этого противного ощущения; всё вокруг двоилось, принимало различные формы и возвышалось до потолка. Кейдж отчаянно боролся с желанием закрыть их, ведь дай он себе волю — уже вряд ли откроет. Провалится в мир грёз.        Перед глазами изувеченный временем потолок, где по углам щедро рассыпана чёрная плесень. Взгляд медленно ползёт вниз, на местами пожелтевшую стену, и сразу можно заметить мерзкое насекомое на её поверхности. Кажется, мухоловка. Мама рассказывала о ней, когда Кейджу было чуть меньше лет. Он не верил её словам, считая, что существо выдумано у матери в голове в результате обычной шизофрении. Эта и многие другие психические заболевания сделали из неё не то человека, не то монстра, что не щадит даже родного сына. Здесь сыграли роль и всяческие вещества на пару с алкоголем, на что ушла большая часть всех денег. Сейчас они вынуждены жить скромно, если не бедно.        Кровать противно заскрипела, и, опустив босые стопы на колючий ковёр, Энтони бросил взгляд на свой собранный портфель. В нём были далеко не все учебники и принадлежности, так как он не считал учёбу чем-то важным для себя, не учился вовсе. Всё равно вскоре он должен покончить с собой. Осталась ровно одна неделя. Кейдж мог совершить самоубийство и сейчас, кинувшись под машину, либо спрыгнув с крыши, но хотел собраться, победить страх перед собственно запланированной смертью, и параллельно оправдывал себя тем, что вскоре всё может поменяться к лучшему.       Он больше не тратил время на своё окончательное пробуждение, встал с кровати, и принялся приводить себя в порядок. Схватив гребешок, Кейдж подошёл к зеркалу, и взглянул на себя. Да, все дни для него летят крайне стремительно, Тони давно потерял какой-либо смысл в своей жизни, но за своей внешностью он следить ни за что не перестанет, насколько бы ужасно ни было его состояние. Энтони не считает себя красивым или страшным, да и черты своего лица его никогда не беспокоили, пусть даже они вправду милы, но выглядеть опрятно - первое дело.        Внешностью Энтони пошёл в отца. Цвет глаз был не столько янтарным, сколько золотым, и он всегда гордился этим оттенком, особенно если на него попадёт луч солнца. Свой натуральный цвет волос, -—блонд, — он сохранял достаточно долго, считая, что эту черту от почившего отца нужно обязательно сберечь. Однако где-то полгода назад Кейдж осознал, что этот желтоватый оттенок ему не очень то нравится. Подкопив денег на окрашивание и стрижку, он отправился в парикмахерскую своей тёти, что поменяла всё к лучшему: перекрасила в более холодный, жемчужный тон, что сочитался с его бледной, словно мрамор, кожей. Волосы были не длинные, свисали с двух сторон, как шторки, и едва ли доходили до мочек ушей. Длина ни на что не намекает и ни о чём не говорит, но мать вечно наровила сравнить его с девочкой.        Сегодня Энтони нацепил на себя что попало. Главное тёплое, так как на улице далеко не лето. Декабрь. Он умылся, собрался, и вышел из дома, к счастью, не разбудив спящую мать.        Все, живущие с ним в одном подъезде считают их маленькую семью неким "племенем", бессердечными и холодными, что думают только о том, как бы красивее расставить бутылки с алкоголем на полочках. Возможно, в чем то они и были правы, но только на счёт его матери. Кейдж питал жуткую ненависть к веществам, так же как и к мерзкой жидкости в полупрозрачных бутылках, понимая, что оно делает с людьми.        На улице было довольно холодно. Как только Энтони вышел из подъезда, так сразу его щёки обдало ледяным ветром. Колкий, морозный воздух уверял посидеть дома, развернуться и забить на учёбу, но уж лучше Тони побудет в школе, с мерзким обществом своих одноклассников, что поголовно его ненавидят, нежели в своей мрачной квартирке. Находиться наедине с матерью, что по любой причине может устроить истерику - худший вариант, и это причина, по которой Энтони не любит выходные.        