цирк зажигает огни!

      Тодзи мало чего понимал в своей странной жизни. Ни то, почему с ним жестоко обращались в клане, ведь он всего лишь был ребенком хоть и без капли магии, ни почему жизнь дала ему после всех мучений работу в виде наемника — видимо отыграться на других за своих обидчиков, баланс хуле — ни жену, которая скончалась, родив ему лохматое, так похожее на него чудо по имени Мегуми, ни уж точно встречу с Годжо Сатору.       Ту встречу, он запомнил так хорошо, что аж умер.       А потом воскрес. Хрен пойми как.       Очнулся с затуманенной башкой, наблюдая за собственным телом, будто где-то за своими глазными яблоками и опять не понимал, что происходит. И все же отдавать свое тело кому-то другому под контроль он не мог, ну а что вы прихуели господа? Не в характере Тодзи. Увольте.       Быстро взяв свой разум в стальные капканы, он пришел в себя. Угомонил бабку голыми руками на тот свет, а за одно и ее сынка. И все же фраза -Приведи Годжо Сатору, целым и невредимым…- вызывала в нем интерес. Осмотревшись и быстро оценив ситуацию, Тодзи почуял территорию рядом, не видел, но знал что она там есть. Магией фонило за версту. Он двинулся туда, гонимый чувством азарта и предвкушения хорошей битвы, еще не понимая, что это станет отправной точкой в его новой, странной жизни, которая будет пересекаться со старой конечно и очень плотно как оказалось, но построится совершенно по новому.

