Black apple

«Ты уверен, что хочешь мне об этом рассказать?» — с ноткой неуверенности и легкой заботой сказал Столас. «Да, Столас, я уверен. Я что-ли долбаеб сначала говорить «у-у-у я так хочу рассказать тебе это», а потом отказываться от этой идеи?» — Одновременно раздражено и грубо сказал Блитц. Но никогда не хотел обидеть Столаса. Вообще, странно смотреть за ними двумя со стороны. Один бес. Другой сам Принц Гоэтии. И не просто так с большой буквы. Тут, в аду, они почитаются как самое ценное и неприкосновенное. А тут, какой-то бес, не просто встречается с ним, так и еще трахается с ним! И даже если не учитывать их социальное положение, которое определенно влияет на их отношения, получается что Блитц и Столас хоть и неидеальны, но все равно хоть как-то, но могут уживаться друг с другом. Есть проблема у этой пары. Любят они додумывать друг за друга. И далеко во воспоминания ходить не надо. Столас на одно из полнолуний решился рассказать о своих чувствах Блитцу, думая, что тот знает о его чувствах. А Блитц, например, думал, что Столас его не любит, потому что тот из Гоэтии, из-за чего отрицал все возможные намеки. С другой стороны, какая разница? Пока они оба устраивают друг друга будут так и дальше и трахаться, и сосаться, и возможно даже возьмут ребёнка из приюта. Конечно, все будет постепенно, но если уж начать рассказывать, то с самого неприятного. Да и для Блитца так будет проще, потом не нужно будет себя этими воспоминаниями напрягать. Местом для рассказа был выбран обеденный зал. Комфортные, высокие сиденья помогающие расслабится в случае чего. Наверное один такой стул, стоил как вся одежда Блитца плюс вся одежды Луны, а их тут штук 8. Столас подсаживается на соседний стул от Блитца, а Блитц заметно занервничал. Он понимал что легкая, приятная и комфортная атмосфера пропадет. Молчание повисло в воздухе, каждый из них обдумывал предстоящий разговор. Блитц собрался с духом, его внутренний голос напоминал ему, что это необходимо, что это единственный способ освободиться от тяготящих его воспоминаний. Секунды казались часами, но наконец, он начал. «Знаешь, Столас, я не часто рассказываю о своем детстве. А если и говорил, то только что оно было ужасным. Что, не далеко от правды. Да были моменты счастья, но все же оно не такое радужное.» — Неуверенно, и зачем-то растягивая начал Блитц. Оттягивал, но знал что не может долго молчать. Вот он и начал рассказывать.

* * *

Блитцо. Он сидел в комнате, ожидал своего звездного часа. Он готовился к своему выступлению практически год. Ему было тяжело, но он горел желанием и страстью к этому выступлению. Он не может провалиться, он слишком долго готовился. Сцена за сценой прокручивалась у него в голове, как старый фильм. Он представлял себе каждый элемент шоу: каждый прыжок, каждую реплику. Он верил, что его выступление станет самым ярким моментом в жизни цирка. Накануне он провел целый день, оттачивая каждое движение, чтобы всё прошло идеально. Его костюм был безупречен, а реквизит блестел под светом софитов. Его мать, несомненно, гордилась бы им. Её образ всплывал в его мыслях снова и снова, вдохновляя его не отступать и не сдаваться. Она всегда верила в его талант и поддерживала его мечты. Она была для него всем. Её голос звучал в его голове, подбадривая и укрепляя его решимость. Время тянулось медленно, но вот, наконец, настал момент. Блитцо встал и сделал глубокий вдох, стараясь подавить волнение. Он вышел на сцену, и свет софитов ослепил его на мгновение, но потом он привык. Зрители с нетерпением ждали шоу, и его сердце забилось быстрее от предвкушения. Первые несколько минут всё шло по плану. Он чувствовал себя уверенно, его движения были плавными и отточенными. Аплодисменты зрителей подстегивали его, заставляя работать ещё усерднее. Но затем, внезапно, что-то пошло не так. Блитцо почувствовал, как земля уходит из-под ног, когда он допустил ошибку, которая казалась ему незначительной, но её последствия оказались катастрофическими. Реквизит, который должен был сработать безупречно, дал сбой. Его выступление начало рушиться прямо на глазах у изумленной публики. Каждая последующая ошибка казалась всё более значимой и непростительной. Блитцо паниковал, пытался исправить положение, но чем больше он старался, тем хуже становилось. Критические взгляды зрителей, смех и шепотки пронизывали его, как тысячи игл. Его мечта о триумфе обернулась кошмаром. Он чувствовал, как его мир рушится, как надежды и стремления растворяются в воздухе. В этот момент Блитцо осознал, что не может больше продолжать. Он сдался и, опустив голову, покинул сцену под звуки неутихающих аплодисментов, которые теперь казались ему издевательскими.

