Не думать о прошлом

Баки не любит думать о прошлом. Там практически нет ничего, кроме пробирающего до костей холода криокамеры, наказаний за неповиновение, капельниц и врачей, полных нездорового фанатичного интереса, боли, убийств и бесконечной череды заданий. А еще там глаза его жертв, всех до единой, и ему никак не выбраться из того вязкого омута, в который они тянут его за собой. Он помнит их всех, хоть и не все обстоятельства, но может последнее к лучшему. Иначе вина окончательно бы раздавила его, припечатала к месту, легла тяжелым прессом на грудь и вдавила бы в пол навсегда, не давая не то, что пошевелиться, но даже вздохнуть. Хотя иногда ему хочется, чтобы это все же случилось, чтобы он наконец или задохнулся от нехватки кислорода, или от того, что грудная клетка не выдержит, и его раздавит насмерть, остановит поток никчемной запутанной жизни. Баки даже может представить себе хруст ломающихся ребер, в деталях нарисовать в воображении картинку размозженных внутренностей. У него богатый опыт, он видел воочию и не такие смерти. И хуже всего то, что чаще всего он сам был их причиной. От этого не отмахнуться, не переступить в один шаг, чтобы двигаться дальше. Оно висит мертвым грузом железных гирь на ногах, тащит на дно. К убитым им мертвецам. Те приходят каждую ночь во снах, смотрят на него глазами, которые он так хорошо помнит, и ждут ответа на единственный важный для них вопрос: “за что?”. А ему нечего им рассказать, не объясниться, не выдавить из себя ничего вразумительного. Ответ “это был не я” жалок, не равноценен оборванным жизням, не звучит веской причиной чужой смерти, не является оправданием. Мертвецы никогда его не прощают, а если бы даже и сделали это, Баки знает, что не простит себя сам. Не в этой жизни и не в последующих. Ему и ста реинкарнаций не хватит, чтобы искупить все грехи. Но искупить он пытается, с ослиным упорным упрямством старается сделать это. Знает, что бесполезно, что это никого никому не вернет, но по-другому просто не может. Иначе будет еще хуже чем есть, хотя часто кажется, что хуже и так уже некуда. Но он уперт в лучших традициях Стива Роджерса, и это одна из тех черт, что делала их друзьями, объединяла похожестью. Стив тоже есть в мыслях о прошлом. Он словно незримо рядом и готов подставить плечо, когда становится совсем уж невмоготу. Он единственный в воспоминаниях, кто смотрит на Баки совсем по-другому, и тот цепляется, держится за этот взгляд. Там нет осуждения, нет вопросов, ненависти или страха, там твердая непоколебимая уверенность в том, что Баки больше, чем Зимний Солдат. И это не дает ему захлебнуться, утонуть окончательно, помогает дышать. Стив — это другое прошлое, нерушимая крепкая связь с тем, что было до. Это то потерянное и хорошее, что Баки теперь собирает в себе по крупицам, пытается склеить в цельную личность обратно, ищет и находит внутри. И хотя изредка он мечтает о неосуществимой возможности обнулить себе память, чтобы забыться и забыть, Баки знает, что никогда не сделал бы этого. Потому что без мыслей о прошлом, всем его прошлом, у него нет настоящего и нет надежды на будущее. А на это он не согласен, какую бы цену не пришлось заплатить.