Проклятая и безликая

Разговор с волхвом, который ни к чему не привел и только лишь разочаровал своей бессмысленностью, окончился с открытием дверей, ведущих в главный зал, возможно, некогда являющийся оплотом начальника тюрьмы, или чем-то подобным. Удивительно, но вроде как проиграв в споре, волхв умудрился по итогу оставить на душе смятение и странное опустошение, слово только что мы не спорили с ним, а отобрали трость и бросили на земь, оскорбляя. Возможно, я ощущала себя именно так только потому, что волхв был по меньшей мере стариком, а скорее всего - еще старше, чем я могла представить. Удивительно, но оправдания волхва звучали подозрительно нелепо, что значит "Архитектор совершенствует род Вир"? Я могла понять эксперименты над мертвыми, без труда представляла как Алые клыки совершенствуют своих псов, но как можно влиять на целый род и клан, что существует под их контролем? Я не знала, и тем более, не хотела думать, как именно младший из рода Вир смог в итоге получить часть своих собственных магических сил, которые были отобраны чуть ли не Близнецами... А быть может, и вправду именно ими. Мысли мешали мне расслабиться и наслаждаться вечером, я не хотела думать об этом, даже с трудом представляла, зачем вообще размышляю о подобном. Потому я решила переключится на то, что было вокруг, решив, что смогу таким образом избавиться от ненужных идей. Тем более, волхв уже отошел, перестав терзать меня ощущением вины. Сравнивать с тюремными камерами поместье Рихтер разумеется было весьма глупо, но несмотря на все, зал казался значительно меньше чем наш, уступая ему в несколько раз, как в высоту, так и в длину. Убранство тоже не могло сравниться с достоянием рода Рихтер, что было весьма ожидаемо, помня, что всего век назад, здесь находилась тюрьма для жрущих плоть волкодавов, отстраненных от службы и брошенных сюда в наказание. По две стороны, около могучих стен и тяжелых дверей обитых сталью, стояли грубо сколоченные из брёвен скамьи, с опущенными к полу мордами вырезанных на концах скамьи волков, раскрашенных вручную далеко не лучшими красками, но от того выглядя похожими одновременно на детские игрушки и достояние веков, что вырезали еще давным давно. Над ними, с обеих сторон зала, расположились две фрески, достаточно крупные, чтобы бросаться в глазах, при этом вызывая эмоции от одного только взгляда на произведение искусства, в таком грубом месте, казалось бы, слишком далеком от подобного. На левой изображалась именитая икона "О Возмездии", выложенная, как то полагалось, из битого стекла, вручную покрашенного в святилищах Мириана. Среди сверкающих фрагментов сиял владыка наш Мириан, великий ангел, в алой от крови, но белой в своей основе, тоге, которая, казалась, из-за бликов исходящих от факелов трепыхалась из стороны в сторону, следуя движению удара самого Мириана, который вознес свой пылающий клинок над тенями, похожими на собакоголовых людей, тщетно пытающихся укрыться от удара в полумраке своих кожаных накидок, сложив пальцы в молитве, некоторые из которых даже рухнули на колени, моля о спасении. Это была одна из первых созданных картин, и в ней было показано как раз окончательное изгнание Волка с земель Империи, а вместе с господином, погибали и его приспешники. Лик Ангела крови, как то было принято, изображали в виде безупречного юноши, с бронзовыми, кудрявыми волосами, ниспадающими по багровой, от вечно льющейся вокруг него крови, шее и плечам. Окутанное светом и пламенем тело держалось на пышном, голубом облаке, которое, все так-же благодаря бликам, двигалось с каждым шагом и каждым взглядом на полотно. Удивительно, но присматриваясь к нему, я находила странные фрагменты, похожие на черные глаза, выглядывающие из перистых облаков, жадно вглядываясь вокруг. На оригинальной фреске такого разумеется не было, и подобная находка меня нервировала, заставляя озираться на них, проверяя, не двигаются ли они, следя за мной. Многую часть голубых небес, изображенных на левой части полотна, собой заслоняли раскинувшиеся, объемные крылья, похожие больше на орлиные, чем на привычный для фресок ангельский образ. Они даже