however big — however small

— не буду я этот твой птичий корм жрать! — но ведь ты даже не пробовал! и это должен был быть обычный, мега уютный вечер обычных, влюблённых, уставших от изнурительно-мразотного рабочего дня людей. просто есть один маленький нюансик. не были они обычными людьми. не-а. ни разу и никогда. — нет, хватит с меня кулинарии твоей пернатой задницы. чего уж я там не пробовал! — имп хватает кружку, отхлёбывая приличный глоток. — хм, — столас крайне показательно хмыкает, старательно делая вид, будто не замечает грязного подтекста в этих словах. однако определённые выводы сами напрашиваются, подталкивая на нужные мысли. — вообще-то, ты как минимум не пробовал мои яйца. блитц громко прыскает, разбрызгивая по столу только что набранный в рот кофе. и слава сатане, слава столасу, что теперь он самый частый гость у принца и может наслаждаться не мочой в кружке, а настоящим отборным кофе. — с каких ПОР они у тебя есть?? — о, блитц, я говорю о- — блять, окей, я понял, я имею в виду, мой язык ХОРОШ, но он нЕ НАСТОЛЬКО ХОРОШ, чтобы залезть тебе по сраные яйца, столс. да и это уже в край ебанутые фетиши. хотя-я... фак, нет! — ох, блитси... ты не так меня понял. я говорю о яйцах, которые появляются во время моей кладки. и от этого, конечно, становится настолько лучше, что даже кружка шумно разбивается о стол, когда блитц просто пытается её поставить. столас издаёт напуганное уханье, перепрыгивая с лапки на лапку, когда горячие капли попадают на оперение и кожу. — притормози-ка коней, что. ты? откладываешь? яйца? это звучит, как полнейший бред. блитцу в голову никогда не приходило, что гоэтия несёт яйца. то есть, где-то там, на подкорке сознания он понимал: вероятно, это должно происходить. происходить при оплодотворении и завершаться появлением на свет убогоньких микро пернытых лысых задниц. но просто кладки?.. он искренне ни разу не задумывался об этом. — да, я откладываю, — тянет столас, потрясывая лапой, и осторожно обходит лужу на полу, прижимая сложенные лодочкой кисти к груди и оглядываясь на блитца: он тоже мог обжечься, да и осколки — всё ещё предоставляли некоторую опасность. — это не случается регулярно, всё зависит от моего... состояния, — грустно-неловкий меткий взгляд пробегает по бесу, оставляя в груди того невольно щемящий отпечаток. — и поскольку последнее время я чувствую себя весьма... одушевлённо, полагаю? кажется, я могу ожидать следующую кладку в ближайшую неделю. — охуеть. то есть, вау? — только и выдыхает блитц, стреляя глазами по смущённо-нелепой возне столаса, ищущего, чем бы устранить учинённый импом беспорядок. он и не представляет, что вообще нужно отвечать на это всё. — эм, зачем ты пытаешься убраться? оставь всё этому твоему... мелкому. я опять не ебу, как зовут. — я просто не хочу, чтобы ты случайно поранился, дорогой. блитц теряется всё глубже, не понимая, что должен испытывать и как себя вести. это всё опять ощущается слишком... откровенно. он столько раз держался на волоске от смерти, и не то чтобы кто-то сильно переживал на этот счёт. что милли, что мокси лишь выполняли его ворчливые приказы. что им ещё, блять, оставалось, учитывая характер маленького босса. верно? ну а потом случился столас. всё время он вдруг случается. и блитц порой всё ещё не уверен, играется ли принц ада словами или в самом деле печётся о том, остался ли бес жив после очередного сошествия в людской ад. даже если чувства уже высказаны, а самые сильные ссоры и обиды пережиты, ему всё ещё разрушительно сложно делать шаги навстречу волнующему "полностью-поверить-и-принять-их-реальность". это до сих пор непривычно, вообще-то. — столс. он не заостряет внимание на ничтожных и слишком глупых мыслях. зато ясно видит, как демон гоэтии получает из-за его проёбов царапину на пальце. — ты нихуя не умеешь в бытовых делах. и блитц не совсем прав. хотя бы потому, что тревожная беготня его глаз и попытки утихомирить движения хвоста — на самом деле результат тех же чувств, что побуждают столаса вести себя сейчас столь неуклюже. а ведь принц гоэтии весьма хаотичен, когда взволнован. блитц давно приметил: забрал эту мелкую деталь и с жадностью сокрыл где-то там у себя внутри. чтобы сердце грелось. — м, да, могу понять. вия тоже порой остаётся недовольна моей нескладностью в действиях и движениях. — вот тут пиздит малышка, со мной-то у тебя никаких проблем в движениях, — на губах довольно расправляется ухмылка. пёрышки на груди и плечах всколыхиваются, под клювом намечается трогательная улыбка. блитц скрывает, но он в восторге от реакций столаса. каждый бесов раз. — приятно знать, блитц, что наш секс ты относишь к бытовым делам. и это задевает какой-то из давящих обрубков в груди, воспаляя чувства. вот только блитц проигрывает в собственных же словах, хотя и вырвавшихся из горла неосознанно. почему-то защищать столаса — стало привычным, чем-то должным. и эта херня сочилась из блитца в самый рандомный момент. — я не это, ебать, имел в виду, даже в мыслях не было! — никчёмно выпаливает, всё же абсолютно необузданно дёргая хвостом. — иногда подсознательное выполняет за нас всю работу, — разводит руками, покачивая головой и только укрепляя на лице радостную улыбку. — хотя, безусловно, я буду ждать момента, когда ты сам проделаешь её. блитц не признаёт вслух, что испытывает сейчас благодарность. он лишь неуверенно различает её в самом себе, ведь слишком непривычно, слишком страшно, слишком хочется сбежать от трудностей. столас для него — это всегда, во всём слишком. — что ж, — столас, успокоившись и вспомнив о своей демонической сущности, плавно приподнимает кисти, покачивая из стороны в сторону. с завораживающим изяществом принц дирижирует осколками, отправляя их в корзину для мусора. и большие, и раскрошившиеся на мелкие и незаметные — все они, окутанные магическими путами, пролетают от пола по воздуху и исчезают в баке. растёкшаяся лужа также бесследно исчезает в раковине. блитц не может смотреть на него без восхищения в душе и детского восторга. столасу бы в цирке фокусником выступать: его-то дети точно бы любили. от этой мысли где-то между рёбрами лопается очередной воздушный шарик. может, блитц и получше будет в бытовой суматохе, вот только магии ему проявить никогда не суждено. а с ней так просто. добиваешься чего угодно. чёртова гоэтия, чёртовы статусы. он обещал себе меньше думать об этом, вообще-то. но иногда неконтролируемая зависть так и прёт наружу. — полагаю, я сам справлюсь с закусками. милый, ты можешь пока... пойти выбрать нам фильм. или сериал? мультик? словом, — он выводит одну руку в сторону, кончиками пальцев второй задерживаясь на груди, — всё, что ты пожелаешь. блитц трясёт головой: не в отрицании слов, а в попытке уловить их значение и развеять невольные мысли. столас откровенно охуел быть таким... сука, ну, таким. горделивым, но внимательным, слащавым и вычурным, но нежным и располагающим. а ещё до появляющейся вокруг него радуги и пляшущих звёздочек красивым. ужасно красивым. запретно. так вообще нельзя — блитц уверен. и все эти "милый, дорогой", и подобная чушь, как-то излишне радостно отзываются в сознании и груди беса. столас и раньше так звал его. но после их разговоров, всех невыносимых объяснений и тяжёлых признаний подобные прозвища покидают клюв принца гораздо чаще, звуча в разы увереннее и ещё более искренне. и ощущаются они теперь... иначе. теперь они не были непременным средством флирта и призывом к сексу. теперь они выражали ласковость, привязанность