✦✦✦

      Шум перекатывающихся капель тьмы домена раздался со склизким подхлюпыванием, когда Тодзи проник через нее в другую территорию, намного больше. Тогда Мегуми, Маки и Нанами стояли вокруг территории молодого мага теней, чтобы попытаться сбежать от Дагона. В тот момент из него медленно появилась фигура.       Они все стали свидетелями голой плоти того, кто свободен Тому, кто оставил все позади       Маги наблюдали, как эта самая фигура медленно поднималась из Домена над ними.       — Кто…это…? — Пробормотал Мегуми, наблюдая, как зависнув в воздухе человек или проклятый дух быстро перемещается на его территорию, даже не заметив молниеносного движения. Он приземляется рядом с Маки забирая игривое облако, почти не почувствовав ее сопротивления.       — А? Так это женщина к оружию прилипла… — Пробормотал он это довольно тихо, но Маки успела скривить лицо, явно что-то услышав. — Что у вас тут происходит?       — Кто ты такой? — Мегуми закрыл территорию, потому мог стоять уже ровно и подойти немного ближе. Но конечно никто не сбавлял оборонительной позиции, определенно не желая ему добра, и не понимая, кто это вообще такой.       — Думай лучше Мегуми, я понимаю ты в шоке, но попробуй посмотреть повнимательнее, чтобы мне не приходилось объяснять очевидное. — Тодзи сразу его узнал. Мужчина выглядит расслабленным, причинно-саркастичным как обычно, смотрит на сына. Если бы он не был таким профессионалом в своем деле ебало-кирпича, то определенно сейчас визжал от восторга, при виде уже такого взрослого ребенка.       Подумать только, вот он держал его на руках, чтобы помыть его ладошки после еды, таскал на плечах после школы по дороге домой, в те редкие моменты, когда не нужно было быть на работе и наконец-то можно уделить время Мегуми. Держал крошечные ручки в своих израненных, больших ладонях, по локоть в крови и сожалениях трепетно и нежно, боясь надломить как веточку, пока подстригал ногти, а дите недовольно крутилось и пыталось вырваться.       Это было почти 10 лет назад, подумать только, сколько же он пробыл в небытие. Хоть для мужчины и прошло все по щелчку, но это получился неплохой такой тайм скип. С одной стороны это хорошо. Теперь Мегуми взрослый и о нем не нужно заботиться, но не сказать, что Тодзи не любил это дело всем своим холодным сердцем, хоть и мог делать это редко, как умел, разрываясь между работой и домом, в котором его ждал ребенок жаждущий тепла отца.       Теперь выходит больше не нужно не спать по трое суток на задании, а потом приходить домой весь побитый как собака. Сгребать сына в охапку и сквозь зубы терпя жгучесть от прикосновений к израненной коже, но наслаждаться этой болью, пока было возможно вдыхать его запах пушистой макушки и думать, что ты дома. А потом с большим сожалением, вырубаться на пороге говоря «Прости мышка, давай поговорим завтра? Папа устал…», все так же шипя от раны из которой сочится кровь, но улыбаясь, чтобы Мегуми не заметил. Не вздумал волноваться.              Теперь же, получается раз он жив, вполне здоров, за исключением подбитого носа, выходит за Тодзи — эту работу все же выполнил по его предсмертной просьбе, другой небезызвестный человек.       Звание отец года это все про него, все про Тодзи. Сдох и все пропустил. Ну что за глупость…       А вот как раз с другой стороны это пиздец.       Он пропустил все. Все его взросление. Тодзи не был достаточно времени рядом даже в детстве, а теперь и выходит вообще во всей жизни. Любая коммуникация сейчас — сложнейшая тактика, чтобы не разрушить остатки прогнившей красной нитки родства, что их связывает. И Тодзи боялся. Он ничего в этой жизни не боялся, но своего сына — да.       Сейчас пред ним стоит нахмурив тонкие, аккуратные брови не его милый пушистый воробушек, а красивый молодой парень. Аристократичные черты лица, немного пухлые, слегка бледные губы, контрастирующие с молочно-белой кожей. Зеленые яркие глаза, но радужка, будто гладкая, нежная, почти настолько однородного зеленого цвета, что страшно смотреть. И Тодзи знает какие у его сына жуткие глаза. Потому что видит в них свои собственные, такие же почти искусственные.              Острая челюсть, пару родинок, прямой вздернутый на кончике нос, но острый и грациозный, с легкой горбинкой как и у него самого. Во всем этом Тодзи видел юного себя и восхищался над тем, что сотворил своим членом. И да, он восхищался, вы не посмеете его осуждать за это. Мегуми вырос чудесным.       Хотя стоит отметить достаточно миниатюрным, по сравнению с Тодзи. Он в его возрасте уже был огромным, хоть и не таким массивным как сейчас, но явно больше самого Мегуми. Сквозь одежду можно было проследить и крепкие худые бедра, и узкие, но очерченные углами мускулов подростковые плечи. Все же телом он похож на мать, она была довольно миниатюрной женщиной. Ах да, волосы, тоже от нее. Остались с детства — пушистые, взлохмаченные и в разные стороны, образуя неряшливый черный комок, но это так ему подходит, что видеть другое и не хотелось.       И вот Тодзи, скрывая свое благоговение перед ним, смотрит с трепещущим сердцем, когда его милый мышонок, кажется начиная узнавать, немного расширяя красивые миндалевидные глаза, и резко возвращая холодное и безразличное выражение, наконец приветствует отца.       — Пошел нахуй. — Приветствует Мегуми четко и ровно, смотря прямо в глаза.       — Воу. Обидно. — Тодзи изогнул бровь от такой дерзости, но в душе даже радуется, впитывая в себя характер повзрослевшего ребенка. Нанами переводит на него взгляд, явно в первый раз услышав подобные ругательства от вечно спокойного и культурного Мегуми.       — Полагаю, раз я услышал подобное, этот человек явно нам не товарищ. — Мегуми переводит на беловолосого мужчину взгляд и со вздохом отвечает.       — Это мой папашка. — Теперь все взгляды устремлены на мужчину со шрамом, который вертит в руках оружие, бесцеремонно отжатое у девчонки.       — Как грубо. Предпочитаю папочка. — Тодзи улыбается, ехидно. Смотрит прямо в глаза Мегуми, но в душе понимает, что «неа, мужик попридержи коней, иначе сейчас ты точно выроешь себе могилу в семейных узах». Но нет. Он продолжает. И вообще Мегуми первый его послал.       — Пошел. нахуй. — Чеканит он как монету. Ну вот. Послал второй раз.       — Заело шарманку? — Тодзи, все еще улыбается, ни капли не раздраженный.       — Обсудите семейную динамику позже, у нас есть враг! — Наконец подает голос Маки Зенин, обращая внимание всех на создание, которое направляется к их компании. Похожий на краба и лобстера одновременно, проклятый дух медленно идет по своей территории, играясь с ними, как рыбки с ламинарией.       — Что за полу-рак, полу-хуй? — Тодзи разминает плечо, со скучающим видом, Мегуми покривившись на вопрос, неохотно отвечает.       — Дагон. Незарегистрированный проклятый дух особого уровня, связанный с Махито, Дзёго и Ханами. Нашими потенциальными врагами. По документам, родился из страха перед стихийными бедствиями, связанными с водой, и существовал как проклятый кокон, пока не эволюционировал во время инцидента в Сибуя, прямо сейчас.       — Что за инцидент Сибуя? — Тодзи спускается в воду, не дожидаясь других.       — Эй, куда ты полез?! И узнаешь позже, если не сдохнешь. — Бесячая девчонка пищит куда-то в район левого уха, не имея никакого веса в своем мнении, поэтому Тодзи продолжает переть как танк, передвигая ноги в воде. Пока…       — Не дождешься.       Дагон замечает, что у Тодзи нет никакой проклятой энергии, и не воспринимает его всерьез вообще не коим образом, особенно после того как наигрался с прошлыми игрушками в лице студентов и учителя магического техникума. Он призывает шикигами, похожего на угря для сашими или мурену, полагая убить ничтожного человека.       — Пустая трата времени… — Гремит скрипуче проклятье, мерзкими щупальцами. В одно мгновение Тодзи разводит перед собой воду, мощным ударом не пойми об что вообще и стоит как гребаный Моисей. Затем, без особого интереса к суши в виде живого угря, уничтожает непонятных шикигами, которых даже не видит и наносит яростный шквал ударов, который разбивает правую сторону лица Дагона в кровавую фиолетовую кашу, треская красный пупырчатый панцирь. Сильно сбитый с толку ударом, проклятый дух полностью застигнут врасплох невероятной, грубой силой Тодзи.       Гуманоид восстанавливает травму своего безобразного лица, возвращая равновесие. Он призывает стаю розовых пираний шикигами для атаки, но Тодзи без особых усилий, наслаждаясь азартом битвы прокладывает дорогу на водную сцену, бегая по воде как ни в чем не бывало, как будто он Иисус ебучий. Обеспокоенный Дагон по-прежнему не понимает, как кальмар без капли проклятой энергии, может противостоять ему, но Тодзи продолжает ускоряться, несмотря ни на что. Чтобы противостоять черноволосому непонятного кому — не маг же он в конце концов получается? — проклятый дух призывает двух своих самых сильных шикигами. Это гигантские ракообразные с твердым панцирем, и жуткими рожами, но Тодзи достаточно одного взмаха, чтобы расправиться и с ними, и надавать по неприятным маленьким зубам пираний так, что шикигами пропадают поджав хвост, которого нет.       Все остальные маги — даже Мегуми, который никогда не видел отца за делом и все же не особо к нему чтобы добро настроенный — с благоговением наблюдают, как Тодзи в одиночку побеждает проклятого духа, изгнать которого никто из них даже и не думал уже, готовясь просто сбежать. Тогда убийца магов мягко приземляется на песок, и начинает точить оружие друг о друга, пуская искры и противный скрежет.       — Он что его точит?! — Почти шепотом протягивает Маки, наблюдая что происходит с ее прекрасным Игривым Облаком, которое она успела украсть, когда покидала клан. Можно с уверенностью сказать, что Тодзи как еще один чудесный, неповторимый член клана, похвалил бы ее трижды, за то что она обокрала Зенинов под шумок, потому что сам в молодости сделал тоже самое, благополучно спиздив Перевернутое копье Небес.       Заострив концы быстро, но с филигранной точностью, чтобы сохранить баланс трехсекционному посоху, он устремляет взгляд на гумманоидную рыбку. Страшно, безумно.       Тяжело раненный и совершенно ошарашенный, Дагон смотрит на своего противника, человека без проклятой энергии, который вот-вот победит его. Что творилось у осьминога в голове и какие мысли от проигрыша были у него, представить тяжело. Он пыхтел, злобно фыркал, а клешни тряслись от злобы. То ли на Тодзи, то ли на свою слабость и предубеждение. Отказываясь сдаваться, Дагон, охваченный гневом и не желанием проигрывать, снова наступает. Тодзи накладывает части Игривого Облака друг на друга, чтобы подпрыгнуть в воздух прямо на него, получается оседлав и заблокировав движения сильными, стальными ногами, крепко вцепляясь в бока. Мужчина наносит сокрушительный удар.       