Во дворе играли дети. За ночь снега навалило не много, но ребятишки с увлечением копались в нём лопатками, пытались слепить снежки и кидались ими друг в друга, заливаясь звонким смехом. Внезапно один такой снежок угодил Кейджу в лицо. Он развернулся к малышам, но те с тёплой улыбкой уже разглядывали его, даже не побоявшись бурной реакции. Тони искренне удивился такому отношению к своей персоне, считая, что отпугивает каждого встречного своей неприветной аурой. Однако дети очень хорошо чувствуют людей. И даже под толстой коркой сплочённого льда, они сумели разглядеть в нем доброе сердце.        Долго задерживаться Энтони не стал. Детей он не сильно любит, а потому, наплевав на гордость, даже извинений от них не дождался, сию же секунду направившись к школе. Ребята оказались очень обидчивыми: малейший холод со стороны человека, и тех лучезарных улыбок на их личиках уже не было.       Школа выглядела до боли привычно. В ней уже давно ничего не менялось: ни фонарей во дворе, что местами перегорели, ни дверей, что кое-где разрисованы чёрным маркером. Энтони питает далеко не самые приятные чувства к своему коллективу, и даже к охранику, который один только раз на него странно посмотрел, и уже получил кличку "бородатый долбак", что на автомате появляется в голове при виде его недоверчивых глаз. Словно имя.       Сменную обувь Кейдж не носил, чем крайне сердил уборщицу, даже если зимой вся уличная грязь скрыта за слоями снега. Повесив куртку, Тони двинулся на второй этаж, где находился нужный кабинет. Пройдя в класс и мысленно напомнив каждому в этой комнатке о своей вечной "занятости", он сел на своё место у окна за последней партой. Вид довольно хороший. Можно следить за каждой личностью в этом кабинете, ну а по желанию бросить кому-то в затылок скомканный кусок бумаги.       Здание оглушил заливистый трезвон колокольчиков, оповещающий о начале скудных нравоучений. Гул детских воплей сменился топотом, а после и вовсе стих в гробовой тишине.       В дверях кабинета показалась знакомая, высокая фигура преподавателя. Мужчина неопределённо-среднего возраста, в деловом костюме тройке. Низким баритоном и малой хрипоцой в голосе он попреветствовал находящихся в кабинете учеников. Щелевидные, с нисподающими уголками глубокие глаза стремительно бегали по помещению, точно выискивая в скоплении почти совершеннолетних подростков определённого человека.        Из затишья коридора вдруг послышались умеренные шаги, приближающиеся к открытым нараспашку дверям класса. В их проёме появился опоздавший.       По приглашению, в кабинет зашёл высокий юноша, опережающий своим ростом самого преподавателя. На визуальное предположение он был не многим тут ровесником, семнадцати или восемнадцати летнего возраста. Если обобщать, парень обладал весьма изящной, привлекательной внешностью: красивые, тонкие губы и аккуратные чёрные брови. Приятные черты лица хорошо сочитались с волнистыми, цвета воронного крыла, длинными волосами, с трудом достающими до плеч, и глубокого, голубого цвета глазами, с лукавством оглядывающими класс. Новенький имел вид весьма ухоженного, очаровательного юноши.        На ожидание опоздавшего ушло не много времени, поскольку звонок опередил его на несколько секунд, но слушать бурные представления, тем самым задерживая свой урок, учитель чуждался. Он высказал лаконичиные слова о занятии свободного места в классе, и приступил к немедленной зачитке моралей своего предмета.       Энтони ненароком взглянул на нового одноклассника, даже не собираясь особо рассматривать, однако отвести от него свой взгляд было непросто. Он сразу обратил внимание на его глаза, впервые почувствовав непривычную тягу к человеку, что с первого момента, конечно, вызвал омерзение, но явно меньше, нежели остальные. Этот человек, кажется, самовольно решил влиться в это мессево дрянных людей.       