Момент до жизни

      Они смотрят вдаль, на ровные площадки рисовых полей, на надвигающийся лилово-розовый рассвет и на рассекающих небо птиц. Их руки соединяются, и пальцы крепко переплетаются, образуя замо́к. Ким переводит трепетный взгляд на своего мальчишку, не может не смотреть на него, не хочет наслаждаться видом природы, когда рядом это черноглазое и длинноногое чудо. Совсем близко, настолько, что аромат его кожи манит, как токсикомана бензин, так же одурманивающе и так же запретно. И лёгкие рефлекторно раскрываются всё больше, вдыхая ауру Саймона, поглощая её каждой клеточкой. Джэджун, не сдержавшись, наклоняется и целует его в козелок уха, знает, что парню это очень нравится. На что Сэми улыбается и флиртующе отстраняется, но не далеко, лишь дразнит отступлением, зовёт, заигрывает.              — Щекотно ведь, — притворно-капризно возмущается он, чуть наморщив нос. — Всё измусолил.              Но поцелуй повторяется по немому повелению. Ким готов зацеловать всего Саймона, смозолить губы, но в полной мере напитаться им. Он приподнимает козырёк кепки со лба и тянется чмокнуть размашистую густую бровь, а за ней целится и на глаз, щекочет свои губы пушистыми ресницами, запоминая это прикосновение. Нежится, поводя кончиком носа по краснеющей щеке.              Саймон заводится от таких незначительных ласк, сердце срывается, трепещет внутри и пугает. А его лицо продолжают покрывать бесконечными поцелуями, становящимися всё настойчивее. Невозможно спрятаться, тяжело отказать и нет желания прекращать. Саймону нравятся пухлые губы Кима, нравится взгляд лисьих глаз, направленный на него из-под умаслено прикрытых век, нравятся прикосновения кончиков его мягких волос — но всё это так редко ему дарится, что всегда не хватает.              — Тебе это нравится? — спрашивает Джэджун и осторожно проводит рукой по бедру Саймона. Парень смотрит в его глаза изумлённо, а потом переводит взгляд на свою ногу. Губы как-то дрогнули перед ответом, опасаясь сморозить глупость. — Я про природный вид, — уточнил Ким и взмахнул той рукой, которую парень уже воспринял как-то неправильно, в сторону полей.              — А, да, это прекрасно. Очень, — неуверенно кивает. — Нам, наверное, пора? — немного разочарованно закругляет этот разговор парень. Совсем не рассвет был прекрасен для него сейчас, и не эти розовые облака, хотя он, в общем-то, любил красивые пейзажи. Но настроение было не то.              Сэми поднимается с земли, где они с Джэджуном устроились провести время, решив насладиться чистым рассветом вдали от городской суеты. Ким согласно поднимается вслед за ним, хотя душа требует бесконечности этих моментов. Но душа эта под контролем рационального разума, а им действительно пора. Скоро делать очередную проверку, завтрак на носу, приём лекарств, небольшая тренировка…              Сэми устраивается на заднем сиденье автомобиля, как делал это раньше, когда они друг другу были лишь пуленепробиваемым врачом и вредным пациентом. Глаза смущённо перебегают с зеркала заднего вида на макушку Джэджуна, что уселся за руль. Молчит и неловко вздыхает, будто хочет что-то сказать. Не просто сказать, а потребовать.              — Сэми, всё хорошо? — прищурившись, встревоженным голосом спрашивает Джэджун.              — Да, — интенсивно кивает парень и натянуто улыбается, решив не озвучивать своих мыслей. Нарочито облегчённо выдыхает, убирает руку с грудины, но тут же чувствует, как та страшная мистическая боль в солнечном сплетении плавно перетекает в эрекцию.              Уже не редкость для него так реагировать на своего упрямого врача, привык к таким странным превращениям, но каждый раз страшно. Страшно чувствовать эту одышку, не ограниченную, как на тренировках, заданным ритмом. Страшно испытывать такую тягу к интимному и запретному. Страшна вся реакция организма, требующего разрядки, но при этом напоминающая подступление инфаркта. Каждое прикосновение Джэджуна, как разряд тока, отпугивает, но при этом притягивает и даёт сердцу энергии. Естественная дефибрилляция в волшебных руках.              Губы сохнут от горячего дыхания, покрываясь стягивающей корочкой, отекают не ноги, а пах, всё в низу живота тяжелеет. И Сэми знает, что дальше будет только хуже, если он не закроется в туалете и не ублажит себя. Потому что не получится просто перепыхтеть это состояние, пялясь отрешённо в телевизор, ведь катализатор катастрофически близко. Ладонь рефлекторно тянется к ширинке и сжимает ноющий член. Это состояние просто бесит. Сэми смотрит в окно и обречённо выдыхает, вспоминая, как просто было раньше.              Доктора Ким наняли как профессионала в своём деле к этому избалованному мальчишке. И родители нисколько не стеснялись, что избаловали своё чадо до невозможности, и будут продолжать это делать, пока хроническая сердечная недостаточность не заберёт у них любимого сына. Один инфаркт Саймона они уже пережили, можно сказать, с ножом у горла пребывали в то время, но судьба руками врачей дала ещё шанс. Совсем не большой, как будто для затравки, играючи, и они пользовались этим шансом на полную. Саймон никак не мог попасть в список очереди на донорство, так как врачи не находили у него ещё тех страшных показателей, когда нужно вырезать собственное сердце, как предателя. И это даже несмотря на пережитый инфаркт. Огромный риск смерти, выделенный судьбой как проклятие, не сломил никого в семье, лишь дал повод выплеснуть всю свою любовь максимально.              И в пятнадцать лет мальчишка был уже надменным, хамоватым, жадным и отстранённым. Только родителей он признавал на равных. Остальные для него были никем. Всё школьное образование проходило в доме, с нанятыми учителями онлайн. Всё лечение и тренировки тоже организовали тут же. Он никуда не хотел выходить, за оградой их особняка были люди, которые считали его чуть ли не инвалидом, и это ему не нравилось.              Пришедший в их дом Ким был очень терпеливым человеком. Относился ко всем пациентам на ровном дыхании, не давая себе привыкать к ним. Не каждый согласится ухаживать за человеком, который вот-вот может умереть, не любое сердце выдержит смерть молодых людей, даже не являющихся тебе кем-то близким. Для Джэджуна это был уже третий пациент, которого нужно было обслуживать, помогать жить полноценной жизнью, «пока смерть не разлучит нас». Двоих он уже похоронил, искренне желая им счастья на том свете. Организм не выдержал неслаженную работу сердца, несмотря на своевременную помощь и уход.              Придя в этот дом, доктор уже был подготовлен к тому, что новый пациент чересчур притязателен. К слову сказать, Ким, как раз сменял предыдущую сиделку, которая опять не устраивала молодого господина. А до неё были ещё две, которых Саймон довёл до самоувольнения, чему был очень рад и горд. Никто не рисковал его сердить, доводить до приступов, а в итоге в нём рос холодный эгоист. Ему нравилось манипулировать людьми, которые, как ему казалось, ставили себя выше его и считали себя избранными жизнью, в отличие от него, безответственно играя своим шатким здоровьем.              — Мне не нравится, что они считают меня неполноценным, — объяснял мальчишка родителям. — Разве они гораздо более полноценны, чем я? Разве они живут и наслаждаются жизнью, которую им дали? Нет, они лишь пытаются выжить, как тараканы, и совсем не ценят то, что им подарили. А когда придёт пора умирать, лишь досадно вздохнут об упущенном. Не хочу находиться рядом с такими глупцами.              