Опоздал

«Ты на моей груди

Мне больше нечего бояться

Твой постсоветский ад

В моих глазах не будет вечно отражаться»

Электрофорез — Иисус

Каин любил смотреть на спящую Лэйн. В эти моменты она всегда казалась такой нежной, уязвимой, доверяющей. Она позволяла себе прикорнуть только рядом с ним, и каждый раз ангел желал душу продать, лишь бы она полежала рядом чуть подольше, такая красивая и родная. Их общение изначально завязалось на аспекте сна. Пробудившись у разлома, Лэйн первым делом увидела лицо Каина. Смотрела на него непонятливо, не узнавала его. И от этого на душе становилось так пусто. Она не помнила того, что связывало их. Но ангел решил, что позволит ей вспомнить все самостоятельно. Иначе будет не так интересно. Даже в ее первый день в поместье они спали рядом. Каин неожиданно для себя задремал в гостиной и проснулся только от ее пытливого взгляда, когда она пришла в себя после удара прикладом ружья Дмитрия. Изучала его лицо, как в первый раз. И весь мир тогда погас. Все казалось тьмой, помимо нее. Со временем подобные инциденты вошли в привычку. Лэйн засыпала у Каина под боком во время его дежурства, и он помогал ей расслабиться мелодичным постукиванием пальцев по дереву рядом стоящих тумбочек. Она часто говорила, что ее это успокаивает. Кем был Каин, чтобы отвергнуть ее? В такие моменты он был готов сжечь весь мир, лишь бы Лэйн оставалась такой же мирной и беззаботно спящей. Она не помнила его, той боли, что они другу причинили, и все же смогла довериться ему. Каин любил чувствовать себя ее защитником, крепкой стеной, что укроет Лэйн от любой невзгоды. Он ведь обещал, что защитит ее от всех, кто может ей навредить. И то, как она верила его словам, в очередной раз устало прикрывая глаза, подкупало еще сильнее. Ангел улыбался, целовал ее макушку и прижимал к себе, убаюкивая. Во время уединенных ночей, полных томных вздохов, стонов и взаимной ласки его чувства росли все больше. Каин и не подозревал, как приятно может быть разделять ложе с одним человеком: любить и быть любимым в ответ, целовать чужие уста от той нежности, что переполняла все существо. В эти моменты ангел ощущал мир ненастоящим: как же могло ему так повезти, как мог он обрести такое счастье? После соития Лэйн ложилась рядом, уткнувшись Каину под бок, пока он щекотал ее нагую спину краешком крыла. Она всегда легонько смеялась от этих жестов. — Хватит, — клала руку на то место, по которому он проходился перьями. — Щекотно ведь. Я спать хочу. — Засыпай тогда, — вторил он ей. — Обещаю, что буду охранять твой покой. Лэйн шутливо закатывала глаза. И все-таки послушно прикрывала веки, отдаваясь накопившейся усталости. Позволяла успокаивать себя размеренным стуком сердца Каина. И он ненавязчиво напевал ей мотивы колыбельных, которые придумал лично для нее. А затем сидел еще несколько часов, наблюдая за чужим мерным дыханием, за умиротворенным лицом. Каин бы не признался, но он никогда не спал, когда Лэйн была с ним — боялся, что она исчезнет перед его глазами. Но она так и продолжала лежать рядом, подтверждая свою преданность. Лэйн и сейчас стоит перед ним, такая до безумия красивая и любимая. Как фарфоровое изваяние, человеческое олицетворение греческих богинь, даже лучше. Каин тянет к ней руку, хочет заключить в объятия, поцеловать родную темную макушку. Только запоздало замечает излишнюю бледность лица и широкую колотую рану на животе. Именно по этой точке он, казалось бы, совсем недавно проводил ладонью в монастыре, желая рассказать Лэйн больше о религиозных ритуалах. Только вот не думал, что именно на ее чреве появится подобный разрез. Смертельный, истощающий медленно, но верно. Лэйн прикладывает ладонь к бередящей ране, растерянно глядит Каину в глаза, будто бы ищет поддержки. Ждет, чтобы он убедил ее, что все хорошо, что это обычная царапка, что скоро заживет. А Каину и сказать нечего — слова кончились, остались только сожаления. Боковым зрением видит убегающего с места происшествия монаха. Догадка простреливает позвоночник. Вот оно что. Они с Лэйн слишком близко подобрались к разгадке тайны Книги Апокалипсиса, а восхваляющим Баала монастырским выгоды в этом нет. Решили подорвать весь процесс, избавив отряд от единственного человека, кто мог расшифровать Книгу. Резким взмахом крыльев ангел подлетает к подлецу и пронзает сердце грешника куском металла, впопыхах подобранным с земли. Тот хрипит от боли, падая