Несмотря на то, что враг пронзил его голову и подбросил в воздух, Дагон отказывается верить, что все. Конец шоу и аплодисменты. Когда проклятый дух собирается закричать в знак неповиновения, мужчина берет другой заточенный конец облака и вонзает его в лицо полу-осьминога сбоку. Затем он разрывает цепь, соединяющую эту часть посоха с остальными, берет оба заостренных конца и быстро наносит удары в лицо Дагону, пребывая в полном состоянии берсерка, хренача так, что движений почти не видно, а фиолетовая кровь пачкает все вокруг. Тодзи бьет, пока Дагон не умрет и домен не будет снят, последний раз прохрипев и вытянув руку в немой, бесполезной пощаде.       Территория мягко разрушается, осыпаясь пеплом и уносится с потоками воздуха, когда Тодзи приземляется к остальным.       — Бой окончен. — Он удовлетворенно хмыкает, круча в воздухе оружие, прослеживая путь его движения взглядом и говорит это сам себе. Хвалит чтоб его.       Троица магов стоит растерянно, потрясенная мастерством. Из оцепенения, с легким восторгом (даже Нанами) они расслабляются, понимая, что бой действительно окончен. Победил Тодзи Фушигуро.       — Что же, это впечатляет, не спорю. Но теперь когда ты разобрался с ним, будь так добр, — Мегуми трет переносицу, явно обдумывая весь бред в голове. Ситуацию в целом, и что вообще за внезапное воссоединение семьи Фушигуро. — Что ты здесь забыл? Зачем вернулся?       — Откуда мне знать? Я был мертв. — Парирует он, явно не заморачиваясь. Главное, что жив, как говорится. Тодзи трет голову, снимая пару кусочков запекшейся фиолетовой крови с игольчатых на вид, но мягких черных волос, возвращая взгляд на Мегуми.       — Ты…погоди что? Как это мертв? Я считал, что ты ушел 10 лет назад и живешь припеваючи в каком-нибудь… Китае? — Смесь эмоций теперь заметна на лице Мегуми, его привычная маска разрушилась, от внезапных поворотов сюжетов, как в сопливой мелодраме. Теперь его глаза были расширены, а брови сведены вместе. Легкие морщинки злости и усталости залегли под глазами, а грудь потихоньку, но заметно вздымалась.       — Я умер 10 лет назад. Годжо убил меня, я попросил его оставить тебя себе. Потом темнота и вот я на крыше, рядом бабка с пацаном, попросили привести им Сатору, в итоге я убил их, окончательно забрав контроль над телом себе и спустился к вам, чисто из спортивного интереса и…       — Так хватит! Что за бред вообще, думаешь я поверю?       — Боже, ну хорошо. Спроси у белоснежки как все было, раз он до этого не удосужился рассказать тебе. Мне все равно. — Тодзи проходит мимо злобно сверепящего Мегуми, примерно ориентируясь, в каком направлении магический техникум, по памяти.       — Куда ты пошел, старик? — Мегуми разворачивается как и остальные. Нанами кажется говорит с кем-то по телефону объясняя ситуацию, из трубки доносится достаточно тяжелый голос.       — В ваш колледж куда еще? Подумай мозгами, ребенок. Первое, идти мне некуда. Свои счета и наличку мне для начала найти надо и разблокировать. Второе, и более очевидное, этот… — И он указывает на Нанами большим пальцем, Мегуми тут же переводит взгляд осознавая, что Нанами кажется и вправду вызывает им машину, попутно объясняя ситуацию. — Уже вероятно нажаловался о моем чудном воскрешении, сообщив руководству, так что теперь твоя шарашкина контора не слезет с меня, пока не заглянет в зад и не поймет в чем дело. И третье, я не то чтобы хочу в этом участвовать. Магов не перевариваю, но я не идиот, чтобы не разобраться, какого черта вообще меня воскресили и почему хотели, чтобы я принес им Сатору Годжо на блюдечке.       Мегуми молчал, медленно все осознавая, по мере поступления каждого слова Тодзи. Пиздец ситуации накрывал его неокрепший, но все еще стойкий юношеский разум. Он привычно трет переносицу, от фантомной боли, а может просто от усталости и распухшего мозга, из-за которого начинает болеть между глаз. Он успокаивается, понимая правоту отца, неохотно соглашаясь с тем, что план действительно рабочий.       И вот они усаживаются в минивэн, машина тихо везет их в ночи Токио, а яркие фонари и вспышки света играют в глазах Тодзи, тихого и нахмуренно смотрящего в окно. Сидящий напротив Мегуми смотрит искоса — совсем не заинтересован, ага — на него. Изучает будто заново, родное но далекое лицо из детских тёпло-грустных воспоминаний, пытаясь успокоить бушующие чувства противоречий внутри него. Их взгляды на секунду встречаются, но оба отводят их в немом испуге. И оба делают вид, как полные дураки, что им интересно смотреть на Токио. Масштаб проблемы не скрыть за простым разговором или замалчиванием, обидами. Так дело не делается и оба понимают это. Ждет разговор. Тяжелый, но нужный. Такой, что аж даст в поддых до звезд перед глазами. Тодзи думает, в каком цирке он живет? Где сам — Арлекин, вечно пляшущий в колпаке и бубенчиках под дудку злодейки судьбы, которая нежной женской рукой, дает самые больные подзатыльники, за неверно исполненный танец, наказывая жестоко и до слез обидно, но приходится терпеть, ни проронив ни капли соленой влаги с глаз. Ему нельзя, он взрослый и состоятельный Арлекин, которому нужно веселить врагов на зло, не показывая ни капли слабости. А его собственные слезы — слабость, по скромному мнению Тодзи.       И так всю жизнь он терпит, не сопротивляясь женщине. Уж так воспитал себя. Чувствует, что он будто дебил, который не может… ну как-то по другому?       Или просто не знает как.