Несмотря на то, что мальчик был нелюдим, он всё-таки любил ездить в другие города и даже страны, деньги родителей могли позволить ему такое. Он ублажал своё любопытство, посещая культурные места Европы и Азии. А роль Джэджуна была в том, чтобы помогать переносить эти поездки без ухудшения состояния. Саймону очень нравилось искусство художников XIX века, он и сам учился рисованию маслом, и на стенах их особняка висели пейзажи его руки. Он видел красоту этой жизни, ценил такие привычные для простых людей чудеса природы, как светлячки, полёт птиц, радостные сны, сверкание воды на солнце, но при этом нисколько не жаловал самих людей.              Знакомство с молодым человеком прошло, мягко сказать, натянуто. Саймон с брезгливостью посмотрел на высокого мужчину в медицинском костюме и с равнодушной улыбкой на лице. Это уже был не просто врач общей практики, а со специализацией кардиолога, он точно отличит притворство от явных признаков возмущения сердца.              — Пусть убирается, я не собираюсь тратить своё время на это, — сказал Саймон, указывая подбородком в сторону медика. Грубость, как средство защиты от внешнего мира.              Но эти слова водой с гуся скатились, и Ким лишь усмехнулся на напыщенную дерзость, а родители всё-таки уговорили сына дать им три месяца, чтобы найти другого врача. Именно это время, как считает Джэджун, и стало поворотным в его судьбе. Началась нескончаемая борьба с провокациями, откровенными оскорблениями, депрессивными истериками, которые могли довести до самоубийства как пациента, так и медика. Всегда сдержанный, расчётливый, осторожный и равнодушный Джэджун семь потов согнал с себя, чтобы уже через три месяца этот черноглазый мальчишка сказал родителям, что другого врача не требуется. Ким никогда не отступал перед трудностями, возможно, поэтому и выбрал такую профессию, а брошенный Саймоном вызов сработал как мулета на быка. И он добился своего признания даже тем же детоцентризмом. Добился и того, что его наказы выполнялись, диета и режим соблюдались, лекарства принимались вовремя, хоть и с ворчанием.              И вот уже три года они рядом. Три года они почти неразлучны. Три года воспитывали друг друга, как неолиты шлифовали. И сейчас идеально вписываются всеми царапинами, впадинами, зубьями, и работают идеальным механизмом. Три года! Это немалый срок для Саймона. Капля в океане вселенной, но для него огромная часть его самого. Джэджун незаметно вклинился в исчезающий бархан песка его жизни, стал с ним единым целым, и ветром времен раздувался с ним же песчинками, исчезая с каждым ударом сердца. Любить-то оказалось очень тяжело. И так мало. Всего мало. Времени, чувств, дыхания, прикосновений. Пульс словно отсчитывает оставшееся время, а Саймон всё чаще терзается, что многое не успевает.              Их глаза слезятся, когда они смотрят друг на друга, а губы улыбаются, касаясь друг друга. Они уже созависимы, только никак не признают этого. Саймон получил Джэджуна, тот постоянно с ним, постоянно уделяет внимание, но как будто не полностью. И этого недостаточно, не хватает его тепла, не хватает его голоса, не хватает его аромата.              Наверное, это единственное, где Джэджун сдался, не имея сил на упрямство и борьбу. Кропотливо сражался с болезнью, не ожидая атаки с другой стороны. Через полтора года их знакомства Саймон нанёс тот удар, что переломил их устоявшиеся отношения.              Непривычно для себя Джэджун заметил дрожь в пальцах, когда его подопечный в очередной раз со скуки и волны обиды на весь свет решил угнать автомобиль родителей, уехать подальше от их особняка, спрятаться за город, в леса, в горы, затеряться там и умереть в одиночестве. Назло всем! Ким знал Саймона уже долгое время, изучал постоянно, все свои наблюдения записывал и анализировал, но не смог понять истинных причин вот этого срыва, а потому винил только лишь свою несознательность. Именно винил, хотя понимал, что у парня такие выходки не в новинку никому из семьи. А когда Сэми с помощью полиции вернули домой, в ссадинах, после того, как тот помял машину, обессиленного и обозлённого, Джэджун выплеснул всё своё накопленное за несколько часов поиска волнение в то, что резко и даже грубовато подхватил его, ещё сидящего в машине, на руки и вытащил из салона, не особо спрашивая о самочувствии.              Тот и не сопротивлялся, вися немощной куклой, приткнулся лбом в плечо и продолжал губы дуть. В комнате Ким чуть ни принудительно подключал к его телу аппараты для обследования состояния здоровья. Не особо дожидаясь, когда тот повернётся или откроет рот, чтобы принять лекарства, совал и колол уколы, будто пытался причинить ему ту боль, что перенёс сам. Готов был и по заднице как следует надрать, чтоб впредь неповадно было сбегать.              По началу их общения такие бзики Саймона не вызывали бурных реакций со стороны Кима, он лишь хладнокровно вспоминал правильные действия и алгоритмы медицинской помощи при адреналиновой атаке на сердце, производил манипуляции и при этом анализировал всё состояние. Приводил пациента в норму и напоминал о правилах поведения и возможных рисках. Всё происходило буднично, несмотря на риск.              А потом истерики и срывы прекратились. И вот опять случилось. Только на сей раз Джэджуна ломало от безалаберности парня, он чуть с ума не сошёл, пока ожидали известий от полиции. Даже непонятно, кто в то время больше переживал в этом доме, ведь родители не понимали всей серьёзности того, что сердце Саймона сейчас испытывало. Они, конечно же, боялись, что может случиться повторная беда, но как-то уже расслабленно принимали такие срывы на капризы, надеясь лишь на то, что Саймон исправно принимал лекарства и они должны были его защитить. А Ким прекрасно знал и видел, как сердце, не обращая внимания на все старания заставить его биться, просто затухало. Двое человек на его руках угасло, даже без таких вот истерик. Просто закрывали глаза и больше не просыпались.              Саймон молчал, обиженно пряча взгляд. Фыркал на укоризненные замечания Джэджуна, на ахи-вздохи матери и на успокаивающие слова отца. Все заботы были лишь о его физическом здоровье, о сердце, которое постоянно хромало, но, казалось, никого не интересовали его чувства. Его, конечно, спрашивали, в чём причина, но вряд ли желали её понять, поэтому он молчал.              Когда удалось успокоить сердце парня и нейтрализовать незначительные последствия, Ким попросил родителей покинуть комнату, чтобы дать Саймону спокойно отдохнуть. А сам стал отключать приборы, убирать инструменты и лекарства, ещё раз пересмотрел кардиограмму, решая, что утром вновь проверит.              — Ох, Сэми, разве можно так издеваться над своим сердцем? — как-то отвлечённо произнёс Ким, даже не парню, а, скорее всего, себе. Он немного успокоился, когда все меры были предприняты, и уже мог включить голову и размышлять здраво. В мыслях мелькали заметки, на что еще стоит обратить внимание, чем дополнить лечение, с кем из психологов посоветоваться.              — Тебе-то что до этого? — подал наконец голос парень, завернувшийся в одеяло, как в кокон. — Твоё дело иголки тыкать да таблетками травить. Тебе вот вообще не нужны ни моё сердце, ни… я. Ты ведь просто деньги свои отрабатываешь, так что не строй из себя заботливого папашу. Если бы я не издевался над своим сердцем, в тебе не было бы никакой надобности. Можешь и сейчас убираться, я сам знаю, что и сколько мне пить и как тренироваться. Я уже не раз говорил, что могу справиться сам со всем.              Ким тогда у себя почувствовал какой-то порок в сердце. Какое-то неправильное покалывание при систоле, можно сказать, кровь засосалась в сердце, и оно ошарашенно замерло, не выбрасывая её в сосуды. Это же недоумение отразилось и на лице.              — Что ты такое говоришь? — изумлённо нахмурился Джэджун, откладывая кардиограмму на приборный столик. — Сэми, да я ведь только за тебя бьюсь, за твою жизнь, за твоё здоровье. Неужели до сих пор думаешь, что меня тут только деньги удерживают?              — Нет, не только — буркнул тот из-под одеяла. — Ещё родители отлично умеют упрашивать. Мать так вообще мастерски на слезу пробивает. Я, кстати, не разделяю её рвения, она всё считает, что ты незаменим. А я вот думаю — зачем держать человека, который не хочет здесь работать?              Джэджун подошёл к кровати и присел на корточки перед лицом Саймона, выглядывающего из одеяльного капюшона. Пытливо смотрел, пытаясь разгадать подтексты его фраз, явно подозревая именно в этом причины срыва. В конце концов Гун не выдержал его лазера, развернулся на другой бок и снова укрылся до подбородка.              — Сэми, это неправда. Если бы я не хотел с тобой работать, давно бы ушёл. Поверь, никакие деньги меня не остановили бы. — Джэджун поднялся, присел на край кровати, упёрся руками по сторонам его тела, наклонился и заглянул в лицо. — Почему ты вдруг так решил? С чего взял, что я не хочу здесь работать? Что случилось, Сэми?              Тот возмущенно засопел, раздумывая над ответом. Не хотел говорить, не хотел выглядеть ущемлённым, не хотел быть просящим, но уж чересчур его грудная клетка болела при воспоминаниях.              — Потому… Потому что я видел в твоей комнате договор с другой семьёй. И твою подпись там. Какой-то пацан, оказывается, нуждается в твоей незаменимой помощи. Я видел, какие суммы они туда вписали. Это в разы больше, чем мои родители тебе платят, — проговорил с обидой в голосе. — Мы не станем тебя держать, раз тебе так мало. Можешь отправляться туда. Шуруй давай. Спасай там всяких ущербных.              Джэджун задумчиво стянул брови, а потом горестно усмехнулся уголком губ и уткнулся лбом в подставленное плечо. До него наконец дошло, что за договор увидел Саймон в его комнате.              — Ай-яй-яй, как не стыдно. Ты рылся в моих вещах? Зачем? Что-то искал? — Джэджун поднял голову, а Саймон ещё больше отвернулся, смущённо утыкаясь лицом в подушку. — Сэми, это договор с предыдущей семьёй. Там действительно платили больше, потому что я использовал своё оборудование и не просто лечил, но и ухаживал за мальчиком-инвалидом, не доверяя это сиделкам. А у тебя всё уже было устроено, да и ты не инвалид беспомощный. Никакого другого настоящего договора нет. Да и не будет, пока я с тобой.              — Но… — Парень резко развернулся, чуть не утыкаясь носом в лицо Кима. — Но ты ведь всё равно можешь уйти в любой момент. Никакое законодательство не удержит тебя. Вот даже завтра, тебя могут позвать, дать больше денег и ты сбежишь. Есть ли у тебя хоть какая-то ответственность за то?.. За то… — он так и не договорил, задрожал губами и вопросительно смотрел, ожидая ответа на неточный вопрос.              — Хм, — Джэджун по-доброму усмехнулся, разглядывая испуг в его глазах. — Ты только что самолично меня прогонял, так что тебе до того, что я уйду?              — Мне? — Саймон вылез из-под него и сел, прислоняясь спиной к изголовью. — Я… не знаю… То есть знаю. — Бросил смущённый взгляд на него. — Тебе нельзя уходить. От меня. Никогда.              Ким цокнул и склонил голову к плечу. Хорошее объяснение. Просто нельзя и всё. Просто потому, что так Саймон сказал. Это в его характере.              — Сэми, если не хочешь, чтобы я уходил, просто береги своё…              Джэджун запомнил только тот момент, как его губы прижали, прерывая речь. И дыхание сбилось на хрип, когда между зубов почувствовался язык Сэми. Анафилаксия, не иначе. Джэджун даже не смог прикрыть глаза, так и пялился ошарашенно на лицо парня, который старательно мусолил его губы. Это даже не поцелуй был, а какое-то странное щипание с напусканием слюны. А потом щенячий стыдливый взгляд, красное лицо, неловкое молчание и болезненное моргание.              — Зачем это, Сэми? — Джэджун даже не узнал свой голос и вообще не понял, что это он задал вопрос. Казалось, он так и продолжал просто пялиться, пытаясь проанализировать произошедшее.              — Потому что я так хочу, — спокойно ответил Гун, стыдливо повесив голову.              — Совсем не обязательно опускаться до крайних мер, чтобы я остался, — предупредил Ким, кое-как отходя от шока и выпрямляясь.              — Это просто моя благодарность тебе, — улыбнулся Сэми, радуясь, что не последовало суровых упрёков.              — Благодарность можно выразить и другими методами. Достаточно было бы простого «спасибо». Не повторяй больше такого.              Но далее благодарность продолжалась сыпаться вот так же внезапно. Казалось бы, незначительные поцелуи, лишённые интимного подтекста, когда Сэми раздувался от счастья, взрывался эндорфинами и сверкал чёрными глазами. Они были неожиданными и, конечно же, порицаемыми Кимом каждый раз, но чем далее, тем более становились такими желанными. Кто бы понял, каково ему было? Кто бы вылечил тогда его моторчик? Кардиолог из него слабый оказался, раз не смог отказать себе в удовольствии издеваться над своим сердцем.              А Саймон продолжал пытать его, как будто не понимая, что творил. Для него было всё в порядке вещей. Считал, что максимально сблизился со своим «ухажёром», и этого хватало пока. Только вот молодое тело взрослело, и уже даже лекарства не могли заглушить сексуальное влечение. И Сэми впервые тогда пожалел, что добивался внимания медика, так как стал задумываться о горячем разврате с ним. Уже не думалось о красивых девчонках из интернета, всё больше хотелось прикосновений своего врача.              Ким всё больше сдавался, нарушая все правила врачебной этики. Самобичевание не прекращалось никогда, проклинал свою слабость как только мог, заверял себя, что ничем хорошим это не закончится, боялся такой близости, но всё равно тянулся к мальчишке.              Все эти поцелуи были скрыты от глаз родителей и прислуги в доме, да и не приходилось особо сильно опасаться: находились постоянно вместе, никто не следил уже за ними в комнате или спортзале, могли вдвоём уезжать из дома хоть куда, всё под ответственность Кима. Но Джэджун всегда контролировал свои похотливые порывы и научился наслаждаться лишь поцелуями с Сэми, всё более серьёзное ублажая собственноручно в своей комнате.              — Сэми, ты плохо выглядишь, — продолжает переживать Джэджун, глядя на прикрытые глаза парня. Тот развалился по заднему сиденью, будто обессилил, и щёки подозрительно раскраснелись, а голова запрокинулась. — Слышишь меня? — уже с паническими нотками окликает Ким.              В ответ лишь короткое кивание, но ни слова. Саймон не потерял сознание и вроде одышки нет, но выглядит настораживающе. Ким прибавляет скорости, торопясь вернуться в пригородную гостиницу, где они остановились на один день. И где были оставлены все лекарства и необходимые гаджеты.              — Сэми, посмотри на меня, открой глаза, — строго приказывает Ким. Не сводит взгляда с зеркала заднего вида, лишь на чутье управляя машиной. Паника всё больше разрастается, пока парень молчит. «Ему точно плохо. Ёрзает на сиденье, наверняка от боли. Да вот и морщится».              Саймон открывает глаза, недовольный, что его отвлекают от сладких фантазий. И кто? Сами фантазии распались, а их главный герой остался. Ладонь сжимается ещё сильнее, сдавливая распирающее член давление крови. Ким может ему помочь, делал это уже раз, но хочется большего… Он хочет всего Кима.              Однажды после тренировки в бассейне, когда Саймон повторил всю программу упражнений и оставалось лишь проверить работу сердца, его вновь пробило на радостные поцелуи. Сладкая забава, которая делала его день полноценным и усмиряла капризы. Джэджун опустился на корточки у края бассейна, где стоял широкоулыбающийся Сэми, и, держа его за запястье, отсчитывал пульс.              — Ты хорошо поработал, — наконец пробормотал Джэджун, довольный результатом. — Вылезай, сейчас нужно отдохнуть как следует.              — Не хочу, — усмехнулся Саймон и, перехватив Кима за руку, дёрнул на себя, сваливая его в бассейн.              Как он и ожидал, его тренер заворчал на такое поведение, как только вынырнул и стёр воду с лица. Заливистый смех эхом заглушал все упрёки, нивелируя зародившееся недовольство.              — Мальчишка, — уже с притворной обидой воскликнул Джэджун и плеснул струю воды в Саймона. Тот опасливо увернулся и выставил руки вперёд, не переставая смеяться. — Когда ты наконец повзрослеешь? — Ким вновь атаковал всплесками воды, заставляя парня пятиться и отворачивать лицо. — Я сегодня выберу самые горькие микстуры и заставлю съесть их всухомятку, пережёвывать тщательно, а потом облизывать губы. — Саймон остановился, упёршись в угол, затих, отвернувшись и закрыв лицо ладонями. Ким прильнул к нему со спины, обнял и стал целовать обнаженные плечи. — А потом буду наслаждаться твоим сморщенным, как у старика, лицом, — ласкаясь, поелозил носом в мокрой шевелюре.              — Разве тебе нравятся старики, что ты наслаждаешься их лицами? — скованно спросил Саймон.              — О нет, — хохотнул Джэджун. Сжал объятия покрепче, а голову на его плечо уложил. — Мне нравится только один черноглазый малец, который так не любит горькие таблетки.              Сэми сводил его с ума своей радостью, будто тот наполнял воздух фейерверками, заряжал своей энергией всех. Он редко так смеялся, по большей части экономя свои силы и не нагружая сердце попусту. Но иногда выдавались дни, когда он был переполнен энергией и энтузиазмом, втягивая в эту волну и домочадцев.              — Так я тебе нравлюсь? — Сэми развернулся в объятиях лицом, чтобы губами ловить поцелуи Кима. — Ты ведь меня никогда не бросишь, верно?              — Ещё спрашиваешь, манипулятор, — ворчливо возмутился Джэджун, расцеловывая раскрасневшееся лицо.              Губы мягко прошлись по прикрытым векам, смакуя влажные ресницы, скользнули по скулам, по щекам. Ким неосознанно переметнулся на ласки уха, желая доставить Саймону наслаждение. Сдержанно полизал местечко под мочкой, жаждая засосать, сжал губами край раковины и прошёлся по всей длине.              — Айщ, — выдохнул протяжно Сэми, цепляясь пальцами за ворот медицинской рубахи и притягивая к себе ближе.              Джэджун резко отстранился, очухиваясь от своего вожделения. Сразу осознал, что уже шагал за границы допустимого, позволяя себе проявить запретную слабость. Он действовал неправильно, он пользовался моментом расслабления, когда должен был отправить парня на отдых, а не зацеловывать, ублажая свою прихоть.              — Прости, я… — виновато скривился, глядя на зажмуренные глаза, убирая свои руки от влажной кожи Саймона. — Этого больше не повторится. Прости. — Отшагнул, но было уже поздно бросать.              Чёрные глаза распахнулись, а брови заломились. Саймон схватил Кима за руку и притянул её к своему паху, покусывая губу и раздувая ноздри. Он просил. Сам, скорее всего, не знал точно чего, но просил. И Джэджун был виноват в том, что сейчас член парня наливался. Сэми хотел, его ломало и распирало. Наверное, не впервые, но сейчас он просто не сдержался, чувствуя чужое тело в такой близости. Сэми ведь никогда и ни с кем ещё не был, но гормоны управляли им, заставляя делать глупости.              Ким через выдох своей сдержанности поджал пальцы, обхватывая мошонку и твердеющий член, а Сэми запрокинул голову от прокатившегося по мышцам кайфа. Закатил глаза и сглотнул. Подтолкнул ладонь Кима на движение, безумно краснея при этом, смущаясь и возбуждаясь ещё сильнее. Он просто избегал взгляда, боялся смотреть на Джэджуна, двигал его рукой и всхлипывал.              А Ким не мог оторвать глаз от его лица, заторможенно пялился, словно проникая под кожу, под череп, в мысли. Он знал, что нужно делать, знал, чего хочет Саймон, но голову разрывали собственные желания: разложить обнажённое тело по кровати, примоститься меж длинных ног, вцепиться в узкие бёдра и ворваться в горячее нутро. Вот и собственный член запульсировал, как плёткой подгоняя к активности. Развернуть парня и загнуть на край бассейна. У него самого так давно никого не было, что в тот момент ощущал себя каким-то пубертатом в старшей школе, когда лишь бы спустить, используя любой из подручных приёмов.              Ким прикрыл от недостижимости всего желаемого глаза и задвигал сам рукой. «Это нужно поскорее закончить, пока на глупости не сорвался. Ему нужно плавки стянуть, чтобы тактильность была выше. Его следует целовать, чтоб от смущения отвлекать». Джэджун раскрыл глаза и впился в губы Сэми, а тот будто этого и ожидал, так страстно отвечая и засасывая его язык. Молебный стон прорвался эхом в пустом зале, опустился до писка.              — Сэми, — через силу прохрипел Ким в рот парня, — я немного стяну твои плавки. — Чёрные глаза испуганно распахнулись. — Не бойся, сквозь воду я ничего не буду видеть, а тебе так приятнее будет, и разрядка придёт быстрее.              Немного подумав, Саймон сам оттянул резинку плавок вниз, высвобождая член полностью. Джэджун обнял ладонью ствол и принялся двигать рукой, межпальцевой перепонкой цепляя за уздечку и устье головки. Мальчишка захныкал, заводил бёдрами, уже не правил рукой Кима, предоставляя самому довести его до финала. То запрокидывал голову, то невидящим мутным взглядом уставлялся на воду под собой, будто стараясь под бьющимися волнами разглядеть в тёмном пятне все движения.              Джэджун снова впился в его губы, затыкая этот голос, это рваное дыхание, скрывая лицо Сэми от своего взгляда. Он его так хотел, что разум терялся, он впал в транс, надеясь лишь на своё чувство страха. Только это помогало ему держать себя в руках и не срываться на принуждение к сексу. Страх не перед полицией, а страх отвратить от себя Сэми. Им ведь хватало до сих пор поцелуев, они этим питались сполна, и не стоило ломать всю идиллию их отношений бо́льшим.              Саймон дёрнулся в сторону, отрываясь от губ Джэджуна, схватился за его руку поверх и увеличил интенсивность движений, оргазмируя. Ким, закончив свою миссию, отшагнул от него. Мальчишка удовлетворён, лицо расплылось в божественной неге, губы подрагивали, а дыхание постепенно успокаивалось. Теперь Ким мог сбежать. Куда-нибудь подальше. Спрятаться в душе и добить себя, смакуя эти эротичные картинки в воспоминаниях. Сделал ещё шаг к лестнице из бассейна.              — Ты злишься? — стянув брови, спросил Сэми, наблюдая за странным побегом Джуна. Его руки поправляли плавки под водой, и Ким непроизвольно посмотрел туда. Снова дыхание сорвалось в пропасть от мыслей об обнажённых бёдрах.              — Мне нужно… переодеться, — растерянно бросил Джэджун и ловко выскочил из бассейна.              — Смотри за дорогой, — еле слышно приказывает Сэми и снова запрокидывает голову.              В паху всё ноет, в животе тянет. Ему нужен Джэджун, его руки, его глаза… его тело. Но тот каждый раз так реагирует на их близость, как будто Саймон совершает самый смертный грех, навлекающий ужасное проклятие на них двоих. Это невыносимо — прикасаться к человеку, которого хочется и который брезгует при этом. Он и на поцелуи-то долгое время ругался, пока его измором не взяли. Стал всё же отвечать, и сам при этом нередко начинал с наслаждением. Всё? Это и есть его предел? Неужели он не хочет чего-то большего?              Саймон готов прямо в машине залезть рукой в джинсы и удовлетворить себя. Прямо при Джэджуне, чтобы видел, какие испытания приходится терпеть из-за него, какие мучения раздирают это тело, жаждущее его. Зануда! Да только вот сбежит ведь он. Бросит машину и убежит, отговариваясь чем-нибудь несусветным.              