замертво. От убийства легче не становится. Каин мчится к Лэйн. Она уже ослабла от обильного кровотечения, и поэтому медленно оседает на пол. Он крепко обнимает ее, присаживаясь наземь вместе с ней, в отчаянной попытке прижимает свою ладонь к дыре в ее животе. Как будто от этого рана заживет. Хочется надменно смеяться над собственной глупостью. Каин ведь обещал, что защитит Лэйн от всех, кто посмеет угрожать ей, и сам же клятву не сдержал. Опоздал, не уберег. Не смог. Страшно думать о том, что будет после. Слово «смерть» даже в голове звучит неправильно, произносить его и подавно не хочется. Какой же Каин… ненадежный. Не смог спасти ту единственную, кто грел его обледеневшее сердце, ту, которой и собственное тепло дарить было в радость. Совсем один теперь останется. Так было всегда, только вот появление Лэйн в его жизни перевернуло все кардинально. Ее след навсегда останется красным, позорным отпечатком на его душе. Прямо под сердцем. — Помогите же! — Каин истерично кричит в пустоту, надеясь хоть на чью-то помощь. От прежнего хладнокровия не остается и следа: он растерян и напуган. Лэйн обессиленно качает головой в его руках, слабо берет его ладонь в свою и прижимает ту к своей щеке. На обескровленных губах улыбка, еле заметная, вымученная, больше не обнадеживающая. — Ты ведь знаешь, что не поможет, Каин. Мне не больно, — говорит она. Голос у Лэйн тихий, расслабленный. И вправду. Ей боль никакая не страшна. Только на донышке серых глаз прячется тревога. Ей страшно умирать. Лэйн не знает, каково это. — Хватит храбриться. Я тебя вижу, — внемлет ей. Грубо, резко, но по-другому Каин сейчас не может. Наблюдать, как угасает жизнь любимого человека, и не иметь возможности ничего сделать — жутко. Никому не пожелаешь. Смелая, рассудительная. Даже на смертном одре не позволяет себе слабости. Каин чувствует непослушные дорожки слез, стекающие по коже. Они пачкают лицо Лэйн своим позором, но ей это будто бы только в радость. Греют стремительно холодеющие женские щеки. — Мне не страшно, Каин, — из оставшихся сил старается улыбнуться. — Мне никогда не было страшно засыпать в твоих руках. Это ведь очередной сон, только… вечный. Каин больше не может сдерживать слезы. Плачет, как мальчишка, которого впервые избил розгой учитель за неправильную ноту. А Лэйн своей сентиментальностью лучше не делает. — Нет. Не засыпай, — неверяще качает головой. Лэйн кладет ладонь на его щеку. Легонько оглаживает, как делала всегда, когда они предавались ласке под покровом ночи. — Поцелуй меня, — просит вежливо. Да Каин сейчас на любую прихоть готов, лишь бы она жива осталась. Ангел крепко зажмуривается и наклоняется к любимому лицу. Поцелуй выходит смазанным, нервным. Губы Лэйн слишком холодные. Она не отвечает ему. Все еще держа девушку в объятиях, Каин открывает глаза. Веки прикрыты, голова откидывается назад сразу, как только он отпускает от нее ладонь. Мертва. Небо вдруг разрывается от раскатов грома. Как подтверждающий вердикт. Каин возводит покрасневшие, измученные глаза вверх. Ее не вернуть, и лишь почивший Шепфа знает, где она окажется сейчас. Осознание бьет прямо под дых. Аккуратно положив тело Лэйн на землю, он встает. Каин идет в сторону монастыря. Там сейчас большая часть монахов находится, вечернее богослужение, как никак. Наверняка замаливают свои жалкие грехи перед Богом. Только Бог им не ответит. Не ответит им более никто и никогда. Облить весь периметр здания бензином оказывается до жути просто, особенно для бессмертного. Каин заходит в главный зал и сталкивает крупные подсвечники, а затем бросает на ковер пять зажженных спичек. Огонь вспыхивает легко, а мощные крылья раздувают пламя по всему зданию, оно подхватывает священные книги, как очередной источник разгорания. Монахи суетятся и истошно кричат, когда адский жар доходит до их ряс, запуская разрушительный процесс, которые они не в силах остановить. Пусть почувствуют на себе, каково было Каину. Когда он выходит на улицу, крики и стоны боли продолжают раздаваться со всех сторон. Некоторые мужчины выбегают вслед за ним, тщетно пытаясь ладонями сбить с себя пламя. Кто-то падает на землю в надежде затушить огонь. Но что сделано, того не воротишь — монахи заживо сгорают один за одним. Когда последний голос стихает, Каин оглядывает последствия своего поступка. Он не испытывает ни жалости, ни удовлетворения. Даже злорадствовать не хочется. Лэйн это не вернет.