В двери позвонили

Самое ужасное, это остаться наедине с собой, когда становится по настоящему плохо. Отвратительное, липкое чувство одиночества может спокойно накрыть с головой. А избавиться от этого очень трудно. Иногда бывает даже невозможно... Ира сидела на кухне уже несколько часов и смотрела на чашку кофе, который в один момент стал каким-то противным, горьким, доводящим до тошноты. Странно. Обычно она не могла жить без кофе и дня, а сейчас даже взгляд в сторону чёрной жидкости заставлял болезненно кривиться. Павлова достала, наверное, уже десятую сигарету за вечер и безжалостно поднесла её к губам. Запах табака заставлял голову кружиться, а желудок вызвал на рвотные позывы. Но она упорно зажгла кончик, медленно вдыхая горький дым. Больно? Нет, уже нет. Душу наполняла какая-то пустота, безразличие ко всему окружающему миру. Ира курила и понимала, что сейчас ей наплевать на всё. Плевать на работу, на которую она не выходила несколько недель. Плевать на грязную голову, на бардак в квартире, на мусор, раскиданный по всему полу и даже на то, что в животе уже третьи сутки не было ничего кроме чёрного кофе. Плевать на всё. Пусто. А первую неделю действительно болело... Ира пила без остановки, потом рыдала, снова пила, курила, даже кричала. А боль становилась всё хуже. Хотелось просто умереть, лишь бы не чувствовать железные когти, которые рвут все внутренности на части. Умереть? Да, Павлова не хотела жить. И когда она приняла этот факт, наступила спасательная пустота. Больно уже не было. Было пусто. Пофиг. Ира хотела умереть. Осознание этого факта каждый день всплывало в её голове и не покидало ни на минуту. Всё заканчивается смертью. Павлова это поняла ещё когда корчилась от боли с бутылкой коньяка в побелевших ладонях. Все, чёрт возьми умирают. Даже самый последний маньяк умрёт так же как и самый добрый, всего добившийся человек. Перед смертью все равны. А ещё про тебя все забудут. Про некоторых через несколько лет. Про некоторых через столетия. Так зачем же тогда стараться ради чего-то? Пытаться быть лучше, если в конце концов конец у всех одинаковый? Смерть спишет на ноль все труды, переживания, действия... Смысла нет в жизни... Ира внушила это себе. И поэтому просто хотела умереть... В дверь позвонили. От звонка неприятно затрещала голова, а в душе появилось как будто давно забытое раздражение. Видеть никого не хотелось от слова совсем. Телефон Павлова давно вырубила и закинула в дальний угол. Люди раздражали. Их мерзкие рожи и холодные вопросы "у тебя всё в порядке?" бесили до посинения. Неужели действительно им интересно? Пф, да нет конечно. Иногда Ира хотела рассказать кому-то о том, насколько трудно ей жить. Насколько трудно на протяжении нескольких лет заставить себя элементарно встать с постели, ответить на какое-то смс и просто пойти помыться. Обычно в ответ на подобный рассказ она получала советы, по типу: "ну сходи к психологу, должен помочь", "а вот у меня такая проблема...", "да ты просто в работу погрузись, поможет". Павлова не ходила к психологу. Не ходила только потому, что не верила в силу слова и прочую ерунду. А ещё с течением времени перестала открываться людям. Потому что им было попросту плевать. Чужие проблемы Ира слушать тоже перестала. Двойной стресс давался тяжело, очень тяжело. И тогда сил не оставалось даже на то, чтобы проснуться утром... Просто проснуться... В двери стали уже стучать. Господи, как же её все достали. Но не открывает она, так что, нужно выломать дверь?! Павлова встала на ноги и тут же покачнулась. Голова немилосердно кружилась, а сердце отбило как будто ударов 150. Всё тело дрожало, а перед глазами плыло. Стук повторился и она пошла к выходу, хватаясь за ускользающие стены. - Кто? Голос был хриплым. Практически неделю Ира не открывала рта и голосовые связки были, мягко говоря, шокированы тем, что она наконец-то это сделала. - Ира, открой. Это я, Гена. Я хотел узнать, как ты... - Нормально всё, всё нормально! Видишь, жива! Значит можешь спокойно идти домой! Ему тоже нет дела. Павлова была готова поставит косарь на то, что Кривицкий пришёл узнать о её состоянии здоровья по приказу главврача или Брагина. Ведь только с ним она