[Tell all]

"Можно я убью себя?" "Пожалуйста-препожалуйста." Дилан дёргается, когда слышит уведомление и внутренний голос, отдалённо напоминающий голос Lololowk'и, озвучивающий сообщения. Парень хмурится и суёт руку в карман. Телефон больше не вибрировал, а значит, новых сообщений не поступало. Цепкие пальцы выуживают гаджет из кармана и включают экран. На экране блокировки, неловко прячась друг за друга, горят два уведомления. Дилан открывает "Что Как" и перечитывает сообщения в третий раз. Смысл доходил с трудом, вера в то, что это написал Lololowka, не доходила совсем. Посмеялась, по-старушьи крякнула и поскользнулась на самом начале. "Что с тобой?" "Если ты пьяный, я тебя тащить не буду." Пальцы Дилана стучат с завидной скоростью. Он быстро проверяет локацию, где находится друг, но поблизости только кафешка и маленький продуктовый магазин. "Я себя очень плохо чувствую." - приходит новое уведомление. Может, он и не пьян. Буквы не заплетаются, мысли не сбиваются, алкомаркетов и ресторанов рядом нет. "Я не пил. Я просто сделал кое-что плохое и мне теперь грустно, что всё так." Дилан вздыхает и всматривается в символы, складывающиеся в такие неожиданные и непривычные слова. "Подожди. Я буду через пятнадцать минут." "Не делай с собой ничего, нам нужно поговорить." Возможно, он ответил довольно строго и резко для ситуации, но он не на шутку встревожился. Внутри, где-то под искусственным сердцем, что-то настойчиво, боязливо зудело. Строгий приказ эхом раздался в голове. "Не делай с собой ничего.". Парень пихает телефон в карман, бросает недоеденный ужин и быстрым шагом выходит из ресторанчика, а далее - из торгового центра. Почти бежит к автобусной остановке и молится всем несуществующим богам, чтобы Lo не дурил. Он перестаёт получать сообщения от друга. Стискивает зубы и волнуется. На нервах выходит из доехавшего автобуса и бежит к повороту на какую-то очередную тёмную улицу. Поздний вечер. Холодно. Небо чёрное. На улицах почти пусто. И приспичило же Lololowk'у.. А вот и он. Юноша сидел на грязном асфальте, совсем не боясь испачкать куртку о грязную стенку, на которую опирался спиной. Он крепко-крепко себя обнимал. Бледные пальцы сжимались на рукавах так сильно, что казалось, будто они собираются продавить вмятину на коже. Дилан несколько секунд медлит, а потом присаживается на корточки рядом. Внимательно смотрит в чужое лицо. Измученное, усталое и настолько открытое, как никогда. Lololowka всегда старался скорчить мину попроще. Слегка нахмуренные, серьёзные, чёткие брови, уверенный взгляд, поджатые губы. Глаза взрослые-взрослые и всегда такие непроницаемые. Но в целом вид обычно был спокойный, сдержанный. А сейчас на чёрной радужке отблескивает печаль. Уголки бровей приподняты вверх, домиком, совсем немного. Губы всё так же сжаты. - Я снова убивал сегодня. - режут ухо чужие слова, сказанные таким сожалеющим голосом, который только можно было представить. Дилан смотрит на Lololowk'у с мрачным пониманием. Ничего он не понимал. Почему-то не понимал, что Lololowk'е трудно. Почему-то не понимал, что после каждого подобного вечера нужна поддержка. Почему-то не понимал, что Lololowka человек. Обычный человек. С обычными человеческими чувствами, с обычными человеческими переживаниями, с обычными человеческими реакциями на происходящее. Он не сверх-машина, которой отчего-то менее больно, чем другим. Он не бесчувственный и не имеет громадной силы. У него нет какого-то особенного запаса выдержки. Но почему-то отношение было к нему такое, будто он чудо расчудесное. Будто слова его не расстраивают, смерти не подкашивают, а ненавистные обязанности не сдавливают грудь. Будто он не такой, как все люди, и внимания ему можно уделять меньше. А он самый обычный. Придурковатый, увёртливый, спонтанный, харизматичный и с развитой импровизацией, но обычный. И было глупо полагать, что мафия не убьёт его, даже приняв в свои ряды. Не физически, так морально. Глупо было полагать, что пожары острова и сгоревшие заживо друзья не оставили глубокие отметины на душе. Глупо было