не были белы. За исключением кончиков перьев, которые оставались черными, большая их часть мешала в себе три цвета - светло коричневый, алый, исходящий от брызг крови, и редкие болотно-зеленые пятна, признаться, больше похожие на болезнь, чем на узоры. Это, помимо всего прочего, удивительно сочеталось с его кожей, изображенной, отчего-то, пораженной темными пятнами проказы, которая не должна была находится на благом теле Ангела крови, всегда изображаемой безупречной, светлой и чистой от подобного. Возможно, таким образом стражи показывали несовершенство Мириана, что на деле было удивительно близко к ереси и абсолютно не соответствовало самой идеи фрески. Возможно, здесь была какая-то история, о которой мне знать было вовсе не обязательно и даже не нужно. На противоположной стене, правой, по всем традициям сияла мозаика названная "Искупление". Это было типичным сочетанием для не религиозных домов, которые хотели при этом показать свое почтение к церкви. На изображении, белоснежный Сивил, с длинными локонами своих соломенных волос, вместе с верными ему змеями, вьющимися у его босых ног, нежно омывал тела умерших людей. Искажённые облики, лишенные рук, глаз, порой и вовсе парящие над землей признаками, что потеряли все конечности, оставшись бьющимися в изрезанных телах сердцами. Тело безупречного ангела имело на себе такие же черты несовершенства, оставленные словно намеренно, руками тех кто собирал мозаику. Около шеи виднелись явные следы от грубой веревки, около кистей глубокие раны, оставленные насквозь прошедшими через плоть Бога лезвиями, около оголенных плеч блестели капельки крови, текущие сквозь неровные следы когтей и пальцев. Улыбка на лице Ангела Слез здесь была вовсе не доброй, как я видела прежде на многих иконах, в том числе, стоящих у нас в поместье. Она источала горький яд, клыки, скрытые под бледными губами, отсвечивали багряным блеском, раздвоенный языки беспокойно извивался. Только крылья Сивила не затронула участь пасть странным решениям автора, белоснежные, распростёртые вокруг него, призывая души подойти к своему единственному и последнему спасителю, что смилостивился помочь им найти свой последний путь. Оперение имело на себе золотистые узоры в виде закрытых глаз, некоторые из которых сверкали, испуская золотистые лучи, медленно идущие сквозь все остальные фрагменты мозаики, светя, подобно множеству мелких солнц. На несколько секунд я попросту утопала в них, лишь изредка отвлекаясь на мысли о том, почему же обе мозаики выглядят так... Странно, словно испорчено самим авторов, желавшим опорочить величие Близнецов... Или же углубить ту жертву, которую они привнесли ради процветания и блага своих наследников. Задумка могла быть и кардинально другой, но несмотря на это, фрески не вызывали во мне спокойствия или счастья, даже наоборот, скорее источали отчаяние и подозрение. Так ли на самом деле чисты чистейшие из существ - боги. Остальная часть зала не представляла никакого особого интересна, в особенности по сравнению с двумя фресками. Напротив входа, чуть правее центра, стоял трон сложенный из костей, укрепленный пластинами стали и тремя копьями, что возвышались над ним. На центральном сиял герб Империи, на левом Алых клыков, на правом рода Вир. Деревянные столы размещались по две стороны, наполненные самыми разнообразными явствами и уже занятые алыми клыками, знатными торговцами и гостями каменной темницы, в том числе и Коренсом, который за сутки ничуть не изменился, но стоял с весьма неожиданным оружием - великолепной серебряной алебардой, украшенной блестящими узорами в форме змей, располагающую рукоятью из красного дерева, обитого сталью, и громыхающими у наконечника черепами, среди глаз которых я видела странные, практически демонические взгляды черных зрачков, заточенных в остатки скелетов. Признаться, я была уверена, что он орудует осадным щитом и чем-то, вроде меча. К сожалению, Коренс был единственным интересным человеком в этом помещении, внутри практически не было волхвов, а торговцы и обычные алые клыки.... я не считала, что они будут достаточно интересными собеседниками, в особенности, по