От боли плачет арлекин,

а люди морщатся картинно.

Они твердят, что не таким,

привыкли видеть Арлекина.

Они твердят, что слезы — ложь,

всего лишь слабой воли знаки.

«Когда же ты дружок, поймешь…

Ты — шут.

И ты не должен плакать…»

      Тодзи лежит на кровати. Он беспомощно раскинул руки по обе стороны смотря в потолок. Медленно со вздохом, он переводит взгляд зеленых глаз с такого интересного белого потолка, на окружение.       На эту ночь ему дали комнату в общежитии для студентов. Немного узкая, но уютная и красивая ночлежка в лаконичном европейском стиле. Сразу на входе стоит тумбочка-обувница, коврик и зеркало во весь рост. Если пройти вперед по песочному ламинату, можно упереться в полутора-спальную кровать с легкой небольшой спинкой, чистыми, накрахмаленными и белоснежными простынями, застеленную серым пледом. Рядом — окно, большое почти в пол, снизу вверх струится легкая тюль и бледно пепельные шторы, развивающиеся на ветру.       В далеке пели сэми. Август подкрадывается незаметно.       Тодзи открыл окно, воздух в помещении был немного сперт из-за длительного неиспользования и щекотно пах пылью, но в целом — тут чисто, это мужчина сразу отметил. Педантство в нем было всегда, удивительно правда? Вообще-то он аккуратист и придира. Потерев глаза от усталости дня и морской соли, после битвы с кракеном, он продолжает ленивый осмотр с кровати. Вот стоит большой шкаф-купе, опять же на европейский манер, стол для учебы, немного потертый от чьего-то использования и стул, на котором кто-то сидел, пока писал магические конспекты. Небольшой круглый белый ковер с лаконичным креслом и столиком, и одни белые стены вокруг. Рядом с удобной кроватью тумбочка и одинокий торшер в углу на длинной хромированной ножке. Тодзи не долго думая встает и включает лампу с широким сереньким абажуром, вырубая основной свет, делая обстановку спокойнее и приглушеннее. Потом берет полотенца из шкафа и дорожный набор, который принес Нанами, заселяя его сюда. Лежит чья-то одежда. Размер не угадать, кажется это просто оверсайз. Черный спортивный костюм, спасибо что чистый. Но запах его хозяина знакомый, будто бы Тодзи его уже чувствовал когда-то. Берет с собой в ванну, не имея альтернативы и отправляется в дверь, которая находится рядом с кроватью.       Помещение просторное, сделанное из шершавой серой плитки по всюду, кроме потолка. Унитаз, свободный стеклянный душ, белая прямоугольная раковина, даже стиральная машинка и радиатор. Тут же Тодзи отправляет свою грязную одежду в машинку с брезгливостью. Рядом в небольшом шкафчике он находит гель для стирки, немного протёкший, но главное что стирает, а остальное не важно. Машинка начинает гудеть. Мужчина заходит в душ с тяжелой головой и открывает прохладную воду. Струи стекают по мускулистому, не потерявшему силу и красоту телу. А ведь ему сейчас уже…43 получается? Не много, но и не мало. Хотя тело и разум остались с ним в состоянии момента смерти.       — Христос воскресе чтоб его… — Невесело цыкает мужчина размышляя над возрастными промежутками своей жизни и хватается за бок, который ему оторвал беловолосый маг. На удивление, там гладкая кожа, без каких либо шрамов. Он осматривает и оторванную левую руку, но она тоже без следов мести Сатору. В отражении стекла, Тодзи замечает, что шрам в уголке рта все же с ним. Осматривает все тело и находит привычные уродства на нем от бесконечных боев и кажется, даже счастливо выдыхает, осознавая.       Это его тело. Не чужое. Родное и любимое.       Тодзи моет себя, вдыхая запах мятного геля для душа, что холодит кожу. Мужчина чистит зубы одноразовой щеткой. Моет голову, немного массируя скальп от напряжения, через минут 10 выходит свежий и наконец-то чистый. Насухо вытирается и надевает одежу. Сидит неплохо, разве что немного жмет в определенных местах. Он выходит обратно, шлепая босыми ногами, по пути вытирая голову полотенцем. Не дойдя до кровати, начинает верещать машинка, напоминая о постиранной одежде, раздражая пением мозг.       — Да не пищи ты, иду!       Возвращается в теплую ванну, достает шмотки и встряхивая в воздухе, чтобы не было складок, вешает на радиатор. Как и влажное полотенце. Он наконец-то ложится в кровать, но теперь залазит под одеяло, предварительно щелкнув торшером, чтобы погасить свет и погрузить комнату в приятный мрак. Простыни и меловое одеяло приятно укрывает от глаз белой комнаты, пока мужчина думает о том как заснуть, чтобы начать завтрашний тяжелый день. Возможно решится что-то важное и серьезное. А еще придется терпеть общество магов. Ну пиздец.       С тревожной головой и чугунным сердцем он засыпает. Ночь будет тяжелой. А утро еще тяжелее.

