Вдоль твоих ключиц

Ей больше не снился Эрен, как бы она ни хотела его увидеть, и тогда она начала забывать, как он выглядит. Нет, его облик был все еще жив в голове Микасы, но отдельные черты начали размываться. Был ли его нос совершенно прямым или чуть вздернутым на конце, как у Армина? Все говорили, что у Эрена и Жана одинаково пытливый взгляд, но были ли глаза Йегера так же по-кошачьи вытянуты к внешнему уголку? Она начала забывать, но это больше не страшило Микасу, как раньше. Ей и правда придется отпустить его. Пугало другое — как часто голос Леви пробивался сквозь дымку ее собственных мыслей. Он не любил тебя. Если бы любил, был бы сейчас рядом. Эрен был не тем, кого ты хотела в нем видеть. Ты не упилась сполна властью Эрена над собой? Прошло достаточно времени, но война продолжалась — только на этот раз в их головах. Им никогда не забыть тот ужас, который им пришлось испытать по вине друга, однако они могут его отпустить. Микасе больше не снились ни поцелуи Йегера, ни их первая и последняя совместная ночь, ни неловкие признания, ни слова, многие из которых были лишними. *** Последующие четыре дня прошли так же, как и предыдущие. Кровь титанов лобзала сталь солдатских клинков пятый день с начала операции. Микасу не волновали оскудевающие запасы провизии, отсутствие крепкого сна и ноющие ребра. Что ее действительно волновало, так это лицо Эрена, которое с каждым днем стиралось из памяти все сильнее, будто покрывалось налетом вековой пыли. — Аккерман, — стоя в авангарде, они никогда не разговаривали. Шел четвертый день их миссии, когда капитан решил окликнуть Микасу. — Есть дела поважнее, раз ты позволяешь себе на что-то отвлекаться? — Никак нет, капитан. Прошу прощения, — отчеканила девушка, устремив взгляд на горизонт. Вторая группа специального отряда должна подогнать титанов с минуты на минуту. — Рядовая, я не смогу доверить тебе прикрывать свою спину, если не доверяю твоим мыслям. Выкладывай, что происходит? — Ничего такого, сэр. — Не заставляй меня повторять, — в тусклых глазах мелькнул предупреждающий огонек. — Я задумалась… И заметила, что из моей памяти пропадают некоторые… Аспекты, — уклончиво ответила Микаса. — Аспекты, — Леви словно пытался распробовать это слово на своем языке. — Мне начать пытать тебя, чтобы ты перестала увиливать от ответа? Поверь, в этом искусстве я преуспел. — Аспекты… внешности моего брата, — нехотя призналась Аккерман. — Его нос, губы, глаза — мельчайшие детали стали забываться. — И это тревожит тебя? — он не смеялся. И правда хотел знать. — Я не знаю, сэр. Это волнует меня иногда. — Аккерман, — капитан задумчиво провел вдоль подбородка. От взгляда Микасы не укрылась отросшая щетина. — Мы стоим на пепле войны, — он посмотрел вниз. Девушка невольно опустила взгляд, повторяя за капитаном, словно ожидая увидеть золу под ногами. Конечно, там ничего — лишь ветки да листья. — И пепел этот — из костей наших товарищей. Мы убиваем не чудовищ, а наших соплеменников в личине врага. Над нашими головами тоже повисла смерть, когда она наступит — дело времени. Они ненадолго замолчали. Казалось, Леви подбирает слова. — Мы многих потеряли, даже слишком. Вы были детьми, когда поступили на службу, вам многое пришлось пережить вместе. Но Йегер принес тебе столько боли — и ничего кроме. Ты потеряла его и теперь исцеляешься. Ты исцеляешься без него, Аккерман. Микаса отвела взгляд. Впереди — обломки истлевших крыш. Эти приземистые дома кто-то однажды был вынужден покинуть, прямо как они с Эреном почти десять лет назад. Аккерман опустила руку на повязанный на шее шарф, больше напоминающий петлю, в которую она влезла добровольно. Больше они не разговаривали до самой встречи с титанами. *** Сардонический смех вырвался из груди капитана, когда он получил ранение в арьергарде. Он неделями пытался убедить Ханджи, что в громовых копьях теперь нет нужды, ведь они сражаются с обычными титанами без брони, а угроза поймать осколок своей спиной повышается, когда они заманивают гигантов на изолированную территорию. Командующая не послушалась. И сейчас Леви на собственной шкуре убедился в своей правоте. Поясница и лопатки пылали от ожогов, а солдатская форма тлела на его плечах. Осколок копья угодил ровно в его спину. Микаса лишь краем глаза уцепилась за промелькнувшую мимо нее тень, в ее очертаниях узнавая капитана Леви, и бросилась следом. Он хотел доверить ей