В остальном Кейдж понимал, что физиономия нового одноклассника отпечатается в его памяти как размытое пятно, сколько бы времени они не учились вместе. По сути, ему и не нужно запоминать эти лица, так как всего неделя — и они сами его забудут. Почувствуют то облегчение, о котором давно мечтают. Больше не увидят Кейджа в своём колективе. Да и ему всё равно на них, на все происшествия и инциденты, так как он всё равно не входит в это общество.       Однако Энтони так и не отвёл глаза от чужих. Не получалось. Он провёл новенького взглядом, пока тот не сел сзади, чем уже сейчас вызвал недовольство. Любое его действие пробуждало неприязнь, но, опять же, гораздо меньшее, по сравнению с любым другим одноклассником. Это было отнюдь непривычно.       Новенький сидел неподвижно, склонил голову набок и лениво подпер её кулачком. Он не оборачивался не на переодические шепотки среди сверстников, не на окликание. Для него словно не существовало людей в округе, все они были безликими, нечёткими бликами, не имеющими никакого к нему отношения. Его интересом стал тот, кто сейчас сидел напротив. Юноша с неприкрытым любопытством разглядывал Энтони, безмятежно улыбаясь ему в спину. Словно, так и выжидая, когда объект его заинтересованности, повернётся к нему лицом.       Кейджу было интересно посмотреть на него лишний раз, но для этого нужен хороший момент, и чтобы при этом тот не узнал, что он посмотрел специально. Мол, что-то показалось, упала ручка.. Вот только Энтони чувствовал на себе взгляд. Разглядывающий, проницательный, какой-то непривычный, которого он уже очень давно на себе не ощущал. Это и добило. Тони посмотрел на него через плечо, заметив что-то странное в этом человеке. То, чего нет ни в ком более. Он посмотрел ему прямо в глаза, и внутри появилось колкое волнение. Кейдж по привычке нахмурился и повернулся обратно к себе, точно запомнив этот образ.       Новенький, словив свою рыбку на крючок и получив мелкую прихоть, заулыбался ещё ярче. В его глазах запылал игривый огонёк. Он тихо хмыкнул, приняв какой-то собственный, неозвученный вызов.       Хоть интерес к новенькому и проявлялся, Кейджа всё же бесил сам факт того, что к ним кто-то перешёл. То, что тот так беспордонно позволяет себе пялиться на него - слегка подбешивало.        Какие бы чувства он ни проявлял, в его глазах мелькало равнодушие. Леденящая душу стужа, что всё же противостояла другим чувствам.        Энтони сдерживал агрессию в сторону новенького, даже когда тот получил едва уловимую просьбу не смотреть, но не слушался. Вот, что значит "интерес тебя погубит". Он ходит прямо по краю.        Ещё бы знать что его так заинтересовало в человеке, которого для дружбы здесь предусматривают в последнюю очередь, если и предусматривают вообще. Многие в школе знали о его выходках, помнили каждую драку и все оскорбления когда-либо им высказанные. Но оно то ладно: весь свой гнев Энтони загнал вглубь. Хотя его так же бесил чужой взор на своем затылке, он всё же позволял новенькому так нагло глазеть на себя. Сейчас не время для всяческих перепалок и дискуссий, пусть даже протекающих в уме. Это можно оставить для школьного двора, сразу после уроков.       Сразу понятно, что новенький не научился сразу отличать хороших людей от монстров, что в мечтах многих давно сгнили в канаве. Прямо как их же гнилые сердца, да вот только у Энтони оно нежное и благое, ни в коем случае не такое, как может казаться со стороны.       — Энтони, — шёпотом назвали его имя новенький, с глубоким выдохом прикрыв глаза, словно замечтавшись.       