хоть как-то общалась за пределами Склифа. - Ира, я не уйду отсюда, пока ты не откроешь! Я в конце концов волнуюсь! - Ну твоё право. Хочешь, мёрзни на коврике. Было плевать. Плевать на то, что Гена возможно заболеет. Всё равно мы все когда-нибудь умрём. Так какая разница, когда? Павлова вернулась на кухню. Взгляд упал на чашку. Спустя минуту она выпила оставшийся кофе, даже не поморщившись. Горечь как будто выжигала боль, которая неумолимо снова стала подниматься из недр души. Больно... Чёрт... Больно... Ира снова стала курить. Неожиданно горький дым вызвал кашель, а глаза стали предательски слезиться. Или же... - Почему я такая?.. Почему я не могу жить как самый обычный, нормальный человек?.. - спросила она у себя, снова оседая со стула на пол в приступе новой истерики. Хотелось всю себя поломать. Разрезать на части, захлёбываясь в крови и этой физической боли. Но нет. Ира дала себе слово, что никогда, никогда не сделает себе больно самостоятельно. Болото селфхарма может затянуть очень глубоко. Она читала об этом когда-то в книжке. Давно очень... Как будто вообще миллион лет назад... Павлова скрутилась пополам, рыдая и молясь, чтобы душа перестала болеть. Господи, как же тяжело... Умереть... Она хочет сейчас умереть, но понимает, что сама себя убить не сможет. Просто не хватит смелости... Спустя несколько часов боль сменилась каменным безразличием. Ира всё так же сидела возле ножки стола, обнимала себя руками и немного покачивалась, стараясь придти в норму. Неожиданно она вспомнила про Гену. Может он пришёл по своей воле, потому что действительно переживает? С того времени, как она оставила его на ковре, прошло, не много не мало два часа. Если ещё сидит... То значит действительно... Действительно она ему нужна.... Павлова открыла входную дверь и увидела Кривицкого, сидящего в телефоне около стены. Как только она вышла на порог, он быстро вскочил и подошёл, обеспокоенно оглядывая Иру с головы до ног. - Ты... Ты заболела?... - тихо спросил Гена, рассматривая мертвенно бледное лицо заведующей. Та лишь неопределенно покачала головой, прислоняясь к дверному косяку. - Ты чего пришёл? - спросила она через минуту, поднимая на него зелёные глаза, в которых таилось... Беспокойство? - Ты не отвечала на звонки и не появлялась на работе. Я очень сильно переволновался и решил... Решил навестить тебя... Конфеты твои любимые принёс... Ира посмотрела мужчине прямо в глаза. Неужели... Неужели он интересуется? Просто так? Искренне? - Зачем тебе это нужно? А, Ген? - спросила она, довольно едко. Он только поморщился, явно пытаясь не обращать внимания на её тон. - А может потому... Потому что я тебя люблю?! - неожиданно почти прокричал Гена прямо женщине в лицо, покраснев при этом, как школьник. Павлова стояла в шоке. Сердце невольно забилось сильнее, а руки снова стали дрожать. Серьезно? Нет, блин, серьезно?! - Проходи... Поговорим тогда... - обескураженно сказала Ира, давая ему проход. На кухне было дымно, пахло табаком, алкоголем и кофе. На полу валялись бутылки, обёртки от конфет и пустые сигаретные пачки вместе с окурками. - Ир... У тебя что-то случилось? - У меня? Да брось, что может у меня случиться? Руки-ноги на месте, квартира есть, работа тоже. Что ещё нужно для счастья? Она смеётся. Но этот смех наполнен фальшью, грустью и обычной человеческой безысходностью. - Да у тебя все симптомы депрессии на лицо! - практически сорвался на крик Гена, глядя непонимающими глазами Ире в лицо. Она смеялась, просто смеялась. - Да перестань, какая у меня депрессия. Просто устала от работы, решила отдохнуть. - после смеховой истерики ответила она, делая вид, что созерцание магнитиков на холодильнике сейчас самое главное занятие в её жизни. Через минуту Павлова почувствовала заботливые объятья. В глазах появилась предательская влага, а тело снова пробила нервная дрожь. Она попыталась аккуратно отстраниться, но... Не вышло... - Не надо... Не надо, слышишь?... Всё хорошо у меня... Всё хорошо... - Именно поэтому ты сейчас плачешь, а? - ответил Гена, очень тихо, но заботливо. Ира ничего не сказала. Она просто обняла его в ответ и зарыдала ещё сильнее. Удивительно, но сейчас от слёз было действительно легче...