✦✦✦

      Тодзи просыпается, как обычно. 8:15.       Он просыпался так последние 5 лет, в одно и то же время, без будильника. Внутренние часы в тандеме с необычным телом работали как надо, поднимая его из дня в день как аксиома. Мужчина лениво тянется и кряхтит, сонно моргая и зевая с уголками влаги в глазах. Тодзи проводит процедуры в ванне и возвращается, особо не зная чем заняться. Решает поотжиматься.       215 раз даже не вспотев. Не потерял форму.       И опять сидит, сделав всевозможные в данном случае для зарядки упражнения. Скучает.       Идти исследовать территорию? Не вариант. Уже утро, скоро все встанут, а значит начнутся разборки полетов и Тодзи — как главный на сцене — нужен будет в первую очередь. А это значит, что если он куда-то даст по съебам, даже просто прогуляться на территории, его потеряют. Сын очевидно подумает, что он опять сбежал, а другие из-за не радужной репутации подумают, мол ушел одиноким волком.       Его ведь даже по магической энергии не отследят, ее просто нет.       Поэтому Тодзи продолжает скучать от бездействия, хотя впрочем уже через 20 минут заходит Нанами, ну кто бы сомневался? Раскусил то чего нет. Одет с иголочки, вежливо постучался ровно в 10:00 и уважительно общаясь, позвал на трибунал.       Тодзи он нравится.       Он выходит, прямо так. В каком-то черном спортивном костюме, жмущим в плечах и груди, впрочем не сильно, но показывая прелести довольно хорошо. Со штанами проблема больше, узковатые, но опять же не сильно и немного длинные. Кроссовки свои, слава богу хоть они по размеру.       — Чьи это шмотки? — Тодзи завязывает непринужденный разговор, пока они идут по коридорам общежития, бредут через площадку и сад к кабинету директора, что находится в главном здании. Оно выполнено в традиционном японском стиле.       — Годжо. Лучше не говори ему. — Нанами немногословен, как обычно. Но точно не враждебен, просто спокоен и собран.       — Господи… Надо сжечь. — Теперь понятно на кого шились такие длинные штаны. Нанами коротко улыбается от слов убийцы.       Тоджи заходит в кабинет. Просторный и светлый, как и все комнаты тут, впрочем. Подходит к мужичку на лет 15 старше его самого, с эспаньолкой и странными очками. Нанами тоже носит очки. Дресс-код?       — Приятно познакомиться. Масамичи Яга. — Они коротко жмут руки и садятся по креслам напротив. Масамичи за столом.       — Тодзи Фушигуро. — Названный садится, закидывая ногу на ногу.       Они долго и упорно разбираются в причинно-следственных связях, задают вопросы друг другу о всевозможных вариациях феномена. Прикидывают варианты.       Но вся беседа прерывается, когда стихийное бедствие, по родителям именуемое Годжо Сатору врывается почти что теряя равновесие для эффекта крайнего возмущения и смотрит на Тодзи. Переводит взгляд на Ягу и обратно. Разводит руками и указывает на черноволосого мужчину, который так же смотрит на него со спокойным лицом.       — Это что? — Выдает он, после молчания.