Кейдж машинально обернулся. Он искренне удивился услышав своё имя, сказанное кем-то другим, но больше удивляло то, откуда этот человек вообще знает его. Странное чувство, что совсем не поддается объяснению, разожглось в груди пуще прежнего. Тони с удивлением смотрел на новенького, а сказать ничего не мог, и в итоге вновь отвернулся, занимаясь своими делами.       Проповедь точных наук прошла быстро, занудно и шаблонно, потому и осталась, кажется, всеми неуслышанной. К уроку классного руководителя относились со стольким равнодушием, что терялись не только корректность и внимание к старшему по статусу и возрасту человеку вместе с его предметом, но и всякое уважение затесалось в глубь подросткового, изрядного мышления и находилось только в случаях обращения на "вы" и "извините" при просьбах выйти.        Кричащий об окончании урока звонок созвал собой большую часть класса в коридор. Остальная же половина осталась для знакомства с новопришедшим одноклассником.       Обычно перемены для Кейджа ничего не представляют. В коридор он не выходит, избегая шума и скопления людей, а когда класс покидают многие одноклассники, то в помещении сразу становится приятно находиться. Так он собирался просидеть и эту перемену, только вот дискомфорт, что появился с приходом нового и подозрительного одноклассника заставил его покинуть кабинет. Напоследок кинув недоверчивый взгляд на новенького, Кейдж скрылся в коридоре.        Все остальные предметы и перемены прошли точно также, если бы не перемена перед самым последним уроком. С давнего времени у них в классе учатся трое братьев-грузинов, и мало кому хотелось попадаться им на глаза лишний раз, дабы не быть и обсуждённым и осуждённым. Эти иммигранты с большими носами и колючим взглядом не внушали ничего хорошего. Высокомерие да любовь к сплетням — их главная черта характера.        Как раз эта троица стала для Кейджа главной проблемой в школе: с седьмого гласса между ними вечно возникали серьёзные конфликты, иногда доходящие до насилия. Вот и перед последним уроком грузины от безделья решили лишний раз докопаться.       Кейдж как обычно никого не трогал: лавка, находящаяся около окна, была наполовину занята. Сидящие рядом одноклассники спокойно сидели в телефонах, и в целом Кейджу не мешали, а потому он не стал прятаться в кабинете. Вот только без происшествий не обошлось. Самый борзый из братьев грузин, что имел кучу хороших знакомых, в этот раз находился в одиночестве, разгуливая по этажу, однако по какой-то причине, ничем не мешающий ему Энтони, получил лишнее оскорбление в свой адрес.       — Чё не в кабинете сидишь? — грузин встал напротив Кейджа, зачем-то ещё и обратив внимание остальных, с помощью своего звонкого голоса. – На мальчиков посмотреть решил, "педик на все сто"? Ну что это за цепочка? Ты её нашёл в гейском журнале?        Цепь была самой обыкновенной, тонкой и неприметной, и одному только грузину она вдруг решила броситься в глаза и испортить настроение. На деле, причина этого докопа с пустого места лишь одна: их общая скука. Энтони совсем недавно получил выговор от директора, и теперь не имеет права давать сдачи грузинам. Даже вякнуть не получится: те могут вывернуть ситуацию под себя, и в таком случае виноват будет Кейдж.        Он молча смотрел на него, пока сдерживая свои эмоции.       — Ну чего смотришь? Ух ты, грозный какой. — послышались тихие смешки сидящих рядом одноклассников. — Ну скажите же слегка нестандартная цепь? — грузин потянул за серебрянную цепочку и высказал конечное: – чувак с паралелли, в том чёрном свитере, уже тебя ждёт, хоть на всю ночь его занимай.       