сравнению с Чтецом или тем-же Рангасом, с которым вряд ли мне удастся побеседовать, ввиду его ключевой роли на предстоящем празднике, который ему придется вести. - Это тот самый Чтец, который заказывал фурий, да? Выглядит ровно так, как я и представляла... Ты чувствуешь эту странную энергию возле его алебарды? Он кажется таким подозрительным... Ты уверена, что ему вообще можно доверять? Гвин крайне внимательно изучала скрытое в тени своего же капюшона лицо Коренса, который, словно находясь в трансе, не двигался и практически не дышал, лишь порой разжимая и заново сжимая пальцы руки на древке своей алебарды. Удивительно, но даже будучи в громоздком доспехе, с оружием и акафистами, которые источали вокруг себя множество удивительных, невероятно притягательных песен, он умудрялся теряться из виду среди невзрачных людей. Мне было понятно, почему девушка так подозрительно относится к нему, единственный из всех в этом зале, он, не являясь полноценной лерией, привлек внимание потомственной охотнице на магов. Значит, что-то действительно было не чисто, значит, в нем скрывалось что-то, против чего веками боролся род Грау. Но ведь это был Чтец, они... Слишком сильно оторваны от жизни, не принадлежа ей полностью, из-за чего становятся другими, их уже нельзя полностью считать частью этого мира, в особенности тех, кто часто путешествует по тропам, все сильнее и сильнее отделяясь от человеческого естества. К счастью или нет, но подобно тому как произошло в первую встречу, я не обнаружила в Коренсе никакой ереси, и тем более, порчи Владык. Только тьму в душе, взгляде и мыслях, пробиться через которому мне было попросту невозможно, она возвысилась передо мной каменной стеной, о которую я могла, разве что, царапаться своими ногтями. Возможно, Гвин ощутила его сейчас потому, что он намеренно пытался воздействовать на тропы, чтобы что-то узнать или доставить послание до остальных чтецов. Но как бы то ни было, я не намеревалась обвинять его в ереси или даже считать подозрительным не желая слишком сильно уподобляться подозрениям. Сильнее всего, мне хотелось попросту поговорить с ним, узнав об ордене... Или о самом перфекте. Но в тоже время, я не хотела портить праздник. Мне не нужна была новая резня, я не хотела сражений, опять видеть кровь, трупы и кровь, разломанные кости и пылающее мясо... Я так устала от этого, я не хотела видеть и ощущать подобное, надеясь просто отдохнуть. И потому, решила, что не стану поддерживать беспокойство Гвин. - Мне кажется ты зря беспокоишься... Коренс мог бы без труда расправиться и с нами, и с Рангесом, если бы желал этого. Вряд ли он представляет угрозу для нас, или тем более Империи. Он просто... Близок к тропам, но это далеко не делает его отступником или предателем. - Ты защищаешь его только потому, что он Чтец... Это несправедливо и нечестно. Оскорбленно пробормотала Гвин, отводя взгляд в сторону и вновь начиная пронзать взглядом Коренса, который вышел из транса, делая шаг в сторону стола и беря в свои перчатки, казавшуюся до нелепости маленькой, вилку, насаживая на нее кусок печеной свинины и медленно вкушая ее, под конец тяжело вздыхая и чуть было не морщась. В тоже время, вся моя семья расселась за противоположном от него столом, рядом со мной, разумеется, оказалась Гвин и один из наставников, что прибыли чуть позже, но быстро нагнали нас, напротив расположилась Сессиль а рядом с матушкой Аль. Рангес уверенно шагал к своему трону, по пути хватая со стола один из кубков, наполненных насыщенным, гранатовым вином, что выплеснулось на пол, тут же утираемое рабами, шедшими вслед за своим хозяином и владыкой. Его походка была столь ровной, что невольно, я даже не узнала в нем того полуголого, дикого Рангеса, который плевался и кривлялся, дразня волка и после борясь с ним. Он оказался похож на разудельного самодура из небольшого графства, который недавно прибыл в высший свет, сохранив свои свободные повадки и некую деревенскую легкость. Удивительно, как в нем сочетались две столь противоречивые личности, отличные в самой своей основе, но умело живущие в одном разуме, что умело мог переключаться