и глубокую любовь. и теперь блитц знал это наверняка. удивительно. каждый раз не верится. блитцу всё ещё довольно сложно. впрочем, выбрать то, что составит им виртуальную компанию этим вечером, звучит как вполне выполнимая задача. блитц должен справиться. это ведь не спалить столасу кухню, а всего лишь потыкать в пультик. — ну, как скажешь. в этом доме хозяин всё ещё столас, так что противостоять даже как-то глупо. бес поднимается, пробегая мимо уже устранившего беспорядок принца, но неожиданно чувствует, как его оттягивают назад, чуть наматывая хвостик на пальцы. — ты чё вдруг- блитц успевает только повернуться к нему лицом и получить любящий поцелуй в щёку. — теперь можешь идти, блитси. столас улыбается так сладко, так нежно, что блитц торопливо отворачивается, мычит что-то непонятное и уносится прочь с кухни. от столаса всё равно не скрывается смущённая потерянность во взгляде, и тогда в груди принца приятно ухает. вслед удаляющемуся блитцу он, окрылённый, мягко начинает напевать какую-то мелодию. стоит переступить порог, прикрыв дверь, и пробежать за стену, бес беззвучно прислоняется к ней спиной и поджимает дрожащие в разрывающей их улыбке губы. блять, столас его уничтожит однажды. это невозможно, он однозначно охуел так поступать. блитц закрывает рот ладонью, чтобы не закричать как маленькая девочка, проходящая пубертат. и даже не замечает, что в коридоре он сейчас совсем не один. — что ты делаешь? блитц подпрыгивает на месте, и крик от неожиданности всё же вырывается из груди, но он быстро подавляет его в себе. чуть в стороне от него октавия смотрит неодобрительным, заебавшимся и претенциозным взглядом. едва ли не как столас, когда сильно обижается и демонстрирует всю свою королевскую гордость. — твою ж мать, папочка не обучил тебя, что подкрадываться к людям — это ебать плохие манеры? ох, сердце моё, — драматично стонет блитц. — я уже была здесь, когда ты выбежал, как в жопу ужаленный шестилетка, которому впервые в школьном дворе в любви призна- — тшш, тц, молчать! — шепчет-шипит блитц, стремительно протягивая руку ко рту совушки, но вия мгновенно отклоняется в сторону, как-то совсем презрительно сверкнув глазами. — у тебя нет права прикасаться ко мне, — строго чеканит маленькая принцесса ада. — я тебя умоляю, не говори ему ничего! вия оценивающе проходится по чуть ли не падающему на колени бесу. забавная картина, однако. — ага. па-а-ап, тут- аргх! и, пользуясь моментом детского своеволия, блитц всё же закрывает ей рот ладонью. правда ненадолго, ведь октавия тут же вырывается и больновато клюёт за руку, вызывая у её горе-хозяина заслуженное шипение. — так, блять. послушай, девочка моя, пожалуйста. вию так и перекашивает от этого идиотского обращения, но блитц произносит, не задумываясь, на каком-то чисто отцовском инстинкте. не может он по-другому. эта малышка уже успела стать ему не менее близкой, чем сам столас. — я не так часто прошу о чём-либо, знаешь ли. просто не говори ему об этой постыдной херне и всё! пожалуйста, — блитц надеется обнаружить понимание в малиновых глазах, но на него всё также продолжает смотреть хмурое лицо. — кстати, я, эм, конечно, не собирался подглядывать, но случайно заметил, как ты на сайте листала те прикольные криповые штуки. тебе ведь нравятся эти чучела, а? — не имею представления, к чему ты всё это начинаешь, — вия наигранно бурчит, прекрасно понимая, что сраный бес пытается её дёшево подкупить. она всё ещё не смирилась с тем, что отец в самом деле бросил маму и остался с... с вот этим, блять, неоттёсанным чудо-юдой. она всё ещё пытается всеми силами показать свою вселенскую обиду и боль. в глубине души понимая, что проблема вовсе не в блитце. и тогда блитц замечает, как слегка смягчаются белые зрачки в глазках. — столас говорил, будто у тебя "специфические увлечения". да он же нихуя в этом не понимает! — пёрышки на груди октавии проходятся слабой волной. — а я тоже с детства всякие фигурки делать и скупать люблю. хочешь, слеплю тебе из папье-маше каких-нибудь уродцев? черепа, скелеты, внутренние органы, кровавое месиво, зомбаки? принимаю любые заказы! для тебя совершенно бесплатно! — папа считает это странным, — вырывается из совушки с какой-то грустью, которая мигом скрывается за взволнованно отведённым взглядом. — ну, моих мавеньких-чудесьненьких лошадочек тоже все считают странными. октавия смотрит на него, как на какого-нибудь имбецила, и думает, что ребёнок здесь далеко не одна она. и невольно думает ещё о том, что блитц ей скорее как друг-ровесник, нежели второй отец. то есть, конечно она не думает о том, что он мог бы быть ей отцом, нет-нет-нет. никогда. — и ебись оно всё конём, вот честно. никто не понимает нас, ценителей настоящего искусства, — хвост недовольно машет из стороны в сторону. вия не сдерживает мягкого смешка, но тут же одёргивает себя, покашливая. она выпрямляется и смотрит на блитца воистину по-королевски. она очень старается: не зря её с детства так обучали. хотя ей и вовсе не нужно стараться. точно так же, как столасу не нужно, чтобы быть таким изящным и, чёрт его подери, диснеевским. в этой семье коготки и клювы, видимо, отрастают действительно острыми только у прекрасных дам. и вии нравится наблюдать такое смешанное поведение импа. ну просто сказка, настоящее цирковое шоу. и этот взгляд так и говорит: "ну, что за номер ты выкинешь дальше? продолжай развлекать, я вся внимание". — столас может легко позволить себе покупку любой охуительно дорогой всячины для тебя, я знаю, знаю! но это даже близко не стоит с тем, что я могу сделать своими собственными руками, — он игриво подёргивает бровями, продолжая выкручиваться и убеждать, как только может. октавия закатывает глаза, вздыхая. что ж, блитц ведёт себя, как... как блитц. и ведь это работает. — так и быть, я отправлю тебе свои эскизы. и это первый и последний раз. блитц радостно виляет хвостиком и, расчувствовавшись, протягивает руки для объятия, как-то совсем уж уси-пусично произнося: — тизь мая мавенькая принцесса! и он с шумом шлёпается на пол, когда октавия в ужасе с совиным трепещанием отпрыгивает от объятия. все девочки-подростки такие? "это не изменит так просто моего отношения к тебе, блитц" мысленно и неосознанно врёт вия, задирая голову и проходя-таки на кухню. она и не собиралась в самом деле что-либо рассказывать. выслушивать вопли одуревшего, влюблённого по самые пёрышки отца совсем не имело отношения к её планам. просто блитца надо бы понервировать хорошенько, маленько выдрессировать и показать, за кем всё ещё в этой семье последнее слово. она никогда не забудет тот момент, когда отца словно подменили. когда он слишком часто стал, несмотря на жгучую боль в груди, оставлять едкие комментарии по поводу их статуса, когда срывался на слишком отчаянные крики в ссорах со стеллой и поднимал руку в ответ, когда швырял посуду, когда неожиданно затихал настолько по-гробовому мёртво, что ей приходилось проверять, не намешал ли он себе отравляющего зелья, заперевшись в своей колдовской варильне. когда резко начинал плакать, тоже очень тихо, сжимая всё тело и дрожа осиновым листом. когда извинялся перед дочерью за свою нестабильность и истерики и никак не находил сил что-либо объяснить разумно: он всегда вновь разрывался рыданиями и умолял молча остаться рядом, не бросать, не покидать. и, она думала, это была вина блитца. это была вина самого столаса. особенно когда он всё-таки нечаянно впервые в жизни срывался на саму вию, заставляя её поверить