полагать, что он стойко переносит и сможет дальше переносить ежедневный ужас. Ничего Дилан не понимал. Lololowka молчит. И молчание это — не окончание разговора, а подготовка к чему-то большему. К монологу покрупнее. Секунды тянутся медленно и больно. Будто выворачивают назад руку или сжимают нос, не давая дышать. Но Дилан ждёт. Теряет терпение, но ждёт. — Я очень устал за эти полгода. Слова выходят с трудом. Будто их вытаскивают клешнями, царапая стенки горла. — Сначала несостыковки с моими и чужими воспоминаниями, тайны универа, вылазки и потеря Престона из поля зрения. Потом он со вскрытой головой в подвале. И все автоматоны. Дилан вздыхает. Lololowka, вроде как, без особых проблем принял ту правду. Он не выглядел закрытее, испуганнее или раздражённее. Его отношение к Дилану не изменилось. Он просто принял очередной поворот судьбы. Видимо, не просто. — Потом тебя не стало рядом. Потом та жуткая деревня со сломанными автоматонами. Потом уничтожение Хэнфорта и побег. Потом ушла Шэрон. Потом жизнь в самом опасном районе настоящего Хэнфорта и тёрки с мафией, потому что я тупой идиот. Тюрьма и внедрение к Санчезу, потому что я..тупой идиот. Lololowka закрывает лицо руками. — И теперь я каждые два дня убиваю около семи человек, хотя мне всё это до ужаса противно. Пытаюсь притворяться тем, кем не являюсь, вру, ворую, прячусь, голодаю, тревожусь. Во время гипнотерапии меня убивает образ моего подсознания. Пауза. — Мне стало легче на пару дней, когда ты только вернулся и..обнял меня. Но после всё вернулось на свои места. У меня снова нет чего-то, что удерживает меня здесь. Я снова ненавижу то, чем является моя жизнь. Странно, что его голос не сбивается и не крадётся спазмами в горле. Странно, что он ещё не разрыдался. Дилан полноценно садится рядом и обнимает Lololowk'у одной рукой. Молча. Потому что слов не может подобрать. Потому что чужое откровение - как снег на голову, прозрение или удар по затылку. Мол, "Посмотри, в каком состоянии твой друг, а ты даже не заметил. Идиот.". И что говорить? Дилан был готов поклясться, что чувствует мелкие электроразряды в кончиках пальцев. "Да, бро, я понимаю, что твоя жизнь — дерьмище, но ты ещё поживи, чтобы мы с Ричардом не грустили". — Я вспомнил весь прошлый мир, и это больно. Потому что те, кто казался мне друзьями, когда я видел их в отрывистых видениях, оказались совсем иными. Даже Окетра и Джодах. Последние надежды на возможность поддержать рушатся. Ведь был же аргумент, только заискрился на языке — "Тебя ждут дома, в родной реальности". Был, но остался тёрпким пеплом на языке. — Там хуже. Там у меня не было таких хороших друзей, как вы с Ричардом. Там я был на грани смерти слишком часто, а окружающие относились к этому слишком просто. Lo глубоко вздыхает. Очень глубоко и очень медленно. Он слишком многое рассказал. А проблема всё так и не решилась. Он всё ещё чувствует себя панически плохо. Дилан прижимает к себе чужое тело, обнимает крепко-крепко. Не знает, насколько это поможет, вытащит ли дружеская поддержка сейчас, но это было лучше, чем ничего. Прикрывает глаза и даже гладит Lololowk'у по голове. Тот замирает в ступоре, не привыкший к ласкам. — Ты... молодец. — почти шепчет Дилан ему на ухо, тихо и немного пристыженно. — Ты справляешься очень хорошо для человека, которому его придурки-друзья уделяют недостаточно внимания. Парень устраивает чужую голову у себя на плече и снова пытается подобрать слова. — Знаешь, ты всегда кажешься таким.. устойчивым, что ли. — признаётся Дилан, не зная, будет ли это звучать, как жалкое оправдание бездействия. — Ты даже после серьёзных происшествий почти не отдыхаешь. И, смотря на тебя, всё выглядит так, будто ты чувствуешь себя лучше всех. Lololowka молчит. Тихонько хмыкает, понимая, что он снова вырыл себе могилу и даже лёг в неё. Его желание не нагружать проблемами других плавненько перетекло в почти непреодолимую депрессию. С которой он сам не справится. И друзья его не справятся. И не факт, что сможет справиться специалист. Потому что когда существование клиента — действительно