между ними. Впрочем, на его речь новый образ никак не повлиял, оставив его абсолютно таким же простонародным и в какой-то мере даже грязным. - А ну молчать, псы презренные! Сегодня мы заключим союз с родом Рихтер, бюрократами, но черт возьми какими бюрократами! Таким во всей Империи и нескольких не найдешь, а здесь вся семья достойнее всех этих белых воротников вместе взятых! Этот знаменательный день мы отметим этим пиром и весельем, а теперь, я прошу выйти сюда главного человека сегодняшней ночи, Тиера Рихтера... А вы пока жрите, пока еще ничего не остыло... Если кто-то подавится и сдохнет, будет брошен псам на обед, не ожидайте никакой помощи или похоронок... Удивительно, но только сейчас я поняла, что уже второй праздник и пир, который был увиден мною со стороны непосредственного участника, был лишь ширмой... Ведь союз с нами был вовсе не инициативой самих Клыков, они практически вынуждены пойти на этот шаг, после того как мы вернули им нечто, способное поставить под лезвие Клеймящих всех род Вир... И разумеется, вернейшим им Волкодавов, которые всегда принимали все тяжести и награды Виров. Так сколько же тайных союзов произошли за все балы, которые проходили у нас в доме? Сколько документов и разорванных союзов мы нашли среди еды, музыки и танцев? Я не знала ни об одном... Хотя жила в особняке всю жизнь, хотя была членом рода Рихтер, но оказалась так слепа, искренне считая, что балы это не больше, чем просто развлечение для аристократии. Возможно, я могла бы извлечь из своего одинокого детства куда больше выгоды, чем считала до этого... Тем временем вокруг мало что поменялось, несмотря на то, что отец вышел к Рангесу, уверенно шагая к трону. Гвин дула губы, провожая взглядом и разглядывая Коренса, пристально впиваясь в него взглядом каждый раз, стоило ему только отойти в сторону или вновь взять себе кусок мяса, мать общалась с Аль, в то время как Людвиг умудрился наладить разговор с каким-то бывалым алым клыком, который отвечал ему прерывисто, впиваясь клыками в окорок, но всегда развернуто и четко. Мне очень хотелось верить, что паранойя Гвин безосновательна, ибо Коренс, что рухнул в ересь, мало того что вновь подорвет авторитет ордена, за который у меня уже болела душа, но возможно, и вовсе окажется для всех нас смертью. Силы чтеца велики, силы чтеца, поддавшегося на ложь о еще большей и великой силы - невероятно опасны. - Собравшиеся воители клана Алых клыков, я приветствую вас от лица всего нашего достопочтенного и древнего рода, частично представленного сегодня перед вами. Долгое время, наши семьи находились далеко друг от друга, на то было великое множество причин, перечислять которые у меня нет и желания, ни времени. Но сейчас, в наш беспокойный период, после тяжкого падения и раскола Империи, мы не должны больше делиться на отдельные фрагменты, пытаясь идти своим путем и не заботясь о других. Каждый из нас член Империи, каждый ее сын и слуга Близнецов, которые поклялись служить Им невзирая ни на что. Недавно, усилиями моей дочери, род Вир обнаружил свою древнюю базу, в которой многое сохранилось от былого и что позволило расширить библиотеки Горна. Это первый шаг, сегодня был сделан второй, мы прибыли к вам с дарами, которые представили лорду Рангесу, и я рассчитываю, что на нашем дальнейшем пути нас будет ждать все сильнейшая симпатия и работа сообща, которой наши семьи никогда не знали, но которой никто нам не запрещал и не мог запретить. Во имя нашего нового союза, варти! Тиер, как то было всегда, в своих речах использовал силу и власть, данную статусом и собственным титулом первого пера Империи. Я так и не могла познать суть этого, поскольку не ощущала магии, но не смотря на это, никто не смел противостоять ему, высказывать недовольство или насмешку. Взяв поднесенный слугой кубок, он вскинул его вверх, делая щедрый глоток и вызывая чуть ли не одобрительный вой от собравшихся, которые повторили жест, испивая из своих чарок, фляжек, кубков или прямо из графинов. Рангес ухмыльнулся во всю пасть, сверкая клыками и медленно проводя по ним языком, пуская собственную кровь, порой кусая себе губы, то