То была щепетильная тема. От одного упоминания о том человеке внутри разжигается целый костёр смешанных чувств. Энтони схватил грузина за руку, что тянула его за цепь, поднялся с лавки и вдарил ему в левую скулу. Чужая рука внезапно дёрнулась, кажется, для самозащиты, но цепочка зацепилась за крупное кольцо на его пальце, и в итоге разорвалась. Так грузин пропустил второй удар, не понимая, с чего вдруг Энтони, что по его мнению точно не стал бы чем-либо отвечать, вдруг принялся со всей дури хлестать его по лицу. Наконец спохватившись, грузин принял некий вызов и уже собирался ударить в ответ, но Кейджа кто-то остановил. То были те самые одноклассники, до этого тихо сидящие рядом, а сейчас влезшие в самое пекло конфликта: один держал нападающего, второй защищал жертву. Хотя, ещё бы разобраться где жертва, а где нападающий..        — Что вы устроили опять? — во всеуслышание спросил один из одноклассников. — Вас же предупреждали! Вы хотите, чтобы мы без классного руководителя остались? Он и так на грани увольнения.        Энтони молча смотрел грузину в глаза, пока тот, понимая, что его уже никто не ударит, выбросил порванную цепь в дальний конец коридора. Ну что, его проблема устранена, больше никаких цепочек с гейских журналов, что ещё нужно?        — Он начал первый, — беспечно ответил грузин. — Я даже защититься не успел!..        — Это мы видели, но говорить классному ничего не будем. Мало ли тебя ещё и из школы вышвырнут, а? Мурад? Вот оно как. Ни классный руководитель их не интересовал, ни осквернённый Энтони, что так просто остался без цепочки.. Куда важнее им был тот, в чьей тени совсем не хотелось оказаться.        Прозвенел звонок и Кейджа отпустили, однако он всё же не перестал пристально следить взглядом за грузином. Тот, видимо, был слишком нежный, а потому чуть ли не со слезами на глазах, побитый и справедливо получивший по лицу, направился в нужный кабинет.        Кейдж решил не оставлять свою цепь в недрах коридора. Он неспешно дошёл до серебряного блеска в самом конце помещения, поднял с пола разорванную цепочку, и, выдохнув, облокотился на подоконник в попытках сцепить концы вместе. Было слишком много гордости появляться на уроке.       – Давно он с тобой так? — спросил вдруг из ниоткуда возникший голос. То был новенький, освободившийся от излишнего внимания сверстников. Взгляд его упал на разорванную цепочку.       Энтони незначительно взглянул на собеседника, сохраняя безразличие, и, дабы отвязаться, ответил простое "да", после чего вернулся к цепи.       — Ясно.. — удержав маленькую паузу, он указал на разорванную цепь, — могу помочь.       — Я сам.       — Как скажешь, — юноша встал рядом, оперевшись о подоконник. С интересом взирая на безнадёжные попытки Кейджа починить изувеченную цепь.       — И чего ты встал здесь? — тот отпрянул от него на один шаг, старался держаться дальше. Но одноклассник положил ему на плечо ладонь, слегка сжимая, словно в предупреждении.       — Захотел, — он хмыкнул, — или мне нужно чье либо разрешение? — выдержав кратковременное молчание он убедительно потребовал: — не убегай.       Энтони в лёгкой панике смахнул чужую руку со своего плеча, с нескрытым испугом взглянув на собеседника. Он привык, что никто не подошёл бы к нему с хорошими намерениями, а значит, что эта ладонь, сжимающая его плечо, скоро превратится в крепкий кулак, готовый причинить ему боль.       — Не бойся. Я тебе не здешний хулиган. — Ну и зачем тогда ты ко мне пристаёшь? Я тебя не трогал.       — Я искал адекватного собеседника из этого массива. Глаз пал на тебя. И не прогадал, — он усмехнулся, — мне нравится твоя недоступность. — Значит выколоть бы тебе этот глаз, — Энтони слегка нахмурился, отдаляясь от одноклассника.       — В будущем можешь попробовать.       — Этого будущего не настанет, — он напоследок окинул его недоверчивым взглядом, после чего решил всё же посетить тот урок, что на данный момент прогуливал.      Когда Кейдж скрылся в коридоре, то без какого-либо раскаяния явился за порог класса. Педагог, конечно, не хотел пускать его в кабинет без объяснений, и тогда тот отмахнулся тем, что помогал физруку. Мол, он попросил помочь с переноской тяжёлых парт. Тогда Кейджа пустили, но учитель явно не верил в это оправдание, да и во лжи ловить не собирался. Проблемного ученика не заставишь приходить вовремя одной руганью.       