ужасающее дерьмо почти без просветов, спасать его гораздо труднее. И когда клиент не может рассказать о половине проблем, потому что это — какой-то бред с параллельными реальностями вперемешку с мафиозными преступлениями, спасать его труднее вдвойне. Дилан перебивает чужие мысли, сжав чужое плечо. Несколько секунд молчит, а потом мрачновато роняет: — Мне стоило раньше понять, что тебе тяжело. Задолго до того, как у тебя появились суицидальные намерения. Задолго до того, как ты осмелился признаться в них. Парень громко и медленно вздыхает, переводя дух. Прижимает Lololowk'у ближе, отслоняя его от стены и гладя по спине. — Пойдём, поедим. — ловит тусклый и невоодушевлённый взгляд из-под очков и дополняет: — За мой счёт. Действительно немного подбадривает. В конце концов, своих денег у парнишки недостаточно много, чтобы ему было не жалко потратить на еду хотя бы пару сотен V. Или любви к себе у него недостаточно много... Lo c усилием поднимается, цепляясь за шершавую стенку. Отряхивается и почти умоляюще вылавливает чужую руку в темноте, вцепляясь пальцами. Дилан смотрит немного скептически, но не пререкается. Рука у Lo холодная. И худая, тонкая совсем. И в темноте кажется такой.. белой-белой. Он сильно изменился со времён острова. Сейчас он этой рукой не смог бы одолеть Брендона, сто процентов. Дилан хмурится и немного подкручивает настройки, становясь теплее, чтобы жар хоть немного доставал до молчаливого, замёрзшего приятеля. Уверенно ведёт друга, мысленно уже построив маршрут до тёплой кафешки неподалёку. Идут быстро, но в тишине. Лишь нервные шаги, ночные шорохи и ветер. Проходят среди домов, в которых горят по одному-двум окнам, под зажжёнными фонарями, между шелестящих деревьев. В кустах оглушительно трещат сверчки. Они доходят до коридора из магазинов. Обувной, продуктовый, аптека, маникюрный салон и кафе с нелепой наклейкой пони на входной двери. Дилан отпускает чужую руку перед тем, как войти. Сбавляет температуру и кидает взгляд назад, на спутника, который слегка потирает плечи с холода. Автоматон снимает куртку с шапкой и вешает их на крючки неподалёку от входа. Lo не следует его примеру, укутываясь сильнее, пока парень идёт к кассе и встаёт в небольшую очередь. — Ты пока посмотри, что тут есть. Lololowka неуверенно подходит к витрине, где стоят примеры. Булочки, макаронсы, тарталетки, круассаны. В меню, стоящем в пластиковой рамочке, упомянуты яичница, омлет, каша и супы. На доске неподалёку мелом расписаны расценки на кофе, милкшейки, чаи. Глаза, как обычно, разбегаются, а Дилан к тому времени уже подходит и делает заказ. Берёт чёрный чай и два круассана, а потом оглядывается на Lololowk'у. — Ну что, теперь ты. Только бери что-нибудь нормальное, я-то уже поел. Неловкость сбивается, когда Дилан разрешает брать что-то потяжелее, чем несчастные булки. Lololowka подходит, мнётся пару секунд, а потом тыкает пальцем на борщ. Цена душит горло, но ничего не поделать. — И зелёный чай. Дилан ухмыляется и смотрит даже с какой-то жалостью на парнишку, который из всех сладостей выбрал то, что насильно пытаются упихать в детей мамы, уговаривая, что это полезно и важно. Суп, надо же. Кассирша повторяет заказ и кивает. Парни уходят за стол, выжидая заказ. Lololowka с радостью бы выбрал угловой, но все столы по углам были заняты, поэтому пришлось занять двойной столик где-то посередине. Сидят и снова молчат. Дилан смотрит на спутника несколько секунд, а потом отводит взгляд. — Как думаешь, может, удвоить количество сеансов у психолога? Или просто прекратить гипнотерапию и ходить на обычные консультации? Lololowka приподнял брови, выглядя растерянно. Почему-то мысль о том, чтобы сходить ко врачу с проблемами помимо амнезии, вызвала у него небольшой диссонанс. Н-дааа, нашла профессор Вермут пациента на свою голову. Сначала ходит с амнезией, не оплачивает сеансы, погружается в сознание на раз-два (три-четыре-пять), выходит только через час усердного тормошения, полностью меняет свой имидж, испуганно трясётся после каждого пробуждения, а потом бросает