в ненужность и никчёмность, почувствовать себя жалким балластом в этих огромных тоннелях-стенах, который при возможности сбросят, а затем упархают к неблагодарному мелкому бесу. и она ошибалась. но не была ни в чём, ни в чём виновата, запертая обстоятельствами и семейным статусом. и теперь, когда любовь ей могли дарить и столас, и, как с каждым днём всё сильнее чувствовалось, этот чёртов I.M.P-сам-себе-босс, она всё ещё не могла совладать с обидой в сердце. она всё ещё чувствовала, что у неё отбирают самое драгоценное, что у неё есть — отбирают папу. а блитц всё приходил и приходил, едва ли не каждый день. и оставался непривычно долго. и поднимался порой даже по лестнице, через сраную дверь, а не балкон. и таскался по всему дворцу, и на равных пиздел с дворецкими, и отсиживался на их с папой кухне. и всё же... папе правда стало лучше. а замена эгоистки-истерички-матери блитцем казалась уже вовсе не такой плохой идеей. блитц же, даже не получив заветное объятие, всё равно не может сдержать умилительной, сияющей улыбки. ведь теперь у него, возможно, будет две дочурки. в его понимании, на самом деле, у него уже две дочурки. две прелестные, умные дочурки и самый потрясающий в аду бойфренд. сердце сжимается от этих мыслей, радостных и страшащих. он должен приложить максимум усилий, чтобы ни за что не проебать это счастье. а для начала надо хотя бы исполнить просьбу столаса и найти грёбаное кино на вечер. блитц почти запомнил по крайней мере те ходы-коридоры, в которых удаётся побыть чаще всего. охватить весь дворец выше его сил, но он старается, искренне старается, честно. потому что если столас сильно обидется и по-детски запрётся где-нибудь — искать его будет весьма проблематично. эти огромность и просторность устрашают. блитц никогда не понимал, на кой хуй аристократам столько места. вмещать всю их гордость, высокомерность и лживость? он хоть и всегда найдёт, на что пожаловаться в своей скромной лачуге, но жить бы предпочёл всё же именно в ней. обогнув несколько поворотов, он, наконец, добирается до обширной гостиной с этим огромным, длинным диваном. они могли бы даже устраивать здесь полные семейные вечера: позвать луну и октавию и врубить какой-нибудь идиотский ситком. блитц запрыгивает на диван, хватая пульт. что ж... конечно, ему хочется поставить его любимые лошадиные романтические истории. но сомнительно, что столас оценит такие ебанутые предпочтения. хотя вия, кажется, добродушно посмеялась с его увлечения лошадками. а яблоко от яблони... блитц заходит в меню, переключает на клавиатуру и замирает в ступоре. а как... писать... ебануться. дома-то он просто вставляет приобретённые диски и смотрит в своё удовольствие. у него-то нет навороченных телевизоров с дорогими подписками и возможностью смотреть то, о чём душа попросит. ладно, хорошо, он может с этим справиться. он всё-таки почти образованный, с почти успешной цирковой карьерой, почти ладящий с представителями аристократии, да в конце концов открывший свой личный бизнес в аду самый охуенный, интеллигентный, харизматичный имп. он ведь пишет рекламы и таблички для I.M.P, и люди находят его услуги, доверяя им, — так что может быть легче поиска любимого сериала с конями, который он крутит у себя по телеку регулярно? раз плюнуть. он расслабляется и начинает искать нужные буквы. и это всё же оказывается сложнее, чем удалось себя убедить. он в постыдном ужасе опускает руки, расплываясь по дивану. нужные буквы не лезут в голову, он просто, как последний дурак, не может вспомнить, как пишется название, и уже даже начинает сомневаться в том, правильно ли его помнит хотя бы на слух. — блитсиии, юхууу, — столас неожиданно и ну вот очень вовремя влетает в комнату, так что блитц аж подпрыгивает на месте и зачем-то встаёт с дивана. а нехуй изначально устраивать такую официальную обстановку, что аж рога поджались бы от неловкости! были бы они у него дома, он бы тупо завалил столаса на диван, туда же бы закидал снеки, не парясь о готовке, и плюхнулся бы сверху сам. это тут всё такое... иисус на палочке, огромное. — хэ-эй, сто-олас, — нервно дребезжит он, откладывая пульт за спину. хвост неловко оплетает ноги. и, возможно, ему надо бы поменьше водиться с физзом, потому что, вообще-то, это его привычка, и какого хуя блитц так волнуется перед сраным столасом. — всё хорошо? — имп в ответ усиленно кивает и тянет кривую улыбочку. словно нашкодивший ребёнок. столас старается не думать об этом больше трёх секунд. — я принёс вкусняшек, и у тебя нет иного выбора, кроме как высоко оценить их по достоинству. — неужели ты таки приготовил свои яички? столас ухает, посмеиваясь с неоднозначно звучащей фразы. — по крайней мере мышек ты, видимо, уже принял. и не переживай, — говорит принц быстрее, чем бес успевает отвесить что-либо и на это. он похлопывает в ладошки, телекинезом продвигая столик на колёсиках к дивану. — я сделал так, чтобы они наверняка пришлись по душе даже тебе. блитц разматывает хвост, болтая им в некоем предвкушении. столас ведь старается для него. а он вновь раскапризничался и устроил шоу. ну сложно ему по-другому, слож-но. стоит столасу подойти ближе, имп забирается на диван, поднимаясь на нём, и притягивает принца, ухнувшего от удивления, к себе. — ты правда ведёшь себя как-то странно, блитси, — столас ответно прижимает его к себе, почёсывая между шипами на спине. теперь, после ух-ты-вау-что совместных разговоров, он знает, как приятно блитцу от любой стимуляции этих мест. сам он не способен дотянуться до них. ни когда просто чешется, ни когда надо хорошенько помыться. и блитц просто тает сегодня нахуй из-за него. и, сука. как же всё-таки лучше, правильнее, идеальнее звучит из его клювика именно это дурацкое прозвище, которое так раздражало и задевало в самом начале. с "милым" и "дорогим" он может обращаться к кому угодно. и эти слова используют вообще все наделённые речью существа на свете. а сраное "блитси" — только для него. ни для когошечки больше. — странно, что я люблю тебя? — бубнит блитц в мягкие, тёплые пёрышки, зарываясь сильнее и вдыхая запах столаса в себя. только бы не спросил, только бы не начал говорить на тему этого пугающего, всё ещё непривычного для произнесения слова на букву "л". — ух-ух, блитси... я тебя тоже очень-очень-очень люблю. сказал. сказал с тронутой, доброй улыбкой, которую блитц не увидел, но представил по одному лишь задушевному тону. сказал так, что внутри всё вновь перевернулось с ног на голову. — я, ну, подумал, эм, если чаще буду произносить это вслух, то мне как бы легче станет принимать это всё и верить. потому что, ебать, я ведь тебя правда не заслуживаю. — почему ты правда так думаешь? блитц мысленно разворачивает в голове список, что длиннее даже, пожалуй, всех ожиданий фанатов скорейшего продолжения любимого сериала. он бы неиронично размотался ковровой дорожкой по всей площади дворца. ну, сейчас по крайней мере проблема стоит конкретная, а потому и перечислять каждую его сомнительную заслугу и достоинство не имеет смысла. — я... несуразный. — но, блитси, я тоже такой. мы убедились в этом как раз минутами ранее. — нет, столс, я... я типа... беспомощный. принц мягко клюёт его в плечо и обнимает крепче, прежде чем отстраниться и поймать взгляд. — ты хочешь, чтобы я начал перечислять всё, что ты сделал для меня? я могу, с удовольствием, я очень люблю это делать! — с рвением и на мгновение блеснувшими зрачками воркует он. — нет, нет, столс. не надо, — имп, подавляя глупую улыбку, как-то