Весь урок грузины что-то бурно обговаривали, то и дело оборачиваясь на Энтони, словно опасаясь, что он услышит какую либо часть из их разговора. То, что они обсуждали его и так понятно, ведь оскорблённому Мураду нужно было пожаловаться своим братьям? Хотя, может причина и не в этом.       Остаток дня Тони вечно старался спрятаться от новенького да от Грузинов, и на одной из перемен уловил некую перепалку между ними: поначалу те, кажется, хотели познакомиться, а потом с кислыми лицами удалились. На последнем уроке всех четверых не было вовсе.       Как только учебный день был окончен, и радостные своей свободой мученики зашли в раздевалку, дабы забрать куртки и уйти домой, к ним ворвался классный руководитель. В руках он держал обыкновенный листок, вырванный из тетради. Педагог подозвал к себе некоторых определённых человек. Пока остальные подходили к листику, в котором написаны имена, стоящие напротив друг друга. Огловлением было: "исправительный проект по биологии".       Энтони был первым, кто проверил этот список. Найдя в нём свою фамилию, рядом он заприметил и чужую, а как понял, что впервые её слышит — сразу стало ясно, с кем он будет делать эту призентацию. Он и так был встревожен, спеша поскорее покинуть школу и не встретить грузинов, что вдруг решат поговорить, а теперь нужно в очередной раз избежать ещё и Хэйза, ведь он может захотеть обговорить эту тему.        Кейдж быстрым шагом дошёл до выхода, спешно нацепив куртку, распахнул школьные двери и почти сумел скрыться, однако кто-то его окликнул.       — Стоять, — послышался строгий голос классного руководителя. – а что это за драка у нас опять произошла? Ты что, хочешь, чтобы тебя исключили?       — Что вам уже рассказали?       — Мне сказали, что ты просто так избил своего одноклассника. Скажи, ты специально? Не учишься нихрена, бьёшь всех подряд, ещё и новенького в это впутываешь?<<А новенький то здесь при чём?>>       — Он меня спровоцировал. Препадователь выдохнул, тихонько выругался и озвучил некий приговор:       — Либо вы с Райаном делаете призентацию, либо оба вылетаете со школы. Нет, зачем было только-только пришедшего в класс человека ввязывать в это? В общем, ему я всё обьяснил, надеюсь, ты тоже всё понял.        Учитель развернулся и ушёл, ну а Энтони не стал терять время. Он в спешке закинул рюкзак на плечо и двинулся к выходу, позже и к воротам, не понимая, при чём тут этот Райан. Биологию он делать точно не будет, пусть его хоть отчисляют, ведь тогда ему не придётся забирать со школы свои документы. Если Хэйзу так надо - пускай делает всё сам.       Но какова была подлость, когда он встретился с новеньким около школьных ворот.       — Энтони, — с легкой улыбкой окликнул его Хэйз.       — Бля, ну что тебе надо? — находясь на грани сразу же взъелся тот, остановившись напротив.       — Успокойся для начала, — более серьёзно потребовал Райан, слегка нахмурив брови.       — Что нужно тебе?       — Я насчет проекта.       — Нет, — сразу ответил он, как отрезал      — И с какого вообще хера я вдруг попал в этот список вместе с тобой? Почему мне за тебя предъявляют? Ты полез к грузинам?       — Тебя тоже в это приписали? Прости, — он умолчал тему самого конфликта, умело переводя ее на искренность своих извинений.       — Ответь на вопрос.       — Я приподал им урок самообороны. Но, увы, первое занятие всегда проходит даром.       — И зачем надо было лезть? А может вы решили коллективно меня слить? Вчетвером?       — Ммм, — озадаченно протянул юноша. Глаза его засверкали огнями азарта, — Так ты плохо понимаешь намеки?       — Зачем ты это сделал? Я не собираюсь слушать от классного руководителя выговоры о тебе, будто мы знакомы.       — Они тронули мой янтарь.       — Какой янтарь...       — Янтарный цвет люблю. Я, если что, здоров.       Энтони вдруг вспомнил, какого цвета его глаза, и с непривычным для себя смущением потупил их в пол. Он обдумал сказанное, и появилось предположение: под словом "янтарь" Райан как раз подразумевал Кейджа.       — Из-за цепочки, типа? "Твой" янтарь..       Тут даже сам Хэйз смутился.       — Я не русский.. — сказал он, словно его это оправдывало, — да, из за цепочки.       Тони даже замялся, хмыкнув себе под нос, но вовремя опомнился. Всё же, к словам цепляться не стоит, и значить это могло что угодно. Он сделал шаг назад, предупредив:       — Я ничего с тобой делать не буду. Пусть меня отчислят, мне это наруку, а вот тебя может и оставят. Не понимаю, что непонятного в слове "нет".       — Я все равно любыми путями получу желаемое.       — Нет.       — Это был не вопрос, — настойчиво продолжал Райан.       — Я говорю "нет", и это моё последнее утверждение. Я не буду ничего делать с тобой.       — Ты мне нужен.       Энтони с лёгким удивлением посмотрел ему в глаза и застыл на месте. В его голове ещё несколько раз прозвучала эта фраза, и он пока ничего не отвечал. В его мыслях не укладывалось: что когда-нибудь, Тони ещё раз услышит о том, что нужен кому-то. Последний раз ему говорил об этом самый близкий человек, друг детства, но пусть и расстались они лет пять назад, а боль та же, что прямо сейчас пробила его грудь гнетущим молотом.       — Нужен? — тихо переспросил Кейдж, никак не веря в то, что слышит это.       — Да. Нужен. Энтони вздохнул, намереваясь вновь ответить "нет", но почему-то не смог. Ноги сами повели его на выход. Уже через малость времени Кейджа не было видно, он в спешке скрылся в своём дворе, перематывая, словно кассетную пленку, услышанное в голове. Нужен. Хотя, переступая порог подъезда, что провонял той зелёной краской на стенах, Энтони уже позабыл об этом разговоре: сейчас он был сосредоточен на том, чтобы в квартире было пусто. Так то и оказалось, и единственное, что населяло его дом в данный момент - это едкий запах спирта, что уже готов гулять с ним под ручку. Такая вонь в квартире ему привычна настолько, что он уже совсем перестал её чувствовать.       Но в планах не было сидеть дома да ждать возвращения матери, и куда больше привлекала прогулка по ночному школьному двору. Вечером там находиться лучше не стоит: некоторые группы подростков предпочитают раскуривать именно там, и однажды Энтони случайно встретил там грузинов. Повторной встречи ему не нужно.       Дождавшись ночи, он больше не медлил, и в тот же миг направился к школе. В этот раз ночь была морозной и нещадящей. Даже зимняя куртка на его плечах не всегда могла справиться с той стужей, кое обдаёт тело с каждым дуновением. Мелкие снежинки в воздухе, словно наждачка проходились по щекам, а после в спокойствии устраивались на земле.       Школьный двор притягивал тем, что с наступлением ночи здесь тихо и безлюдно. Есть такой участок, находящийся рядом с закоулком во внутренний дворик, что окружён почившими розами, обещающими расцвести весной, и высокими, но обезлиственными деревьями. Встав напротив одного такого деревца, Тони спрятал руки в кармары, облакотился на широкий ствол и, запрокинув голову да вслушиваясь в тишину, прикрыл глаза в лёгком наслаждении.       И даже этот минутный кусочек благодати оборвало очередное несчастье. Из того самого неосвящённого закоулка, потянулась рука, в долю секунды сжавшая запястье Кейджа, и унёсшая за собой во мрак неизвестности. Энтони оказался скрытым от лишних глаз и школьных камер, прижатый к кирпичной стене. Большая по размеру ладонь дала понять пол незнакомца, бесцеремонно скрестившего руки Кейджа над собой. Второй рукой незнакомец закрывал его рот..