От гнева вновь подступает одышка и сердце тяжелеет. Главный аллерген для всех приступов — это Ким. Он изводит. Сам лезет с поцелуями, так нежно касается тела, гладит его, говорит заводящие слова… А потом сбегает. Козлина! А ведь Ким точно хочет его, это стопроцентно. Видно по глазам, которые он старается прятать в эти моменты.              Саймон махнул кистью, показывая Джуну, что тот свободен. Будучи натурщиком в течение двух часов, тот наконец облегченно выдохнул. Вскочил со стула и шагнул к мольберту, но Сэми тут же закричал:              — Нельзя смотреть. Сглазишь, пока картина не закончена. — Ким недоумённо замер, глядя как Саймон любовно разглядывает своё творчество, облизывая при этом губы и раскланивая голову в стороны. — Я завтра уже добью до конца, так что пока нельзя.              — А почему другим можно? — возмутился Ким, кивнув на горничную, что приостановилась в делах и восхищённо разглядывала картину.              — Ей можно, потому что это не её портрет, — пояснил Саймон, убирая все кисти в банку с водой. — Ты же не хочешь быть вторым Дорианом Греем? Вот закончу, тогда всё увидишь, а пока не мешай.              — При чём здесь Дориан Грей?              — А при том, что дурным глазом проклятие можешь навести, — пояснил художник.              Ким хмыкнул и ушёл с террасы. Странно было, что в этот раз он не стал занудствовать своими доводами логического мышления и благоразумия. Как же он любил иногда поумничать и повоспитывать, стараясь спокойно, но при этом заставляя кровь кипеть. Особенно бесила такая душниловка, когда хотелось его самого вывести из себя. Хрена там лысого. Вечно строил из себя неприступный айсберг или непробиваемую сталь.              Саймон накрыл картину тканью и тоже направился в свою комнату. Ожидал увидеть там, как его «ухажёр» перебирает лекарства или рассматривает какие-нибудь бумажки, но того не оказалось в комнате. Саймон заглянул в ванную, в туалет, но там тоже никого не было. Направился прямиком в его комнату, так как тот любил там уединяться, когда подопечный отчебучивал очередное безумие. Особенно это касалось тех моментов, когда Саймон рисковал сорвать сердце, нарушая режим или вызывая адреналиновый всплеск. Сдержанно поворчав, Ким уходил в свою комнату и долго не появлялся, тем самым наказывая непослушного.              Дверь была закрыта, но Саймон не развернулся искать в другой комнате. Подозвал управляющего домом и потребовал запасной ключ от комнаты Кима. Имел ли право мажордом отказать молодому господину? Тем более, когда тот в таком требовательном состоянии? Это было бы сродни увольнению. Поэтому ключи были любезно предоставлены.              Саймон тихонько приоткрыл дверь и заглянул. В комнате никого не было, но любопытство взяло верх, и он решил пошариться по углам. Когда-то Ким его уже отругал за такое, запретив строго-настрого трогать его вещи, но будет ли Саймон слушаться? Только раскрыл двери шкафа, где обычно и прячут всякие тайные документы или деньги, а может, фото из прошлого с какими-нибудь подозрительными личностями, как услышал какой-то всхлип из ванной. Удивлённо нахмурился, забывая о шмотках Кима, и направился к тонкой двери. Прижался ухом. Там точно кто-то был. Кто, если не Джэджун?              Дверь была не заперта, в надежде, что засов на входе в комнату убережёт от посторонних. Открылась бесшумно, обнажая все тайны Кима. Он стоял в душевой нише, приткнувшись лбом в плитку. Вода выключена, он в одежде, но было видно, что мастурбировал себе. Рука нервно дёргалась и штаны приспущены, но не раскрывали тела. Саймон вообще никогда не видел Джэджуна обнаженным, в неглиже или даже топлесс. Никаких шорт, никаких маек, даже в жару. Лишь однажды видел его в мокрой одежде, так интригующе облеплявшей это тело, но и то мельком.              Тяжело сглотнув накатывающий жар, Саймон, не отрывая своего взгляда, направился к Киму. Такие интимности его сильно смущали, но только не с Джэджуном. И только не сейчас. В очередной раз любопытство руководило парнем.              Его присутствие почувствовали, когда он уже стоял за спиной. То ли глубокое дыхание слышно было так, то ли тень выдала его. Ким резко развернулся и перепуганными глазами уставился на Саймона, суетливо стараясь спрятать свой орган в штаны.              — Сэми, что ты здесь делаешь? Выйди сейчас же. Так нельзя… Я тебе уже говорил, — лихорадoчно затараторил Джэджун. — Подожди в комнате, я сейчас… Тебе плохо? Что-то болит?              Саймон оставлял без ответа все эти хаосно брошенные вопросы, пристально следя за руками Джэджуна. Он машинально потянулся к резинке медицинских штанов, чтобы разглядеть всё получше, но за запястье ухватились, останавливая.              — Не надо, Сэми, — задыхаясь, прошипел Ким, давя взглядом исподлобья. — Выйди, я приведу себя в порядок.              — Кого ты хочешь?              — Что? — изумился вопросу Ким.              — На кого у тебя встал, что ты не выдержал и закрылся здесь? — Саймон шагнул к нему. Последний шаг, который не оставил между ними свободного пространства, вплотную к разгорячённому телу. — На меня? — выдохнул в приоткрытые губы Джэджуна, но касаться не стал, ждал. Так хотелось, чтобы тот сам затянул его в горячий, страстный поцелуй, потребовал объятиями отдаться. Когда же он наконец это попросит? Готов ли на это Саймон? Готов ли довести дело до откровенного секса? Он очень хотел попробовать, хотел познать тот дзен полноценного оргазма, но при этом трусил. — Или на горничную, которая там охала, пока я рисовал тебя? Она… Красивая. Весёлая. Она девушка.              Взгляд Джэджуна прилип к движущимся губам. Смотрел серьёзно, неотрывно, не моргая, будто гипнотизировал, вероятно, тоже ждал. Несколько долгих секунд на размышления, но всё же он решительно выдохнул и запрокинул голову.              — Ни на кого, Сэми. Это лишь причуды организма, простая мужская потребность, — пояснил вверх, жмуря глаза. — Такое бывает со многими, поэтому и нужно каждому своё уединенное время и территория, чтобы никто не мог помешать. Это называется личным пространством. Ненарушаемым, между прочим.              Саймон же, наоборот, посмотрел вниз, на оттянутые брюки. Ему до одури понравилось, когда Джэджун помог ему мастурбировать в бассейне, и сейчас так и тянуло повторить это. Провёл кончиками пальцев по вырисовывающемуся под тканью члену, так небрежно и спешно спрятанному. Тело Кима вздрогнуло, он вновь схватился за запястье парня и отвёл его в сторону, а сам ещё больше вжался в стену.              — Не трогай. Иначе я… — Он затормозился, даже не представляя, чем пригрозить.              — Но ты ведь мой трогал, — тут же вставил Саймон, не обращая внимания на попытки угрозы. — Почему мне нельзя?              Губы Кима плотно сжались, а ноздри раздулись, глаза кольями смотрели на Саймона. Пара секунд молчания. Или сомнений. Ким метался в своих мыслях, скорее всего, борясь с желанием поддаться. И в конце концов выпустил сдержанный в лёгких воздух.              — Потому что мне этого не надо, — лживо ответил он.              Отпустил руку Саймона, обошёл его и бросился к раковине. Включил воду и смочил лицо и шею. Гун подошёл к нему со спины, встал за плечом и посмотрел на отражение в зеркале.              — Значит, всё-таки на неё? — сделал свои выводы, начиная сразу заводиться. А что ещё он мог подумать? Поверить, что взрослого мужчину вдруг ни с того, ни с сего пробило хошем? Вот просто ни с чего? Что, гон начался? Брачный период попёр? Или о ком он думал в то время, пока Саймон его образ отражал на холсте? — Ну да, так ведь правильно, — разочарованно покивал своим мыслям и тягуче втянул воздух носом, стараясь успокоить моментально разогнавшееся сердце, что уже начало давить. — Ты ведь обещал лишь остаться со мной, а не забыть про своих женщин. А кто я? Лишь пациент?              — Ну что ты такое говоришь, Сэми? — Джэджун упёрся руками в край раковины, повесил голову и мучительно прикрыл глаза, не имея сил смотреть на него такого, опять просящего чего-то запретного, чего-то такого, которое до безумия хочется дать. — Это просто бред. Сам придумал, сам обиделся… Какие женщины? — Покачал обречённо головой и зажал переносицу. — Ты же совершенно ничего не понимаешь.              — А что я должен понимать? — повысил тон Саймон. Его всегда бесила такая манера говорить с ним, как с несмышлёнышем. — То, что ты постоянно пытаешься избегать контакта со мной? Не даёшь прикоснуться к себе, будто я тебе противен. — Он замолчал. Ну вот, уже одышка стала назревать и кровь давила на лицо. — Мол, раз ты работаешь на нас, то меня ублажил, но к себе доступа не дашь? А эти поцелуи… Всё равно что ребёнка по голове гладить за хорошее поведение. Так? Это всего лишь твои ухищрения, чтобы я был послушен?              — Господи, за что мне это? Бред. Бред… Это просто абсурд какой-то, — пробормотал Ким и вскинулся. — Сэми, да ты хоть слышишь сам себя? — Развернулся к нему лицом. — Всё ещё думаешь, что я рядом с тобой лишь для услужения за деньги? Сэми…              — А что, не так, скажешь? — перебил Саймон и отвёл взгляд, не зная что и думать. — Это… Всё… — Смотрел в пол, бегал взглядом по полосам плитки, но в голове мелькали картинки их поцелуев: как сам первый сделал, как настырно вешал и остальные, как по порнороликам учился мастерски целоваться, чтобы удивить Кима, — а что получал в ответ? — Не так, как я думал. Почему это так тяжело? — Саймон машинально потянулся к грудине, в левом боку стало тянуть, а дыхание уже начинало срываться. Нет, это не похоже на сердечный сбой, голова не кружится, он не устал, да и одышка плавно перетекала во всхлипы. Пока сухие, будто просто выражая возмущения спазмами.              — Сэми, — Джэджун вцепился в плечи, причиняя дополнительную боль, — посмотри на меня. — Как же сложно было это делать сейчас. Не хотел смотреть, не хотел увидеть бестолковые оправдания в его глазах, хотел, чтобы его обняли и поцеловали, успокаивая сомнения. — Перестань молоть чепуху, не надумывай. Мистике и фэнтези нет места в реальности. Ты давно перестал быть для меня просто пациентом. Даже не друг. И не брат. Братья не целуются, понимаешь? Неужели ты думаешь, что все врачи целуют своих пациентов, в то время когда это категорически запрещено?              — Я знаю, что такое гомосексуализм, — сообщил, кивая. — Не нужно объяснять мне общественные нормы и морали, я не даун и не аутист. И я понимаю, что всё должно быть скрыто, что это под запретом и что это… ненормально. Я просто не знаю, кто я тебе. Не любовник, ведь между нами не было ничего серьёзного. Мы не влюбленные, потому что речи даже про любовь нет, да и свиданий никогда не было. Мы точно не супружеская пара. Не соседи, не напарники. Тогда кто я тебе?              — А что для тебя является серьёзным? — спросил с разочарованием доктор. — Неужели то, что сейчас между нами, это несерьёзно?.. Сэми, нет у меня никаких женщин, и на горничных я не смотрю, потому что мне никто не нужен, кроме тебя. Как ты не можешь понять, что я лишь стараюсь остаться рядом с тобой? Я просто пытаюсь сохранить то, что уже есть между нами.              Вот те золотые слова или заклинание, от которых вся тяжесть в теле не исчезла, но стала такой приятной, как будто вина напился вместо воды, и мышцы щёк напряглись, растягивая улыбку.              — Тогда поцелуй меня тайно. Не отворачивайся. Я буду молчать, никому не скажу о нас с тобой. Просто говори, что хочешь, чтобы я сделал. — Саймон, несмотря на просьбу со своей стороны, сам полез к Джэджуну. Прижался губами, языком вклиниваясь в рот Кима, а руками талию обвил.              Гун чувствовал, что тот пытался отстраниться, осторожно, будто ненароком, вероятно, чтобы не обидеть, но именно этим и воспользовался Саймон, напирая всё сильнее. Всё ближе и теснее прижимался, ещё глубже исследовал рот Кима языком, ещё наглее ощупывал тело. Сейчас не нужно было стесняться, стоило это перешагнуть разок, чтобы сорвать ещё одну дверь с петель, разделяющую их. И Саймон дерзал, уже получая в ответ толкание языка и посасывания разгорячённых губ. Целовался Ким божественно, как казалось Саймону, который ни с кем до того и не имел опыта в этих ласках. Но, раз нравилось, значит, действительно божественно. Его полные губы, становясь мокрыми от слюны, сводили с ума. И нежные трепетные ранее касания, уже сменились на страстные домогательства рта. Джэджун тянулся до горла, исследовал за щеками, щекотал нёбо. И сопел, уже не пытаясь отстраниться, даже для полноразвёрнутого глотка воздуха.              Саймон почувствовал, как на его ягодицах стянулись пальцы Кима, а потом словил грудной стон, вибрацией прокатившийся по губам. Надо или не надо, но Джэджун, забывшись, стал потираться пахом о Саймона, имитируя фрикции. Резко развернул их обоих и вжал парня в столешницу раковины. Руки поползли по спине, по бокам, по бёдрам. Низ футболки Саймона уже был задран, на чувствительной коже проступили пупырышки от прикосновений. Тёплые, гладкие ладони скользили по телу, растравливая эрекцию, было немного страшно, что сердце не выдержит очередного кайфого всплеска, но Саймон так хотел Кима, что готов был рискнуть всем. Всё ему отдаст, сам отдастся, и не сомневался, что ему понравится. Вряд ли будет как в порнушках, но надеялся, что гораздо лучше, чем дрочка в одиночестве.              Саймон решил расстегнуть ширинку, член уже сдавливало денимом, хотелось свободы, а ещё больше — его прикосновений. Стянул джинсы с таза, оголяя и ягодицы, и полез к брюкам Кима. Всё горело внутри, восклицало и скрипело в перетерпливании. Голова затуманилась, а пульс угрожающе разгонялся до космических пределов. Это опасно, но мозг отключил чувство самосохранения у Саймона, а у Джэджуна —хладнокровное сознание кардиолога. Он стал просто мужчиной, который безумно хочет секса. Потому брюки беспрепятственно сползли вместе с бельём с его бёдер.              Саймон чуть отстранился и под руководством любопытства глянул вниз, а Джэджун в эти моменты срывался поцелуями на его шее, оттягивая ворот футболки, на плече, смакуя ключицы. Странно было осязать прикосновение к себе чужого члена, со стороны казалось, что этот орган ничего не чувствует, не реагирует, но Саймон судил по своим ощущениям. Даже незначительное движение Кима в его руку вызывало ярую пульсацию в стволе, отзываясь в головке тянущим позывом. Бурый член был липким, защитная смазка перепачкала его и бельё, когда Джэджун так стоически утрамбовал его в трусы. Рука Саймона спустилась ниже, глаза не видели, но пальцы прощупали упругую мошонку. Осторожно смял и покружил яички и вскинул голову на раздавшийся всхлип. Не бесчувственный, оказывается, доктор.              Джэджун сверху руки Саймона схватился своей, прижал посильнее, порывисто выдохнул и закатил глаза. Стоило лишь чуток стянуть пальцы и двинуть по стволу, как Ким вздрогнул, вытянулся, сам заелозил рукой, направляя Саймона на интенсивность. Внезапно перехватился, соединяя оба члена, и тут уже настала пора Гуна испытывать ломку. Джэджун действовал быстро и нахраписто, иногда притормаживая, чтоб не сорваться раньше времени. Саймон несдержанно захныкал, но тут же закусил губу, стыдясь этих звуков, и страстотерпически засопел, жмуря глаза. Напряжение нарастало, отгоняя сомнения.              