смущённо и вместе с тем благодарно берёт его лицо в руки, поглаживая щёки и опускаясь ладонями к шее. — тогда, может, мне стоит напомнить тебе о том, что ты открыл свой собственный бизнес и весьма преуспеваешь в нём с тех пор? — не в этом дело. — в таком случае- — столас, — блитц прислоняется к его лбу своим, заставляя затихнуть. — я, эм... — он быстро смотрит в сторону и выпрямляет хвост, переключая внимание столаса на него. он слегка пододвигает этот чёртов пульт. — я не смог ничего выбрать, — наконец обречённо выдыхает он признание. — ты успел напугать меня, блитси, — принц, в свою очередь, выдыхает облегчённо и дарит ласковую улыбку, отстраняясь и опускаясь на диван. — это — точно не делает тебя беспомощным. мы просто выберем вместе! — да бля, столс, вся суть в том, что я, безграмотный, даже писать нормально не умею. — может, мне тебе начать уроки давать? — хихикает столас, откидывая голову на спинку дивана. а ведь кэш всегда злился, когда замечал, что блитц в очередной раз запорол всю грамматическую систему, послав ту куда подальше. злился, злился и бил, разумеется. блитц прячет нервную улыбку и поджимает колени к себе, становясь меньше и уязвимее. гораздо сильнее сейчас хочется вновь прижать столаса к груди. блять, чем он заслужил его настолько доброе отношение? — тебя... обидели эти слова? — столас мгновенно мрачнеет, замечая состояние беса, и обеспокоенно кладёт ладонь на колено. — нет, столс, я просто... блять, я типа... тронут? — блитц кидает быстрый взгляд на него, а затем отводит в обратную сторону, уже готовый расплакаться от всей этой хуйни, разрывающей сердце и оседающей чем-то невероятно приятным в самой душе. — нет ничего плохого в том, чтобы не знать что-то. всегда можно попробовать и научиться, — принц поддерживающе поглаживает по коленке. словно мама, когда свалился и расцарапал о землю кожу. — мне никогда не говорили о таких приколах. меня не пытались нормально обучать, только пиздили и ругали за ошибки. — мне жаль, что с тобой так поступали в детстве. ты с самого начала был достоин куда большего и лучшего. блитц шмыгает, не сдерживая пары стекающих по щекам слезинок. он быстро вытирает их ладонью и поворачивается к столасу, пропадая в раскрывшихся ему навстречу объятиях. он не понимает, как стал таким мягкотелым и сентиментальным с этой глупой птицей. — с-спасибо? столас на мгновение широко раскрывает глаза, но сразу прикрывает до узких щёлочек из-за растянувшейся по лицу улыбки. прижимает к себе только ближе. — я бы посмотрел, как ты будешь мучиться с моей врождённой безграмотностью, — хмыкает бес, полушутя. — обещаю стерпеть все страшные муки, но только при одном условии: какой будет моя награда? ну вот, значит, как. сам предлагает — сам условия назначает. и не упрекнёшь ведь гада: он всё ещё при полномочиях, чтобы воспользоваться своей королевской гордостью. блитц приподнимается, обнимает ладонями заигрывающую мордашку и оставляет парочку осторожных поцелуев на клюве. — я не могу дать тебе многого, ты ведь знаешь, договорщик хренов. такое подойдёт? — он невольно заливается румянцем и несдержанно виляет хвостом, когда видит белые сердечки, утонувшие в малиновой бездне. о, дьявол, и как только столас эту слащавую срань выдаёт? — что бы ты не дал мне, этого априори будет много для меня. и я всегда постараюсь принять. ты не оставляешь мне выбора со всей своей очаровательностью, блитси! пёрышки на груди в трепете колышатся, и блитцу очень хочется поцеловать его в губы прямо сейчас. в эти дурацкие губы, бесконечно осыпающие его столькими высокопарными и милыми фразами, искусно действующими и сводящими с ума. и он не пытается противостоять этому желанию, притягивая за подбородок и прижимаясь своими. блитц крепче опоясывает талию столаса хвостом, когда их губы останавливаются после минутного прилива нежности. вдруг убежит ещё. ага. — так что ты там хотел найти? — столас кивает в сторону экрана, любовно поглаживая голову и рога. — или это уже неважно и мы сегодня будем заняты другими делами? — он смотрит и улыбается слишком соблазнительно для того, чтобы сказать "нет", но... — я ещё не в том настроении, чтобы трахать твою очаровательную киску, похотливый ты дьявол, — блитц озорно проводит по его клюву кончиком пальца, закатывая глаза, и наконец расслабляется, удобно устраиваясь под согревающим боком. — я хотел найти то, что смотрю обычно. про лошадей. но сомневаюсь, что тебе такое вообще интересно, так что внимательно слушаю, что ты предложишь. — лошади — это тоже интересно, — поддерживающе отвечает столас, замечая, как кончик хвоста блитца признательно покачивается в воздухе. — ну, да, это разумеется! но ты не будешь так доволен, взглянув на то, как они любовничают. — но ведь любовь любых существ прекрасна, — столас на секунду задумывается. — хотя ты прав: это не совсем мой жанр. — и что тогда? — мм, как насчёт какого-нибудь мюзикла? — э-э, мюзикл... тогда, может... — величайший шоумен? — произносят они синхронно, удивлённо поворачиваясь друг к другу, и разрываются в весёлом, таком сближающем смехе. пока столас не выдаёт, поухивая: — я, кстати, ни разу не смотрел. — ТЫ НИ РАЗУ НЕ СМОТРЕЛ?! блитц смотрит на него с таким ахуем на лице, словно этот факт решает всю их дальнейшую судьбу и столас больше не заслуживает звания его бойфренда. — ну ты и пиздец, блять. чем вообще ты в этой своей хуйэтии занимаешься? это мой любимый фильм, нахрен. — ну, всё должно когда-то быть в первый раз, — столас пожимает плечами, неловко поглядывая на блитца после этого жуткого неодобряющего выражения на его лице. — и я буду только рад посмотреть фильм, который так понравился тебе. — ага-ага. вот уже сколько знакомы, а ты всё не перестаёшь меня удивлять, ебать мои копыта, — ворчит блитц, складывая руки на груди и вновь закатывая глаза. он не успевает уследить за тем, как принц наклоняется к нему, целуя в щёку. ворчащий блитц выглядит маленькой карманной собачкой, которую непременно хочется затискать, одарив любовью. — думал, тебе нравятся неожиданности, — столас обнаглевше улыбается, принимаясь набирать пультом название. — и я далеко не считаю эту свою черту излишней. и эта совиная задница абсолютно, ебать его в клюв, права. блитц в восторге от этих внезапных приколов со стороны принца. но он не собирается признавать этого за собой, вот уж нет. тем более что однажды эта неожиданность сыграла с ними обоими злую шутку; и потому блитц невольно бросает странный взгляд на кристалл в перчатке. страхи всё ещё сгрызают сердце, но... по крайней мере теперь столас рядом. и вместо разрушительного "прощай" спрашивает "когда мы с тобой увидимся в следующий раз?". столас жмёт на "play" и включает большой экран. заслышав знакомую мелодию, блитц радостно вопит "даа, детка, как же я его обожаю!" и начинает неумело, но крайне воодушевлённо подпевать в такт любимым словам. и столасу до безумия нравится наблюдать за таким счастливым бесом, эмоционально пританцовывающим и качающим хвостом. ему повезло, наверное, что он ещё не знает, как отчаянно блитц всегда рыдает над доброй половиной фильма. блитц же вовсе старается не вспоминать об этом, надеясь, что в этот раз его пронесёт. он каждый раз надеется, что его пронесёт. а потом в мусорном ведре как-то случайно оказывается гора промокших салфеток. каждый. чёртов. раз. — я начинаю понимать, почему тебе так нравится этот фильм, — задумчиво произносит столас, когда на экране маленький фин ворует еду из лавки, а после принц умиляется с доброго