* * *

«Это был такой позор!» — воскликнул Блитцø, вспоминая о том стыде, который снова как неприятный, мокрый плед, накрыл его. Он слегка сполз со стула, но опять взобрался на него. «Это не могло быть настолько плохо… Так ведь?» — сказал с легкой ноткой Столас. Он не понимал, что для тех кто выступает очень важно как хорошо они это сделают. «Ты не понимаешь, Столас,» — сказал Блитц, его голос дрожал от эмоций. «Для меня это было всё. Это было не просто выступление, это была возможность доказать, что я чего-то стою. Все мои усилия, все мои мечты… Всё рухнуло в тот момент. А то что случилось после, вообще не хочется вспоминать…»

* * *

«УЁБОК!» В Блитцо полетел какой-то стеклянный предмет, на несчастье последнего, Баксо промахнулся, от чего и стал еще злее. «МЕЛКИЙ ПИЗДЕНЫШ, ТЫ ДУМАЕШЬ ЧТО МОЖЕШЬ ОПОЗОРИТЬ МЕНЯ И МОЙ ЦИРК? ЭТО ЧТО ЗА ВЫСТУПЛЕНИЕ, ГОДЫ ПРАКТИКИ И К ЧЕМУ?! ПОЗОР! ПОЗОР!!!» Баксо шагнул вперед, его глаза горели ненавистью. «Я тебя выдрессировал, как собаку, а ты взял и все обосрал!» — продолжал он орать, приближаясь к Блитцо. Блитцо съежился на месте, осознав, что сейчас произойдет. Он знал, что отец не остановится на криках. «Прости, папа…» — тихо прошептал Блитцо, пытаясь спрятаться в угол комнаты. Но его извинения лишь разожгли гнев отца еще сильнее. «ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО 'ПРОСТИ' ИСПРАВИТ ЭТО?!» — ревел Баксо, поднимая Блитцо за ворот рубашки и швыряя его через всю комнату. Блитцо ударился о стену и упал на пол, весь в синяках и боли. На секунду в комнате наступила тишина. Баксо тяжело дышал, его взгляд был безумным. Блитцо лежал на полу, оглушенный и напуганный.

Но это было только начало.

Баксо вышел из комнаты, но Блитцо знал, что это ненадолго. Он сидел, прижавшись к стене, его сердце колотилось от страха. Он пытался собраться с мыслями, но все было напрасно. Секунды казались вечностью, и вот, дверь снова распахнулась. В руках Баксо был тяжелый металлический прут. Блитцо затрепетал от ужаса, понимая, что его ждет. «Ты должен научиться уважать меня и мой цирк,» — сказал Баксо, подходя ближе. Его голос был холоден и безжалостен. С первым ударом боль пронзила тело Блитцо, заставляя его вскрикнуть. Удары следовали один за другим, без перерыва. Каждое движение прута причиняло невыносимую боль, и Блитцо терял ощущение времени и пространства. Его крики заполняли комнату, но никто не пришел на помощь. Наконец, когда Баксо устал, он остановился. Блитцо лежал на полу, избитый и изможденный. Его тело было покрыто синяками и кровоточащими ранами. Баксо бросил прут на пол и вышел из комнаты, оставив своего сына лежать в луже собственной крови и слез.

* * *

«Это был самый ужасный день в моей жизни,» — тихо сказал Блитцø, его голос дрожал от воспоминаний. Он взглянул на Столаса, ожидая реакции. Столас медленно подошел к Блитца и осторожно обнял его. «Блитц, я так сожалею, что тебе пришлось через это пройти,» — сказал он, его голос был полон заботы и искреннего сочувствия. «Ты сильный, ты выжил, несмотря на все это. И я здесь для тебя, всегда.» Блитц замер на мгновение, но затем его напряжение начало спадать. Он опустил голову на плечо Столаса, чувствуя тепло и поддержку. Столас мягко гладил его по спине, ничего не говоря, давая ему время прийти в себя. Блитц вздохнул, его дыхание было неровным, но присутствие Столаса приносило ему утешение. Столас держал его крепко, но нежно, показывая, что он здесь и что ему можно довериться. Блитц тихо всхлипнул, сжимая руками одежду Столаса. Слезы текли по его лицу, но он знал, что сейчас он не один. Впервые за долгое время он почувствовал себя защищенным. Столас продолжал держать его, позволяя Блитцу выплакаться. Они молчали, но этого было достаточно.

В этот момент слова были не нужны.