прикрывать свою спину — она не справилась. — Капитан, вы горите, — крикнула вслед рядовая. — Да что ты, Аккерман, разве? — даже сейчас мужчина сохранял самообладание, и не думая сбавлять скорость. Он на ходу скидывал с себя тлеющую куртку и рубашку, неприятно слипшуюся с подпаленной в местах ожогов кожей. Кора деревьев трещала от того, с какой скоростью в нее впивались тросы капитана. За ними уже не гнались титаны — Микаса все равно пыталась поспеть за Леви. Лишь завидев ближайший ручей, мужчина сделал крюк в воздухе на УПМ и стремглав бросился вниз. Микаса приземлилась поблизости. Леви, стоя по пояс в воде, медленно опустился на спину, пытаясь остудить кожу. Он стиснул зубы, прикрыв глаза, и зашипел от боли, когда потоки воды соприкоснулись с ранами. Девушка наблюдала, как плохо скрываемая боль сменилась блаженством, отпечатанным на лице мужчины. Ледяная вода обволакивала его тело, даря долгожданное облегчение. Мгновение спустя Леви уже боролся с течением, выходя на берег. Намокшие брюки облепили сильные бедра, капли воды стекали по его шее, задерживаясь на ключицах и стремительно опускаясь на оголенную грудь, а оттуда — на живот, к выступающим тазовым костям. Мир вздрогнул (или, может, это была Микаса?), когда одна из капель очертила длинный шрам в районе солнечного сплетения капитана. Тогда же девушка заметила, сколько на теле Леви шрамов. Он был настоящей картой по увечьям. Ровная спина, военная выправка, бесшумная походка и выделяющиеся на белоснежной коже затянувшиеся рубцы. У Микасы свело живот, прежде чем она спешно отвернулась, пытаясь скрыть за шарфом свои покрасневшие щеки. — Садись, — бросил Леви, опускаясь на близлежащий валун. Река шумела за его израненной спиной, наталкиваясь на пороги. Обессиленная, Микаса упала рядом. Молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Аккерманов, затянулось. Ее щеки все еще пылали, когда она начала тараторить, чтобы скрыть собственное волнение: — Это валериана, — Аккерман кивнула на белые соцветия. — Мы собирали ее с доктором Йегером в детстве ближе к концу лета. А те желтые — вербейник, он помогает от гематом. А вот эти розовые, вытянутые — это змеиный горец, или змеевик, кажется. — Если стесняешься обнаженного тела, как кисейная барышня, отвернись, а не тараторь, — не церемонясь, заявил Леви. Пытаясь избежать дальнейшего позора, Микаса вскочила на ноги: — Нам пора, сэр. Командующая Ханджи нас потеряет. *** — Где вы, черт возьми, были всю битву? — взревела Зое, когда двое вернулись на опушку. Останки титанов уже тлели у них под ногами. — Не ори, чудачка, — Леви поморщился. — Осколок одного из твоих копий отлетел мне в спину. Куртка не дала ему проделать во мне дыру, но ожог, как видишь, не шуточный, — капитан повернулся спиной к командующей, демонстрируя раны. — Рядовая Аккерман была со мной, как и приказано, держалась в паре. — Где ваша одежда, сэр? — опешенный Кирштейн медленно моргнул, переводя наивный взгляд с мужчины на Микасу. — Истлела, умник, — недовольно отмахнулся от него Аккерман. — Все как я и говорил, Ханджи. В наших условиях от копий больше угроз, чем преимуществ. — Напишешь об этом в рапорте, Леви, и тогда мы посмотрим, что можно сделать, — строго произнесла женщина. — Микаса, — Ханджи смягчилась, переводя взгляд на девушку. — Мне пришлось застрелить твою лошадь. Один из титанов сломал дерево неподалеку, кобылку прибило веткой. Сядешь с капитаном Леви, а в штабе мы распределим тебе нового жеребца. До слуха девушки отчетливо донеслось недовольное фырканье Жана. Он развернулся вполоборота, срывая со спины зеленый плащ и протягивая его Леви: — Прикройте раны, капитан. Леви не поблагодарил его, лишь молча вырвал из рук рядового плащ, сразу же накидывая тот на плечи, и безразлично кивнул, забираясь на лошадь. Микаса медлила. Капитан не сказал ни слова, пока она неуверенно приближалась к седлу. Выверенным движением девушка уперлась ногой о стремя и перекинула ногу, прежде чем на секунду задуматься и вцепиться руками в плащ на плечах капитана. Она не видела лица Леви, когда он молча перехватил ее ладони и опустил себе на живот. Дыхание сперло. Руки тут же обожгло теплотой его кожи. Мышцы мужчины твердые, забитые, наверняка завтра будут болеть. Ладони Микасы плавились. — Держись крепко, но не прижимайся к спине, — предупредил капитан. — Раны открытые, еще саднят. Ожог на спине у Леви, а горит — Микаса.