Джэджун сплюнул, размазал по головкам линией жизни, хорошенько мастурбируя, и впился в губы Саймона. Вновь так жадно влезал в него, замысловато кружил языком, в это время так же орудуя и рукой. Нежно пососал нижнюю губу, вернулся к верхней, чуть прикусил. А Саймон так же отвечал, повторяя за ним и изучая реакции. Не сдержался и всё же застонал, когда его язык засосали. Неудобно было с вываленной лопатой, но как же Джун яростно его сжимал своими губами, затягивал в себя, словно сок из трубочки дузил, зубами удерживал, чтобы не потерять. Это было просто отпадно, и Саймон уже готовился кончить от этого безумия. Его язык оказался настолько чувствительным, а ласки Джэджуна умопомрачительными, что парень не замечал, как обильная слюна потекла по подбородку.              — Я схожу с ума от тебя, Сэми, — проговорил, задыхаясь, Джэджун и заломил брови. — Каждый день смотрю на тебя, а постоянно мало.              Задвигал рукой ещё быстрее, вероятно, тоже уже собираясь кончить. Но Саймон осознанно остановил его.              — Ты можешь сделать это. Я согласен. — Он убрал руки Кима и развернулся к нему спиной. Чуть склонился вперёд, с готовностью подставляя ягодицы, без озвучивания предлагая себя вытрахать. А ведь не собирался нарываться, хотел дождаться домогательств от доктора, но понял, что тот не сдастся без хорошего пинка.              Всё затихло. Глянул в зеркало, на Кима, который в это время опустил голову, вероятно, разглядывая то, что ему предложили. Сглатывал, кусал губы и никак не мог решиться. По одной ягодице скользнули пальцы. Поплыли по окружности, щекотя кожу и напрягая мышцы, так нежно и завораживающе. Саймон застыл на вдохе, полностью отдаваясь слепым ощущениям, отслеживая путь чужой руки. Вот и вторая присоединилась. Погладили любовно и раздвинули ягодицы.              Пришлось зажмуриться самому, чтобы не представлять, что там увидел Джэджун. Только сейчас до Саймона дошло, что они не в порнушке и предлагает он не сексуально накачанное тело, а себя. Простого, неподготовленного и неопытного. Да и что хорошего можно увидеть, когда в анус заглядывают? Нет, пусть он не смотрит так долго, пусть вообще не смотрит. Не надо этих неловкостей. Не надо испытывать его выдержку. Но сдёрнуть руки Кима и прекратить таможенный досмотр Саймон всё-таки побоялся. Он и так переступил смущение от оголения своего паха и прикосновений к себе мужчины, осталось только перетерпеть его проникновение. Джэджун врач, он обязательно воспримет всё правильно и сделает это с умом, без боли и травм. И он обязательно доставит лишь блаженство.              Руки Джэджуна обернулись вокруг талии, всё его тело прижалось к нему, и Саймон удивлённо раскрыл глаза.              — Я не буду этого делать, такие жертвы с твоей стороны оскорбительны для меня, — проговорил Джэджун, начиная целовать под ухом Саймона. — Когда я говорил, мало тебя, это не значило, что я желаю поиметь твоё тело.              Его стояк всё же аккуратно разместился вдоль межягодичной борозды и тихонько потирался, наслаждаясь давлением двух половинок, не переступая границ извне. Саймон смотрел в отражение: Джэджун с закрытыми глазами продолжал целовать его шею то с одной стороны, то перекидываясь на другую, и плавно двигал бёдрами. Со стороны это, пожалуй, походило бы на то, что его дерут в зад, но внутри всё было не тронуто. Как-то неправильно. Что за хрень?! Так актёры в кино снимаются, когда только видимость секса создают. Только вот Саймону от этой видимости ни жарко, ни холодно. Что это за секс, если только булки полируют?              — А что же это значило? Чего тебе мало? — отвлёк от фиктивного секса Саймон, стараясь не дрожать, как болонка в толпе. Трясло всё тело, по нервам, как по струнам, расходилась вибрация и не давала спокойно вдохнуть. А надо было, надо, а то сердце в «благодарность» отправит в ссылку «постельный режим», но лёгкие не слушались.              Джэджун остановился, открыл глаза и посмотрел на него. Ладони заелозили по животу Гуна, задирая футболку выше, будто там выискивали ответ.              — Всего тебя. Твоего смеха, адресованного мне. Твоих заинтересованных взглядов. Твоих разговоров. Твоего внимания. Я не хочу оставаться без тебя даже на время сна, даже при том, что ты снишься мне.              Его пальцы коснулись сосков, аккуратно покружили по ареолам и прищипнули, усиливая пробивающий эффект. Сдерживаемое дыхание сорвалось вместе со стоном, Саймон не смог противиться и строить из себя невозмутимого, как эти мужики в порнушке. В зеркале отражение двух лиц будто подсматривали за ним, это ещё больше смущало, но так же хорошо просматривались и руки Джэджуна, блуждающие по вздрагивающему животу. Пальцы одной продолжили терроризировать сосок, а вторая полезла вниз, к прижатому прохладной столешницей члену. Выглядело красиво, если не учитывать небольшой стыд на неприглядный пресс, которого, вообще-то, и не было — что-то из разряда мягких плоскодонок с пупком посередине. Руки этого врача без сомнения ему нравились больше, чем женские или даже его собственные: худые с тонкими пальцами, иногда неуклюжие, а ещё чересчур чувствительные. У Джэджуна, казалось, в каждой фаланге заложена мощь. Он всегда с лёгкостью или ловкостью вскрывал различные упаковки или банки, ломал горлышки ампул, делал массажи, мог долго писать шариковой ручкой без остановки, сохраняя при этом понятность букв. А сейчас они так просто сжимали его пенис, гоняя плоть по стволу. Нет, на это невыносимо просто смотреть, отвлекаться с осязания на зрение. Это всё нужно чувствовать.              Саймон упёрся руками в раковину, опустил голову, закрывая глаза, раздвинул ноги чуть пошире, насколько позволяли опутывавшие колени джинсы, считая, что так член Кима продвинется глубже, и ещё больше оттопырил зад, давая свободу и спереди мастурбировать.              — Это не жертва. Я хочу попробовать с тобой, — вновь заговорил Саймон, вильнув тазом. — Ты ведь об этом думал, когда лобешник в стенку давил, а не о моей улыбке. — Завёл руку назад, схватился за его член и на ощупь приставил к своему анусу. — Сделай это сейчас. — Говорил решительно, а самого скукожило от чувствования головки сфинктером. Показалась слишком большой — сможет ли она вообще пролезть? Да уж, собственные пальцы не такими были, далеко не такими. Хотя, он ведь и пробовал-то только два, и то чуть-чуть пропихивал. А если ненароком порвёт? Если Саймон не сможет нормально расслабиться? Если всё это окажется лишь отвратительной толкотнёй, после которой стыдно будет даже в глаза смотреть? Нет, он постарается изо всех сил получить наслаждение, это ведь не кто-то чужой, а Джун, который столько лет был рядом с ним и знал досконально.              Но Джэджун как будто не чувствовал этого желания, но точно понимал сомнения и страхи парня, поэтому не торопился вестись на его провокации. Резко развернул его к себе лицом, немного спугнув, подхватил под ягодицы и закинул на столешницу. Саймон подёргал ногами, чтобы джинсы ниже сползли, и раздвинул максимально ноги, притягивая к себе доктора. Не совсем понял, что тот собрался сделать, но расценил это рвение, как решимость на секс.              — Когда-нибудь ты встретишь замечательную девушку, заведёшь семью, детей, — проговорил Ким в самые губы Саймона, что потянулись к нему. — И ты испытаешь непревзойденное наслаждение с ней. Просто немного подожди, ты ещё очень молод. И не старайся подсесть на гомосексуализм и анальный секс. И больше не проси меня это сделать с тобой.              Джэджун вновь принялся за дрочку и отсос языка Саймона, проницательно прочувствовав, что это доставляло крышесносное удовольствие парню. На этот раз не было уже сопротивления, не хватало сил, а может, мыслей, которые до тех пор упрямо подталкивали на совершение задуманного эксперимента. Хотелось уже кончить, вот так, в объятиях Кима, с языком в его рту, с членом в его руке. Отклонился назад под довлеющим натиском, лопатками в стену упёрся и сладко поскуливал, закатывая глаза на тянущие приливы. Когда Джэджуна пробил оргазм, когда он вцепился в тело Саймона, уткнулся носом в его шевелюру за плечом и тягостно спустил стон, Сэми и сам кончил.              