Вдоль твоих ключиц

Кажется, миссия была провалена. Смеркалось, когда солдаты разведкорпуса затаились в перелеске неподалеку от наружной стены. Микаса скрепя сердце думала о том, что еще немного — и им удалось бы добраться до территории людей, и жалела, что этих лишних минут не было у них в запасе. Часть отряда была уже разгромлена, когда практически из ниоткуда на поляне появилась свора титанов. На равнине УПМ бесполезно, поэтому пришлось отступать в сторону рощи на лошадях. Немногие выжившие скрылись на ветках невысоких деревьев, моля о том, чтобы ни один титан не додумался подняться по стволам к кронам деревьев. Микаса прислушалась к собственному дыханию: тяжелое, хриплое, больше напоминающее утробный рык. Пот застилал глаза, но все же ее дела обстояли куда лучше, чем у капитана Леви. Он балансировал на ветке ближайшего дерева, прислонившись спиной к стволу, и безнадежно пытался протереть видящий глаз от застилающей глаза густой крови, льющейся из раны в районе виска. Волосы капитана были непривычно зачесаны назад — видимо, пропитавшиеся потом и кровью солдат, они лезли в глаза, поэтому мужчина их откинул. Микаса невольно подумала, что такими темпами их отряд вскоре будет полностью уничтожен — без капитана Леви им не выбраться. Аккерман выругался, сплевывая кровь, скопившуюся во рту. — Приготовьтесь отступать сразу, как титаны потеряют активность. Лошади раздавлены, придется добираться на своих двоих. До внешней границы стены всего пятнадцать минут бегом; тридцать, если есть тяжелораненые, — приказал мужчина. — Мы не должны допустить ни одной потери, достаточно смертей на сегодня. Микаса хмыкнула: число тяжелораненых превосходило число уцелевших бойцов. Легко передвигаться могут только трое: она, один неизвестный ей солдат и Жан — хотя последний дышал так же тяжело, как и сама Микаса. Вероятно, сломано ребро. В лучшем случае они трое смогут помочь добраться еще шести солдатам. Что будет с остальными? — Капитан, вы можете передвигаться самостоятельно? — спросила Микаса. Лицо капитана, как обычно, не выражало никаких эмоций, кроме слабого раздражения, мелькнувшего в его глазах после заданного вопроса. Он процедил, будто отдавал приказ: — Позаботься о себе, Аккерман. — Капитан, кажется, титаны заснули, — неуверенно произнес кто-то из отряда. — Спускаемся. Солдаты один за другим оказались на земле. При виде застывших титанов передернуло, кажется, даже капитана. — Добьем их, пока они спят, капитан Леви? — Не смей, рядовой. Газ почти на исходе, не рискуем и отступаем. По приказу отряд двинулся в сторону наружной стены. Аккерман сразу же перешла на бег. Жан плелся чуть позади, она слышала его хрипы. Кажется, он помогал передвигаться бойцу с ранением. Спрингер заметно прихрамывал, а Армина в такой темноте Микаса даже не смогла разглядеть. — Конни, облокотись на меня, — предложила Микаса. Парень в ответ лишь упрямо сжал челюсти — Микаса видела, как заплясали желваки на его скулах — и ускорился. Девушка тяжело выдохнула. Кажется, ребро и правда пострадало, держать корпус прямо становилось все труднее. Все же разведкорпус и впрямь представлял собой лучших солдат Парадиза. Они хрипели, хромали, еле волочили ноги, но продолжали движение вперед, сжимая кулаки от упорства. Микасе казалось, что стена не приближалась, сколько бы они не бежали. Однако вскоре на горизонте мелькнул травостой и редкие кустарники — значит, территория людей ближе, чем кажется. — Кто-нибудь из уцелевших, помогите капитану! — раздался крик. Аккерман сбавила скорость и обернулась. В такой темноте она не сразу заметила Леви, упавшего на колени и безрезультатно пытающегося протереть глаза рукавом военной куртки. Казалось, кровь была везде, даже заползала в ноздри, мешая дыханию. Аккерман приблизилась, и даже в сумраке ночи ее поразило, насколько бледной была кожа капитана. Он потерял так много крови? — Капитан, вставайте, — Микаса бросилась на помощь мужчине, пытаясь