гипнотерапию и просто час рассказывает о сущем ужасе в своей жизни каждую неделю. — Думаю, гипнотерапия мне больше не понадобится. — наконец, принимает решение парень. Немного печально хмыкает и с долей юмора дополняет — Я вспомнил достаточно, чтобы перехотеть возвращаться. Дилан тоже издаёт тихий смешок и мелко кивает, но через пару секунд перестаёт улыбаться. Становилось неприятно холодно от мысли, что другу в предыдущем мире, куда он так отчаянно старался вернуться, пришлось ещё хуже. Хотя, казалось бы, хуже быть и вовсе не может.. — Хорошо, я договорюсь с психотерапевткой. Молчат они ещё минут двадцать, пока готовят суп. Круассаны Дилану и чай принесли уже минут через пять, и он с аппетитом поедал первый. Второй он ненавязчиво пихнул Lololowk'е. Тот даже препираться не стал. Съел почти моментально, запивая неостывшим чаем. Горячо, но весь день так холодно, что немного обожжённый язык не имеет значения. Здесь.. довольно уютно. Из колонки в верхнем углу играет какой-то мягкий мотив на гитаре. Люди говорят редко, больше занимаясь едой. Откуда-то сзади доносится приятное постукивание пальцев по клавиатуре. Пахнет приятно, чем-то горячим и сладким. Освещение тёплое, оранжевое, темнота за окном совсем не пугает. Lololowka немного расслабляется. Смотрит уже не грустно, с обычным спокойствием, и теперь, к счастью, не напускным. Он сидит сонно и устало, в полудрёме ожидая суп. Ложится на стол, как спящий ученик на парту: положив голову на обе руки. Открывает глаза через несколько (пару десятков?!) минут, когда перед лицом гремит тарелка с борщом. Сонно хлопает глазами, удивлённо смотрит на Дилана и официантку, поправляет очки и роняет тихое "спасибо..". Приступает к еде поскорее. От густого запаха кружится голова и скручивается желудок, непривыкший получать нормальную пищу, а не морковку с газировкой раз в сутки. Жмурится, хмурится, морщится, с трудом дышит, но ест. С трудом впихивает в себя очередную ложку супа, будто до этого наелся круассаном. Первым круассаном за весь день, между прочим! Дурной. Доедает через несколько минут. Откладывает пустую тарелку и, стараясь быть незаметным, прикрывает рот рукой, сдерживая тошноту. Она проходит через пару минут, пока он допивает чай и встаёт из-за стола. Чувствует себя чересчур, непривычно сытым. Тело почти не подаёт признаков недовольства, кроме сонливости. Дилан встаёт следом. Напоследок вытирает рот салфеткой и идёт к вешалкам, чтобы накинуть своё пальто. Lololowka засыпает на ходу, медля, но идёт за ним. В тишине. — До свидания. — прощается Дилан и немного стеснённо ловит мягкую улыбку кассирши. Всё не может привыкнуть, что ему уделяют такого рода внимание. — До свидания. — эхом вторит Lololowka, выходя вслед за Диланом на прохладный воздух. Дилан отходит чуть дальше, вглубь улицы с магазинами. Lo, не медля, идёт за ним, стараясь не отставать. — Пока ты бессовестно дрых, я написал Вермут. Она перенаправила тебя в другую больницу, позже скину адрес. В общем.. Дилан останавливается и перехватывает спутника, который по инерции пошёл вперёд. С угрюмостью подмечает чужой маленький вес и смотрит в лицо пойманному. — Я очень надеюсь, что это тебе хоть как-то поможет. Lo кивает, и из чужих рук выпутываться не спешит. — И.. ты можешь рассказывать всё мне. Всё то, что нельзя рассказывать даже тётеньке в халате. Мафия, мироходчество.. Я прочту. Или послушаю. Обещаю, мы друзья, Lo. Lololowka расклеивается, жижится в лужицу. Тихонько обнимает Дилана под мышками, прижимаясь ближе с осторожным трепетом и признательностью. Стоит так несколько минут, счастливо греясь в заботе. Умиротворение, то самое, которое он не испытывал с появления Персика и Кано в доме, которое так обрадовало Ричарда, то самое, которое он не испытывал с объятий Дилана, получившего тело, то самое, которое он не чувствовал так долго. Сытый, согретый, поглаженный, усыпанный верой в небольшое, но значительное улучшение жизни, довольный Lololowka. — Спасибо. Спасибо большое. Может быть.. может быть, он и правда продержится, если Дилан не забудет быть рядом.