Будь рядом

Щелчок затвора слишком громко звучит в пустой гостиной.  Сяоши хмурится, поджимает губы, закрывает глаза и убирает от лица фотоаппарат.  Голова кружится, в виски отдает тупой болью. Чэн кладет камеру рядом с собой, притягивает колени к груди и натягивает на них свитер. Тот, поношенный, в некоторых местах протертый почти до дыр, растягивается еще сильнее.  В комнате свежо и прохладно. Не удивительно, по утрам так всегда. Особенно в июне.  Чэн горбится, запрокидывает голову, устраивает её на спинке дивана и поворачивает. Он следит за кончиками стрелок настенных часов, смотрит так внимательно, что кажется, будто глядит сквозь них.  Тихо, умиротворённо, скучно, пусто. Не по-настоящему.  Вокруг, в душе, в мыслях. Везде одинаково. Все кажется сном, иллюзией. Совсем скоро, с минуты на минуту прозвенит будильник, и Сяоши проснётся, откроет глаза, посмотрит наверх, а перед глазами будет другой потолок с совершенно другой люстрой. И комната будет абсолютно другой, не будет этой тесной гостиной и старого дивана. Будет спальня. С бежевыми обоями и множеством полок, заставленных книгами, на стенах. Будет…  — Сяоши?  Сяоши вздрагивает, моргает быстро и оборачивается.   — Все хорошо? — Лу Гуан хмурится, оперевшись о косяк.   — Я… — голос противно хрипит. Сяоши облизывает губы и прочищает горло. — Да, — продолжает он уже тише. — Все… все в норме. Я в порядке.  Лу Гуан смотрит на него с недоверием, но Сяоши лишь улыбается, надеясь, что он не заметит фальши.  Гуан тяжело вздыхает, но кивает, показывая, что принял ответ Сяоши.   — Иди завтракай, — говорит он, снимая фартук.   — Я не голоден, — Сяоши передергивает плечами и морщится. В комнате слишком прохладно. — Попозже поем.  Старший смотрит на него пристально, пилит взглядом, словно пытается прочитать.   — Ладно, — сдаваясь, наконец снова соглашается он и уходит на кухню.   — Если что, еда на столе, — все же кричит из комнаты Гуан.  Сяоши лишь кивает сам себе. И снова упирается взглядом в стрелки часов. 

***

Шкаф, тумбочка, письменный стол — все неизменно. Сяоши каждый день просыпается, открывает глаза и видит одно и то же. Надоевшее одно и то же.  Чэн лежит, свернувшись в клубочек. На нем все тот же потрепанный растянутый старый свитер, у него все та же почти порванная резинка для волос, у него все тот же пустой взгляд, и все те же «я в порядке», «поем потом» в ответ на все вопросы Лу Гуана.  Сяоши, правда, кажется, не в порядке. Совсем не в порядке. Можно ли называть порядком пустоту внутри, снаружи, буквально везде. Такую противную пустоту, такое мерзкое безразличие.      — Сяоши? — чужая ладонь осторожно касается острого плеча.  Сяоши открывает глаза и смотрит на младшего, безмолвно спрашивая, что ему понадобилось.   — Можно я лягу? — осторожно спрашивает Гуан, убирая непослушные прядки волос с чужого лба.  Сяоши кивает.  Лу улыбается слабо в знак благодарности и устраивается рядом. Смотрит в чужие карие глаза, берет в свою ладонь более тонкую, аккуратную ладонь Сяоши, переплетает ослабевшие пальцы со своими.   — Сяоши, расскажи мне, — шепчет и сразу после подносит к лицу переплетенные ладони, мягко касается губами костяшек.   — Все хорошо, Гуан, — тихо, бесцветно, шаблонно отвечает ему Чэн.    — Я слышу это «хорошо» уже вторую неделю, — возражает Гуан. — И вторую неделю ты почти ничего не ешь.   — Я…  — Расскажи, — перебив, уже настойчивее требует Гуан.   Сяоши молчит. Поджимает губы, отводит взгляд в сторону, старается отстраниться. Гуан не дает. Притягивает Сяоши к себе ближе, касается губами лба, оставляя теплый, целомудренный поцелуй.   — Давай же, кот, я тебя выслушаю, — просит, сильнее сжимая в своей руке чужую, показывая, что вот он, рядом, прямо здесь, выслушает, поддержит, поможет.   — Я не знаю… — шепчет старший, зажмуриваясь и сжимаясь ещё сильнее.   — Сяоши, Сяоши, Сяоши, — шепчет Гуан, после каждого слова целуя. В щеку, в скулу, в веко, в кончик носа, в уголок губ. — Расскажи мне, прошу. Я помогу, правда. Я сделаю все, чтобы помочь тебе.  Сяоши сдается. Придвигается ближе, сам тянется к чужому теплу, жмётся к чужой груди, носом утыкается в шею.   — Я боюсь… — бубнит тихо, выдергивая свои пальцы из чужих и цепляясь ими за широкие плечи младшего.   — Сяоши…  — Я так боюсь, Гуан… — перебивая, продолжает тот. Дыхание его сбивается, к горлу начинает покатывать противный ком. Паника медленно окутывает тело, отзываясь напряжением во всех его частях.   — Сяоши, — Гуан выдыхает, прижимает старшего к себе ещё ближе, так, чтобы он мог услышать стук сердца, гладит по спине, по спутанным волосам. — В моем сердце так много тебя, что я едва ли могу назвать его своим. Оно бьется для тебя, ради тебя. Я весь твой. Полностью. Я в твоей власти, Сяоши. Я сделаю для тебя все что угодно, только скажи мне.  Сяоши прикрывает глаза, кусает потрескавшиеся губы и прислушивается.  Сердце Гуана колотится быстро-быстро. Обливается кровью, сжимается судорожно, задыхается в волнении за него, за Сяоши. За глупого Сяоши, который замыкается в себе, прячет в себе все свои проблемы и переживания, загоняет себя все сильнее и сильнее, вместо того, чтобы довериться, открыться, поделиться.  А ведь он может. Он может рассказать Лу Гуану все, что угодно, может плакать при нем, может кричать, истерить, рыдать. Может быть слабым, может быть настоящим.  Тепло. Ему наконец-то становится тепло. Будто его грудная клетка освобождается от ледяных оков, будто все внутри отмирает, оживает.  Сяоши мягко улыбается, прижимается ещё ближе, словно желает получить ещё больше этого тепла.  Сердце сбивается с вымеренного ритма, пытается догнать сердце Лу Гуана. Стучит точно так же лихорадочно, быстро, безумно.   — Все хорошо, теперь все будет хорошо, я тебе обещаю, — шепчет Сяоши, губами прижимаясь к маленькой родинке на шее младшего.  Гуан судорожно выдыхает, утыкается носом в темные патлы, втягивает родной запах кардамона. Тоже расслабляется, вместе с Сяоши. Потому что чувствует, что улыбка, которую Чэн прячет у него в шее, настоящая, что тонкие пальцы уже не стискивают его плечи в попытках зацепиться, как за спасательный круг, что дыхание выровнялось, а сердце больше не равнодушно отчеканивает необходимый ритм.   — Просто будь рядом, — просит Сяоши, отстраняясь и заглядывая младшему в глаза.   — Для тебя всегда, — отвечает Лу Гуан, прежде чем податься вперед и коснуться искусанных, обветренных губ своими. Теперь их сердца бьются в унисон.