жеста прохожего-уродца. это всё переворачивает что-то внутри него, невольно заставляя чувствовать, как он становится всё ближе к миру блитца. и это ощущается гораздо интимнее, чем любая их порно-ночь. оно пробирает до мурашек и вызывает желание прижаться к его маленькому бесу максимально близко. пока низший слой, проживающий в лохмотьях, грязи, преступности и лжи во имя хотя бы ещё одного глотка воздуха на этой земле, оказывается человечнее и чище купающихся в деньгах аристократов. — он не может не понравиться. — вы похожи, — хихикает принц. барнум безнадёжно выкрикивает в толпу снобов сладкую ложь об украденной газете, и столас всё же крепче приобнимает бесёнка. — он мой главный бро по несчастьям, я его чувствую на всех уровнях. а потом они смотрят, как рука об руку встречают свою счастливую, новую жизнь "жалкий" сын портного и сбежавшая из дома "принцесса". и этот момент всегда вызывает в блитце странные, неприятно щекочущие душу чувства. он всегда, как и любой человек, мечтал о подобном счастье. и всегда проёбывался в своём. и теперь, когда он смотрит эту сцену, заключённый в тёплых, мать вашу, любящих объятиях столаса, он... снова не верит, конечно же. то, чему он завидовал столько лет, оказалось сейчас рядом с ним. прижималось тесно, целовало в щёку, ворковало слова поддержки и принятия и время от времени хихикало над меткими репликами — как из фильма, так и из их реальности. и он правда ощущает себя, как герой ромкома. в животе просыпается что-то волнительное, называемое у людей бабочками, и это чувство ласково и одуряюще порхает по стенкам желудка, вызывая одновременно сопротивление, отрицание, усмешку и успокоение. когда барнум направляет опечаленный, усталый взгляд на могильный пейзаж за окном офиса, блитц вновь ворчит, полушутя. или не шутя вовсе. — о, смотрит на наши с ним подохшие мечты, убитые скупердяями блядействительности. столас грустно усмехается: не шутит. он откладывает эту деталь в общую кучку постепенно складывающегося о жизни блитца пазла. рванная грань полученного кусочка отлично подходит тому, где изображён сидящий с ним под деревом бесёнок, уверенно вещающий о том, как станет великим цирковым боссом. в своём собственном офисе. исполняющий все свои мечты. делающий всё то, что только душа изволит. — а я бы сбежал, как черити, ради тебя и был бы правда рад открыть дело вместе с тобой, — тихо и крайне серьёзно произносит столас, потираясь щекой о рог. блитцо говорил, что возьмёт его в свои работники. если захочет. сейчас — захотел бы? — сними свои розовые очки, столс. ты бы устал от такой жизни. не романтизируй её по мою душу. бес прав. обида и разочарование разгрызают сердце, не желая с таким исходом мириться: столас и правда должен почаще глядеть реальности в лицо. эта проблема уже принесла им обоим свои горькие плоды. ссора и долгое, тяжёлое, не слышащее друг друга примирение, отнявшее у обоих столько сил, действий и времени, — прямое тому доказательство. столас слышит, как дочка финеаса продолжает песню и глупые, но искренние детские мечты своего же отца. и это безбожно трогает сердце принца. — оу, так мило, что они запели ту самую песню, которой жил их отец всё детство, — очаровывается он, глядя на происходящее на экране. финеас смог подарить своим малышкам мечты и веру в чудеса. смог сделать то, чего никогда не пытался сделать для блитца кэш. то, что сам блитц искренне хотел бы дать своим детям. — да, ебануться, как мило, — со стороны доносится всхлип, и принц поражённо поворачивается, смотря на текущие по щекам блитца слёзы. бес замечает его изумлённый и взволнованный взгляд, полный чего-то ещё, такого странного, нового и необъяснимого. он торопливо протирает глаза, недовольно и претенциозно выговаривая: — ну что, блять? никогда не видел, как я реву? поздравляю, джекпот прям сорвал, очередное бесплатное шоу, нахуй, офигеть! — я просто не ожидал, что тебя это настолько тронет, и поэтому... — ну да, конечно, блитц ведь чёрствый, бесчувственный эгоист, который не может пустить слезу с невинных детишек. — я не... — "это имел в виду". столас осекается. его удивление было как раз о чём-то таком. осознание пробивает, больно раня, вонзаясь острыми когтями в сердце и отрезвляя рассудок. — это я — эгоист. всегда им был. — их откатывает к тому же, что происходило после вручения асмодеевского кристалла. а столас, как оказалось, всё ещё забывает о том, что блитц никогда не вёл себя с ним эгоистично. блитц всегда был тем, кто видел практически всю картину, кто думал о последствиях, кто не готов был пойти на слишком высокие для него, бедного, низшего, не воспринимаемого всерьёз, риски из-за, как он считал, ложной надежды на чувства. — я снова забываюсь. прости. столас приподнимает руку, плавным жестом привлекая коробку с салфетками из другого угла комнаты. — они понадобятся, возможно, нам обоим, — столас разбавляет тоскливую атмосферу аккуратной улыбкой, протягивая блитцу коробку, выглядящую как та, что всегда есть в кабинете психологов. — ага, точно, — хмыкает блитц, промакивая мокрые щёки, и тянется к тарелке, что принёс столас ранее. — это ещё чё такое? — это? — столас счастливо расправляет пёрышки на груди, глядя на беса, вертящего перед своим носом небольшим шашлычком на палочке. — мышки. запечённые с сыром мышки, блитси. — во-оу, — присвистывает блитц, неконтролируемо размахивая хвостом и не понимая, что ему стоит показать первым: ахуй оттого, что столас так позаботился о его вкусах, или ахуй оттого, что, ебать, столас реально хорошо осведомлён его вкусами и позаботился о них. он по классике выбирает всё испортить. — да ты запарился, конечно, — как-то досадно выдаёт он, замечая растроенный отблеск в чужих глазах. а вот столас никак не замечает, что досада направлена вовсе не к нему, а к самому блитцу. — не нрави- — блять, то есть, я, — блитц потирает лоб, в сторону шипяще произнося "ебать моего отца", — я не это хотел сказать. — да, ты всё время говоришь не то, о чём думаешь на самом деле, — быстро констатирует столас, и это выглядит как ёбаное "вообще-то, обидно". сука. он сказал ровно то, что думал. это столас воспринял всё не так, и теперь ему нужно оправдываться за какую-то чушь, чтобы не расширить ситуацию до абсолютного конфликта. — я просто всё ещё... я просто не понимаю, как. столас слышал это миллион раз. он прикрывает глаза, тяжело вздыхая. им нужно время. ещё больше времени. иногда кажется, что ещё бесконечно много времени. и это слишком много времени для того, чтобы только обижаться и злиться. и лучше всего — просто попробовать перестать это делать. он поворачивается к блитцу, смягчаясь в лице и позволяя выговориться. блитц смотрит в ответ пристыжённым, но упрямым детским взглядом, мысленно собирая слова в предложения. — если правда не хочешь, так и скажи. я не хочу ругаться из-за подобной мелочи. — это не мелочь, столс, — блитц протестует, нацелевая на себя запутавшийся и вновь мало довольный взгляд. со стороны телевизора раздаётся громкий звук какой-то резни. барнум демонстрирует свои великолепнейшие экспонаты семье. — если ты будешь придавать этому столько внимания, мы не закончим ничем хорошим, — не отвлекаясь, чеканит столас. блитц продолжает беспомощно молчать, не понимая, почему всё в его жизни так уебански сложно. — повторяюсь: не хочешь — не ешь. это вообще не проблема. — да не говорил я, что не хочу! — рявкает бес, крепче удерживая чёртову виновницу торжественной перепалки на палочке и перебрасывая бедро через столаса. и... начинает