ли от удовольствия, то ли случайно. Внезапно, посреди всеобщего торжества, молчаливо, спокойной но уверенно, вперед сделал шаг Коренс, который заставил Гвин недовольно шептаться, чуть ли не проклиная Чтеца за то, что тот вообще показался. Грохот черепов на его алебарде соприкасался с тяжелой поступью, скелет на массивном нагруднике сверкал своими алыми зрачками и агатовым сердцем, он миг заставил всех замолчать, ничего не говоря сам и попросту представ перед троном. Опустившись на колени, перфект ударил низовьем алебарды об пол, окончательно возвещая вокруг себя тишину и привлекая к себе всеобщее внимание. - Владыка праведности, первое перо Империи, господин Тиер Рихтер, я имею честь говорить с тобой от лица первого трибуна Легатов нашего ордена, который сейчас находится под сенью великих песков юга, отрезанные от остального мира. Перед тобой стоит бывший раб, по рождению бастард безымянного графа, что погиб на юге, я Коренс, не имеющий фамилии и рода. Сегодня, я желаю говорить с тобой как посланник Чтецов о Смерти, каждое слово которого являются властью и словом ордена, которые они будут готовы защищать и отстаивать. Готов ли ты выслушать меня, о Тиер, и даешь ли ты мне подобное право, владыка Каменных камер, Рангес, названный именем рода Вир? - Валяй, Чтец, не зря же ты здесь ошиваешься уже несколько часов... Знаю, что веселье не по тебе, и несмотря на это все равно пришел сюда, достойно, это заслуживает поощрения. - Я готов выслушать волю вашего доблестного ордена, Коренс без имени, надеюсь, это будут хорошие вести... Быть может, даже сотрудничество, на которое быть может, мы не смеем рассчитывать. - Благодарю вас за возможность, моя речь будет касаться одного единственного, что волнует наш орден прямо сейчас. К сожалению, тема для вас, быть может, окажется далекой не из приятных... И мне искренне жаль, что на роль посланника, они выдвинули меня, Тиер, поскольку то, что я желаю обсудить, возможно, ранит вас и вашу семью, вызовет удивление или страх, который я не смогу унять или помочь исправить. Цель моего визита - ваша дочь. Сегодня, я стал свидетелем ее взгляда и зачатков силы, она чародей, уже обученный азам магии крови и воздействию на тропы, пусть и в начальном уровне, который для ее возраста более чем приемлемый. Я помню о святом праве благородных родов о воспитании магов, под надзором наставников из числа служителей церкви и не смел бы упрекать вас содержание мага в своем доме, без надлежащего контроля. И я здесь вовсе не для этого, видя, что она способна на ощущение ереси, а так же располагая некоторой информацией, я желаю сделать предложение, которое, возможно, вызовет шок. Лизастрия Рихтер, что недавно познала откровение Близнецов, орден Чтецов о Смерти желает вызываться на роль ваших наставников, учителей и возможно, ваших будущих боевых братьев и сестер. Нам известны ваши намерения о вступлении в церковь крови, что полностью дает понять о вашем дальнейшем жизненном пути и том, что вы намерены следовать нашему пути, пути войны. По условиям договора, я стану вашим первым наставником, наравне с теми, кто уже проводит у вас занятия и ведет обучение. Я посвящу вас тому, о чем неизвестно даже Аколиту Войн, введу в азы истинного боевого искусства, подберу оружие и помогу освоиться с ним, и разумеется поведаю о том, что скрыто за первыми дверьми нашего ордена. Если по окончанию обучения, через два года, мы останемся удовлетворены вашими результатами, и с вашего согласия, перед вами откроются двери академии центурионов Чтецов смерти, расположенной в столице... Где впоследствии, вам дадут возможность реализовать весь ваш потенциал и добиться вершин, которые прежде не были доступны вашему славному роду. Надеюсь, вы рассмотрите это предложение господин Рихтер... И разумеется, сама госпожа Лизастрия, чей голос здесь не менее важен. Поверьте, в вас наш трибун видит образцовую Лерию, способную на воистину великие свершения, а принадлежность к знатном роду даст вам шанс остаться в веках... Как некто, навсегда изменивший этот мир... Подумайте, не этого ли вы желаете для своей дочери, и не желает ли она этого...