поднять его на ноги, придерживая под мышкой. — Не смей, — выдавил Леви. Девушка выпустила удивленный вздох и ослабила хватку. Да ему не хватит сил еще даже пару шагов сделать самостоятельно, а он отказывается от помощи! — Я сам. Даже в такой обстановке боится принимать чужую помощь, боится показаться слабым? Девушка неверяще уставилась на мужчину. Не может быть. Она так просто не сдастся. Микаса сделала глубокий вдох и вновь потащила Леви на себя. — Ну уж нет, капитан, без вас мы не вернемся. Микаса видела, как на лбу у Аккермана промелькнула складка, а брови тут же сошлись на переносице, однако мужчина ничего не сказал. Лишь сжал челюсти и приложил усилия, чтобы встать. Девушка перехватила его поудобнее, когда капитан закинул руку ей на плечи, и потащила практически безвольное тело к стенам. — Еще чуть-чуть, капитан Леви, потерпите, — Микаса говорила скорее для себя, чем для него. Она видела, как шея Леви расслабилась и безвольно наклонилась вперед под весом головы и как он еле успевал передвигать ногами, однако предпочитала этого не замечать. — Стены уже близко, пожалуйста, поторопитесь. Пожалуй, она боялась часто смотреть на капитана не из-за того что переживала за его жизнь, а потому что панически не хотела видеть, как рушится на ее глазах воля и непобедимая сила Леви Аккермана. Как непревзойдённый боец и лучший солдат человечества сдается. Они бы все давно сдались: когда потеряли Эрена, когда в схватках с титанами продолжали терять товарищей, и сослуживцев, и надежду. Но Леви был для всех оплотом надежности. Даже в самые мрачные дни он оставался солдатом, каких этот мир еще не видел. И когда ворота были открыты и Ханджи перехватила плечи Леви, последним, что увидела Микаса, были не залитые потом и грязью волосы капитана, не зияющая рана в его голове, а капельки крови, скопившиеся в выемке у его ключицы. *** Ей снились осторожные поцелуи и бирюзовые глаза, что заглядывали в ее собственные, карие, словно что-то искали в ее душе. Ей снились неловкие и неопытные прикосновения, которые проносились по телу, оставляя за собой ураган мурашек и чувство недосказанности. Ей снился Эрен, их последние дни в лагере беженцев, когда они делили беспокойный огонь, крепкие напитки и одну кровать в гостевом доме на двоих. Микаса беспокойно открыла глаза. Вокруг лишь белые стены да койки с другими стонущими ранеными. Может, слова Эрена про наследие Аккерманов — это вовсе не бред, сказанный, чтобы оттолкнуть ее, Микасу? Иначе почему сердце каждую ночь сжимается в агонии и заходится в тревожном биении от воспоминаний о нем, Эрене? Она проводит рукой по корпусу. Бинты обвивают ее туловище от шеи до бедренной кости. Травма оказалась сильнее, чем она ожидала: кажется, ребра чудом не задели легкое. Ханджи, узнав о ее состоянии, лишь пораженно уставилась на рядовую: как она с такими повреждениями смогла не просто дойти до стены Мария, но и практически дотащить на себе Леви? Сквозь дымку сна приходит осознание: голова ее Эрена покоится под деревом в Сигансине, укрытая самодельной плитой, и только она и кроваво-красный шарф доказывают, что Эрен был. Что он не плод ее воображения. Глаза под тяжестью век, словно налитых свинцом, вновь закрываются. Микаса подумала, что утром первым делом узнает, как там капитан Леви. Лишь бы он жил, лишь бы его строгий взгляд и нечитаемое выражение лица и дальше помогали их отряду находить силы двигаться дальше. Он словно не умел переживать за себя, лишь за свою команду, и это было ценнее любой похвалы. Перед тем как заснуть окончательно, Микаса думает, что никогда не слышала слов похвалы от капитана. Ей снилось тяжелое дыхание, разделенное на двоих, и неловкие звуки первых поцелуев. Ей снилось обнаженное грубое тело юноши без единого шрама напротив ее собственного, нежного, но полного ссадин и отметин, полученных в бою. Ей снился Эрен и капельки крови, скопившиеся в ямочках возле острых ключиц, которыми он никогда не обладал.