свою песню. — я просто чувствую себя подонком, потому что не даю тебе столько, сколько сам от тебя получаю, я чувствую себя вообще никакущим, когда сравниваю все наши действия по отношению друг к другу, и моих, МОИХ всегда оказывается недостаточно, блять, столс, я просто не понимаю, как это всё должно работать на самом деле и как ты ещё не сдался со мной, у меня ощущение, что я ничегошеньки не делаю для тебя, а ты вот, ты, блять, специально для меня постарался и приготовил эту срань с ебучим сыром, чтобы я заткнулся и сожрал, потому что это та жратва, которую я люблю больше всего на свете! — почти на одном дыхании выкрикивает он, тычась пальцем в пушистую, мягкую грудь. ну, примерно такого столас и ожидал. правда, не осознавал, что "мелочь" им воспринималась совсем не так, как блитцем. как и... всегда, в общем-то. — however big, however small. let me be part of it all... и поющий столас — конечная. сердце беса тает и останавливается в вальсе ласкового, любящего, самого чудесного и пленительного, что он только слышал, голоса. — you may be right, you may be wrong, but say that you bring me along. — сссука, — шипит блитц, прислоняясь лицом к груди и вытирая о перья набежавшие слёзы. — я не должен был тебе его показывать. — я сомневаюсь, что это было бы возможно. ты не умеешь скрывать вещи, которые любишь, — с долей усмешки столас ободряюще поглаживает по затылку и спине. — и что же, хорошо видишь мою любовь? — даже не нуждаюсь в очках или биноклях, чтобы увидеть её, блитц, — он устало выдыхает. — чёрт, я даже близко не стою с тем, чтобы быть тебя в полной мере достойным. — а я, — принц драматично выдерживает паузу, — не собираюсь больше воспринимать всерьёз эти слова. ты достоин уже потому, что живёшь, находишься рядом и любишь. — эт, вообще-то, комплимент был, стилли-бёрб. — это самоунижение. а кроме того ещё и обсирание моего выбора и чувств. — я еба-ал... — ноет блитц, не выдерживая подобных разговоров. — мою клоаку и мозг, всё верно, блитси. — о люцифер, я одновременно хочу разбить голову об стену и сказать, как же я тебя обожаю. — ты можешь ограничиться лишь вторым, — столас очаровательно хихикает и укладывает ладони на щёки блитца, приподнимающегося с груди. — обожаю. обожаю тебя, сука, всего просто. он находит в лице столаса благодарность и упоение и, наконец, осознаёт: даже слов — может быть достаточно. блитц прислоняет к открывающемуся, чтобы что-то сказать, клюву мышь и сам прижимается к ней ртом. как бы через неё целует, застывая на мгновение и наслаждаясь белёсым удивлением в глазах. он откусывает кусочек, прожёвывая, и под любопытствующий взгляд проглатывает. — ну и как оно? — очень вкусно, блядь, доволен? только того и добивался ведь, вот же срака-клоака! столас ярко смеётся, и блитц не может полностью сдержать улыбку. если сейчас из его клюва польётся что-то в роде: "а я говорил, а ты не слушал. а надо было просто попробовать! видишь, как тебе понравилось", он убьётся, честно. — для начала, чтоб не привыкал: пошёл на хуй. а во-вторых, — вдох. — я пиздец люблю твой смех. принц на это замолкает, смотря слишком уж влюблённо, трогательно и слащаво, и блитц цокает, отводя глаза и плюхаясь на своё изначальное место. — и вообще. иди на хуй, да. ты от фильма отвлекаешь, — блитц агрессивно зажёвывает всю мышку с злосчастной палочки. — я люблю тебя, — напоминает зачем-то столас, чуть ли не вынуждая подавиться, но блитц сдерживается и сквозь набитый рот мямлит "я так-то тоже", а потом, уже дожевав, успокоившись и бросив осторожный взгляд, добавляет тихое: — сорян. я... на самом деле я уже ел и мышей, и крыс, и ещё какую дрянь, просто блять. это был не лучший период в моей жизни. я не чувствовал себя готовым вернуться в воспоминания о той жути, в которой существовал 15 лет назад. — блитси, ты можешь говорить о подобном сразу... — столас поддерживающе кладёт руку на его колено, плавно проводя по коже. — и тогда нам не придётся столько возиться с этим и ругаться. я ведь не могу прочитать мысли. — я знаю, знаю, просто... это.. сложно? это невыносимо, столс. за все эти годы я хорошо научился только подшучивать над своими же проблемами, а не принимать полностью. — это гораздо лучше, чем ничего, полагаю. и ведь теперь я рядом, чтобы выслушать, — столас улыбается, практически ослепляя. в аду солнце сжигает, но в личном аду блитца — оно озаряет, вселяет надежду и тепло говорит, что будет рядом. ебануться можно. но он всё равно решает покачать свои права, понимая, что хуйню творит не он один. — знаешь, ты мог бы тоже поспокойнее реагировать и не включать свой пернатый режим "драма-квин-обиженка-на-блитца". иначе мы закончим твоей полудохлой синей тушкой под шпильками веросики. — извини, — посмеивается столас. всё произошедшее на анти-пати ощущается сейчас как совершенно сюрреалистическая история. это было давно и неправда... слава сатане, что они это уже пережили. им это было нужно. — мне тяжело это контролировать. я не могу реагировать на тебя... менее остро. поэтому и перехожу границы. — ага, я понял это ещё с тех ебанутых звонков, которыми ты меня обсыпал до и в начале сделки. — туше. но ты ворчун, — светит глазками столас. — я лишь не хочу потерять тебя. вот и становлюсь... обезумевшим. и на самом деле это одна из эксклюзивно дурацких, невыносимых черт, за которую блитц его и любит. он глупо улыбается, возвращая руку к тарелке за ещё одной порцией. он тоже ведёт себя так, как ведёт, потому что беспредельно сильно не хочет столаса терять. — его маленькие звёздочки так правы, говоря, что музею не хватает чего-то живого. — блитц в ответ только угукает. — хм, не думаешь, что это на самом деле о том, как важно не концентрироваться на прошлом и смотреть настоящему, прямо сейчас важному в глаза? конечно: блитц думал об этом. потому простейший ответ на эту мысль у него заготовлен заранее: — это сложнее, чем может казаться. и ты это, вообще-то, тоже должен понимать, — блитц хмыкает и поучительно добавляет ещё. — и поймёшь ещё лучше, посмотрев дальше. даже кажущиеся светлыми мечты и желание улучшить своё положение в настоящем пиздецки сильно завязаны на прошлом. это далеко не та вещь, которую сможешь взять и сразу обрубить с концом. некоторые раны и вовсе уходят так глубоко, что не заживают никогда. столас решает просто поверить. и нечаянно ловит себя на мысли, что ему... нравится слушать блитца. вот так просто: когда он что-то анализирует или рассказывает. они... всегда говорили мало. говорили резко. говорили грубостью и флиртом. говорили, не всегда слыша, превращая разговор в чеховские диалоги. и теперь моменты, когда блитц может спокойно и неторопливо о чём-то вещать, кажутся невероятно ценными, значимыми, особенными. хочется до сопливости сильно зацеловать его и забросать словами любви, но тогда это и правда превратится в жалкую мелодраму. собственно, а когда столасу перестало казаться это чем-то неправильным и излишне безумным?.. видимо тогда, когда он наконец решил научиться слушать. он ведь и не замечал раньше, что это может быть так приятно. и неиронично полезно. — оу, щит, она обаятельна, прямо как веросика,— несдержанно восхищается столас, когда в кадре появляется дженни линд, и тут же почему-то смущённо краснеет. блитц искренне таращит на него глаза после этих слов. — блять, я думал о том же самом!! но, столс, КАКОГО ХУЯ?! — все могут быть поражены красотой актрис и актёров! — оправдывается-протестует принц, весьма уверенный в своей позиции. — и хотеть провести с ними ночь в одной постели, крича на всю спальню стоны и пошлости, потому что такой шанс выпадает лишь единожды в твоей никчёмной жизни и ты позволяешь себе насладиться по полной! — орёт блитц в каком-то незлом бешенстве, скорее даже возбуждении. — и-мен-но! — подтверждает столас, моргая и застывая на мгновение от возникшей после их возвышенных тонов тишины и неловкости. только от телевизора исходит речь барнума, предвещающая выход оперной исполнительницы на сцену. блитц по-странному сощуривает глаза, надувая губы и оглядывая партнёра как-то слишком подозрительно. — иногда я ненавижу, что у нас с тобой так совпадают взгляды на некоторые вещи. — ты не можешь быть единственным, кто может хотеть веросику и подобных ей личностей, — выплёвывает столас, искренне не понимая, в чём здесь может быть проблема. он же не собирается в самом деле прыгать ей в постель. — блять, ДА. но, ВЕРОСИКА?! столас, какого дьявола?? ещё скажи, что она тебя, ТЕБЯ, посмела тоже приветственно одарить поцелуйчиком на том ёбаном сборище обиженок! — не хочу тебя расстраивать, но да, она сделала именно это. и это было довольно... — горячо, а, подонок? — мило?.. они произносят это дополнение одновременно, и стоит блитцу переспросить: "мило?? ты слепой?", столас вновь в один голос с ним продолжает: — ... с её стороны так сделать... бесясь от непонимания, блитц сквозь зубы издаёт свои бесовские шипяще-стрекочущие звуки. — никто на подобны-, кхм, на официальных мероприятиях не целовал меня. не целовал так искренне, по крайней мере. поэтому да, это было... приятно? знаешь, почувствовать себя не тем, к кому необходимо проявлять лживое уважение и из собственной выгоды изящно целовать мою протянутую руку в перчатке, а просто побыть таким же равным, кем-то вроде... приятеля? товарища? я впервые почувствовал себя... я почувствовал себя в кругу своих? хотя бы на маленький промежуток времени побыл принятым в том обществе, в котором нахожусь. обычно, на королевских вечерах и балах, я лишь неловко простаивал в стороне, напиваясь в хлам и без конца выслушивая стеллу, глядящую на меня с противоположной стороны банкета и смешивающую меня с грязью и отходами со всего чёртова ада!.. столас переводит дыхание после этой полной откровения тирады и с надеждой смотрит на блитца в поиске понимания и поддержки. — я и не представлял, что ты можешь чувствовать себя там паршиво. — разумеется, ты ведь никогда там не присутствовал. а мне никогда не были там рады, и я взаимно не был рад никому из них. столас затихает, вслушиваясь в текст звучащей песни. — all the shine of a thousand spotlights, all the stars we steal from the night sky will never be enough, never be enough. towers of gold are still too little. these hands could hold the world, but it'll never be enough, never be enough... for me. она пленит, зачаровывая своим смыслом. он замечает, что завис, вслушиваясь в знакомые собственному сердцу слова, только когда блитц тыкает в него коробкой салфеток. — знаешь, мой задаток веры в аристократов долгое время держался только на филлипе, чёрт его возьми. и теперь я вижу, что не зря держался. в целом. столас вытягивает пару салфеток, с лёгким удивлением понимая, что всё это время слёзы аккомпанировали этому ангельскому пению своим безостановочным потоком. он даже не заметил, как растворился в нём. — спасибо, блитц, — он мелко улыбается, пытаясь остановить слёзы салфетками и внутренним усилием. — вау, наконец-то ты услышал и воспринял подтекст правильно. — я устал быть один. — я вроде объяснил, что не хочу от тебя убегать. и оставлять. — пальцы неуверенно касаются других, проскальзывая между ними и переплетая кисти. — а ещё понял, — продолжает принц, — что не я один в глубине души желаю, чтобы всё случилось как в фильме. — ага, — блитц ядовито спускает смешок, — только я целю в нечто более реалистичное, чем твои мыльные фантазии с фальшивыми диалогами. и предаю даже эти мечты сомнениям, а не отдаюсь им и обижаюсь так слепо, когда действительность остаётся мраком. столас долго ничего на это не отвечает. конечно, блитц прав. но признавать это слишком больно. слишком большое усилие необходимо сделать, чтобы признать. — я... я просто не хочу, чтобы наша действительность была мраком. я знаю, что мы можем иначе. я чувствую это здесь, — он перехватывает ладонь блитца и прикладывает к своей груди. — и... здесь, — а затем подносит их руки к сердцу беса. блитц отводит глаза. через секунды возвращает их в растерянности на столаса. он хочет верить именно его словам, а не внутреннему смирению с поражением в войне с действительностью. ведь столас начинает сдвигаться со своей упрямой глухости и исправлять проёбы, а блитц... блитц всё сильнее тает, растворяется, расслабляется рядом с ним. они и правда... могут. они смогут. они зажгут гораздо больше света в друг друге и их отношениях. обязательно. блитц мысленно обещает это им обоим, накрывая их ладони второй рукой, и тянется за поцелуем, в котором нуждается. столас замечает немую просьбу и наклоняется, оставаясь солёным привкусом на губах. — я знал, что тебе понравится, — блитц довольно кивает в сторону экрана. — ты, и никто вообще, не можешь быть моим парнем, если тебе не нравится "величайший шоумен". — чувствуешь себя хорошо, называя меня так? — воркующе уточняет столас. вот же срань — эта королевская птица. — охуенно себя чувствую, — улыбаясь, бес притягивает его к себе за мордашку и, игриво обманывая, лишает такого ожидаемого очередного поцелуя. но зато тискает за щёчки, трепетно проводит по гладким, мягким пёрышкам на голове и забирается на его колени, хватая ещё одну мышку с блюдца и возвращаясь к просмотру. столас наклоняется, чтобы влюблённо поцеловать в лоб, и сцепляет руки на его животе. он чувствует себя самым счастливым на свете, честно. тем маленьким ребёнком, который постепенно успокаивается в нём, наконец обрётший любовь, заботу и домашний уют. безусловно, он всё ещё хочет, чтобы у него всё было, как в волшебной сказке. но гораздо сильнее он хочет, чтобы всё было с блитцем. ради него можно и выкинуть все эти дешёвые сопливые драмы. блитц — дороже. — чёрт, я не готов к этому, — скулит блитц, когда барнум, вернувшийся с гастролей, встречается с семьёй. — ммм, не хочу-у, — бесёнок буквально резко начинает капризничать, отворачиваясь от экрана. он обнимает столаса, прижимаясь к мягким и тёплым пёрышкам, становясь совсем маленьким и хрупким. и вот этот бес на самом деле является кровожадным ассасином, не колеблющимся при убийстве, умело обращающимся с оружием, хладнокровно и смело действующим перед лицом любой опасности. а сейчас — прижимается близко-близко, прячется, как запуганный зверёк-детёныш, в гнёздышке из опеки родителя. столас не до конца понимает, что происходит, но от такого крохотного, беззащитного блитца в его руках сердце разрывается от целого спектра разных чувств. он успокаивающе поглаживает по спине, голове и рогам, обнимая крепче и слыша с телевизора новость о пожаре. — я ненавижу этот момент, я не могу смотреть его без слёз. лошади выбегают из горящего здания барнумского цирка, и с их напуганным гоготом и топотом копыт блитц начинает откровенно реветь, цепляясь за тело столаса сильнее. — ох, блитси, ты такое чудо, — не воздерживается принц от умиления и обжигающей сердце любви, думая, что блитца так сильно трогает не сам факт пожара и сжигающие его воспоминания, а бегущие из горящего цирка лошадки. он накрывает его лоб долгим поцелуем, нежно вытирая ладошками слёзы с щёк. не для того, чтобы помочь избавиться от них — для того, чтобы показать, что всё в порядке, что он останется на его стороне и поддержит. — всё хорошо, я рядом, можешь выплакать все свои слёзы, это нормально. — я никогда не смогу смириться с тем, что не смог... — блитц шумно всхлипывает, не в силах договорить, когда краем глаза замечает, как филлип прорывается сквозь языки пламени, чтобы спасти любимую энн. — никогда не смогу принять, что я никого... никого не спас из того... из своего пожа-ара-а-а!.. блитц отворачивается окончательно, он не хочет и не может это видеть: все картинки и без того заполняют сознание, унося уже не в сюжет фильма, а в страшные личные воспоминания. он обнимает столаса ногами и руками, утопая в его груди. дрожаще плачет, царапает, того не замечая, кожу на спине, вцепившись слишком сильно и жёстко. хвост беспокойно подрагивает, обвивая чужой. внутри столаса переворачивается целый космос. — боже мой, блитц... он впервые слышит об этой истории. разумеется, он понимал, что такие ожоги на теле — след сильного пожарного бедствия. блитц и сам однажды, махнув рукой, зарекнулся о пожаре, но после с серьёзностью попросил больше никогда не расспрашивать ни о чём из этого. и не произносить вслух ничего о его шрамах. столас даже не мог предположить себе, что рычагом к раскрытию этой правды послужит какой-то мюзикл. он не был к этому готов. так же, как не был готов и сам блитц — по весьма схожим причинам. принц заботливо гладит его по спине, потираясь щекой о лоб, о вечное клеймо на коже. под неразборчивое бормотание о том, что произошло, он тихо обещает ему, что всё будет хорошо и что, как бы блитц не поступил, он уверен, что его бесёнок сделал всё возможное. и это помогает понемногу успокоиться. с каждым вздохом дыхание постепенно выравнивается, рыдания стихают и грудь перестаёт вздыматься так порывисто и взволнованно. блитц отрывается от родного, принимающего со всеми его изъянами тела и протирает щёки ладонями. столас накрывает его ещё трясущиеся руки своими, продолжая держать на раскрасневшемся от слёз лице, и прислоняется лбом к другому. — извини за истерику, извини, если напугал, — шепчет блитц, сплетая хвостом их тела вместе. потому что ему самому становится страшно. — тебе не за что извиняться, блитси. тебе было это нужно, поэтому всё совершенно в порядке, — он осторожно целует в нос и поочерёдно в закрывшиеся припухшие веки. — ты... хочешь обсудить это со мной? я пойму, если нет. просто ты всегда можешь пого... просто поговори со мной, когда почувствуешь, что будешь готов. может быть, тебе станет легче. я хочу помочь, если это в моих силах. просто позволь разделить эту боль вместе с тобой. ты можешь знать, что здесь — ты в полной безопасности. блитц вновь шмыгает, и глаза наполняются новой порцией слёз. столас трогает в нём каждую струнку души, аккуратно и заботливо поглаживает каждый внутренний шрам, осторожно вытягивает из ран все обгоревшие головёшки, режущие душу щепки. он исцеляет его своим принятием. — столас, я так люблю тебя, — совершенно растроганный, бес обнимает его за шею, щекой опускаясь на плечо и всё не прекращая лить слёзы на его теперь взмокшие пёрышки. ему позволили. его приняли. его ни в чём не обвинили и не наругали. его защитили, оберегли, приласкали. и этого всего, всей огромной любви столаса — слишком много для того, чтобы сдерживать в себе. она разрывает на части и одновременно успокаивает, нежно обнимая, поглаживая ушибы и дуя на ранки. — я знаю, я тоже тебя люблю. всего. каждой частичкой себя. столас мягко целует его в плечо, ясно видя и чувствуя: у них всё, чёрт побери, будет хорошо. они говорят, они делятся страхами друг перед другом, они, наконец-то, раскрываются и становятся только ближе. с каждой минутой, с каждой перепалкой, с каждым объятием, с каждой пророненной слезинкой. с каждым "каждым" они понимают, что начинают любить только сильнее, привязываются всё прочнее, углубляя связь, и не хотят отпускать и отдаляться никогда в жизни. — ты у меня самый лучший, маленький, чудесненький бесёнок, блитси. ты понимаешь это? — господи, опять эта слащавая херня, столс, блять, это ты у меня самый потрясающий, сладенький, заботливый, охуительный, ласковый, прелестный, мой хорошенький-высокопарный-извращённый-сраный при-и-инцушка, у-утю-тю-тю-тю, — блитц тискает его за щёки, глядя в глаза с далеко неподдельным, а с самым искренним обожанием, а потом резко отталкивает за щёку в сторону, едва не крутя совиную голову на 360 градусов (ограничивается 180), и закатывает глаза. видимо сам охуевает от приторности собственного голоса и поведения. но в итоге всё равно не справляется с тем, чтобы сдержать дурацкую, полную счастья улыбку, которую видит столас, когда бес поворачивает его обратно и цомкает в клюв. пёрышки на шее и голове приходят в беспорядок моментально. — мой маленький бесёнок, — воркует столас. — мой глупенький совёнок, — с не меньшим воркованием вторит имп. — упрямый, вредный дурачок. — похотливый голубь-засранец. — мой изворотливый, чувствительный, краснохерый- — О СА-ТА-НА! — выразительно чеканит блитц. — мы фильм пропускаем, — грамотно избегает он продолжения этого пиздеца, подпрыгивая на столасе и, забавно крутясь на месте, прям как в детстве под деревом, поворачивается к телеку, шлёпая столаса кончиком хвоста по лицу и вызывая тем самым слабое "ухух". щёки всё-таки краснеют, когда сознание переваривает всё произошедшее, и он давится воздухом, когда столас так сильно стискивает его рёбра, стремясь, видимо, выдавить сердце и утопить его в любви окончательно. — ну вот, видишь, у них всё хорошо, — комментирует столас цирковую труппу, распевающую "from now on". — и у тебя всё хорошо, — он проводит ладонью вдоль рога. — и... у твоего маленького друга, физзаролли, всё тоже хорошо, — добавляет он предельно аккуратно, продолжая с трепетом собирать бесконечный блитц-пазл. — ага. я справляюсь. мы справляемся. осталось примириться с барб, и в целом... — блитц мнёт пальцы, невольно похрустывая. да, он не сможет прыгнуть выше головы и воскресить погибших. но он абсолютно точно может преображать действительность и возвращать родных друзей. и поэтому... — я буду рядом, — столас клюёт его в щёку, улыбаясь. — пи-ик, пи-ик, уровень сахара в организме повышен, — зажимая нос, пищит блитц, чем вызывает весёлый смех у принца. — не могу тебя не баловать своей сладостью. — заткнись, столс, или у меня сейчас встанет. — ух-ух, а кто-то здесь против, мм? — совиное уханье начинает перетекать в какое-то зловещее хихиканье. — ага, моё желание досмотреть все самые сопливые моменты в этом фильме без фантазий о том, как сразу после него я заставлю тебя рыдать и умолять о прощении своим ртом и- — о, блитси, ну и кто теперь тут самый нетерпеливый соблазнитель-искуситель? — мы, — коротко и убедительно констатирует блитц. — мы, — довольно подтверждает принц. — я люблю это слово, — успокоившись, выдыхает он с улыбкой на лице и расплывается в тёплых объятиях. блитц не думает, он знает: он не упустит это пернатое счастье из своих когтистых, мягких лап. никогда. в этот раз он точно сделает всё, чтобы не сбежать и не дать важному человеку ускользнуть из его жизни. потому что теперь он уверен: он не один. и его любят. а, как оказалось, проблемы решать гораздо проще и приятнее вместе. и самое главное: он очень хорошо знает, что любит сам. настолько сильно, посвящённо и до приторности безумно, что испугаться и уйти — будет попросту самым великим грехом на свете.