Хочет, несомненно. Строит только из себя праведника, а смотрит так, будто глотает этим взглядом, поглощает его, хочет впитать в себя и не отпускать. Но почему-то не позволяет себе даже прикасаться как-то неправильно. И ладно бы, реально был каким-то священнослужителем, а то ведь простой мужик, не имеющий запретов на плотские утехи, а те ему предлагают в различных вариациях, бери не хочу. И как же хочется его! Поскорее бы вернуться в номер.              Джэджун паркуется и быстро выскакивает из салона, раскрывает дверь для Сэми и готов помочь ему выйти из машины, считая, что тот устал от всей поездки. Но парень вполне резво выходит сам, вроде как нечаянно толкнув его дверью.              — Как твоё самочувствие? — снова интересуется Джун, пристально осматривая Саймона. В последние дни тот стал часто вот так зависать и молчать. Было ощущение, что он испытывает боли, но при этом старается умалчивать о них, чтобы не выглядеть жалобщиком.              — Просто отлично, — с нотками сарказма буркнул Саймон. Он точно не в настроении. Докучать ему сейчас не стоит, но и оставлять без внимания — тоже.              Он нервничает, это понятно. Джэджун и сам места себе не находит с тех пор, как парня записали в лист ожидания на донорское сердце. Получилось добиться, так как за последние месяцы состояние стало ухудшаться. Пубертатное состояние давит, несмотря на душащие его лекарства, поэтому врачами было принято решение, что сердце нужно менять. Это предполагает переезд поближе к трансплантационнному центру, так как необходимый звонок может поступить в любой час дня или ночи. Правда, ожидание может затянуться. Да и сама операция неизвестно как пройдёт.              Джэджун, набравшись терпения перед контактом с плохим настроением, следует за Саймоном. Может, им стоит это обсудить? Он, как врач, объяснит, что при нынешних достижениях в области трансплантологии и наличии всех нужных лекарств замена сердца чаще всего делает человека полностью здоровым. Даже восстановление после операции происходит за несколько дней и… Вуаля! Это же отличный шанс на выздоровление, чтобы больше не опасаться каждый день, что бабахнет инфаркт. И он постарается умолчать, что даже такие меры дадут шанс на жизнь лишь лет на двадцать. Но это всё же больше, чем сейчас.              Когда вошли в номер, Саймон тут же закрывается в ванной. На защёлку, что Джэджуну совсем не нравится. Он вовсе не планирует нарушать его личный покой, но была договорённость, что никаких замков не должно быть. Если что-то случится, открытый доступ к Саймону должен быть всегда. А эта защёлка лишь больше напрягает и вынуждает постучаться и спросить, уже в который раз, как состояние.              — Да отстань ты от меня, сказал же, всё нормально, — раздался гневный ответ за дверью. А потом ещё и ворчание под нос. Зашумела вода, заглушая все звуки.              Джэджун скептично сканирует дверь, но вынужден отступить. В голосе Саймона не чувствуется одышки или мученических хрипов, вполне себе крепко послал. Может, действительно нет причин для беспокойства?              Пока тот прохлаждается, Ким достаёт свою аптечку, включает телевизор, выискивая спокойный канал, например, дискавери вполне подойдёт. После отдыха в планах было наведаться в район, где недавно проводили марафон граффити. Саймон долго ждал его, но посетить, к сожалению, не получилось. Поэтому на сегодня он запасся фотоаппаратом и рванул по горячим следам лично заценить все шедевры уличных райтеров.              Ожидание затягивается, уже и душ не шумит, а дверь всё не открывается. Ну как тут не начать волноваться? Как лишний раз не поинтересоваться о состоянии здоровья, когда даже незамудреный, односложный ответ может успокоить? Пусть даже и с посылом в курортные места. Джэджуну нужна связь с этим человеком, нужно видеть его постоянно и знать, что нет опасности для жизни. Это уже больше, чем просто врачебная привычка, это зависимость жизни от Сэми, от его здоровья, от его настроения, от его планов и капризов.              Джэджун только заносит кулак, чтобы тихо постучать, как дверь раскрывается. Какой-то замлевший, полупьяный взгляд чёрных глаз встречает, останавливая готовый сорваться вопрос. Саймон протискивается в свободный проход, чуть отталкивая Кима в сторону, вальяжно проходит по комнате и падает на свою кровать.              — Я хочу спать, — оповещает устало, сразу заваливаясь на бок. — Слишком рано мы выехали.              Джэджун немного ошарашенно смотрит на парня. Да он там, как есть, себя ублажал всё это время! Вода шумела, но сам он всё в той же одежде и с сухими волосами. Это и был повод для волнения Джэджуна? Почему было сразу не намекнуть на что-то интимное, он бы сразу отстал? Мальчишка!!! Возмущение как вспыхнуло, так и отпустило, вместе с облегчением, что, главное, нет критической проблемы со здоровьем.              — А как же граффити? — спокойно спрашивает Ким, подавая Саймону лекарства. — Тебя ведь ждут рисунки.              — Дай хотя бы пару часиков, потом всё будет, — вяло отвечает Саймон, чуть улыбнувшись. Поднялся, чтобы выпить таблетки. — Эта прогулка заменит тренировку и дыхательную гимнастику, потому что я собираюсь зафоткать все работы. Так что не обязательно на них ещё время тратить.              Ким понял. Отстал. Накинул плед на свернувшееся калачиком тело. Если нужен отдых, никто не станет тянуть на актив, организм требует того, что ему нужно для нормальной работы. Сердцу Саймона так вот и вообще такой покой лишний раз не повредит.              Джэджун выключил телевизор, а сам уставился в экран смартфона, выискивая интересное для почитать. Минутная стрелка на его наручных часах начала занудно гулять по кругу. Тихое сопение на соседней кровати и неудобная «книга» тоже тянули в сон. Веки непослушно рвались прикрыться, Джэджун силился понять текст, зевал, тер глаза руками, но сон всё больше одолевал.              Откладывает, наконец, смартфон в сторону и встаёт, пытается размять засыпающие мышцы, чтобы разогнать кровь. Идёт в ванную, принимает прохладный душ, надеясь, что это его разбудит. Тело действительно немного взбодрилось, даже появилась мысль выгулять себя, хотя бы минут двадцать, пока Саймон спит. Только вот вся бодрость быстро пропала. Просто хотелось спать. Джэджун не «сова», но дорога за город отняла много времени, а переживания за состояние пациента добавило усталости. Поэтому он решает эти двадцать минут дать себе на отдых и тоже падает на кровать.              ***       Через некоторое время общего затишья, просыпается Саймон, протирает глаза и осматривается. Садится на кровати, сбрасывая с себя плед, окликает тихо Джэджуна, что лежит на соседней кровати, но тот не отзывается. Значит, тоже уснул. Вовсю разошедшееся солнце пробивается через жалюзи, блуждая рассеченными лучами по телу Кима, а один даже попал на его лицо. Саймон встаёт с кровати, подходит к окну и сворачивает жалюзи плотнее, чтобы его доктору спокойней спалось. Посмотрел время на телефоне и хмыкнул — пора бы уже поесть да на граффити глянуть.              Садится на край кровати Кима, собираясь растолкать его, но тормозит, неотрывно смотрит на его лицо и перебирает в памяти эту поездку. Джэджун тогда перепугался за него, пытался сохранять хладнокровие и спокойствие, но Саймон видел в отражении панику в его глазах. Неужели сексуальное возбуждение и предынфарктное состояние так похожи? Он же профессионал, должен отличать одно от другого. Или он просто переживает так из-за плохих показателей обследования? Боится ли Джэхён его потерять? Вообще, что он к нему чувствует? Они никогда не заговаривали о чувствах, Саймон лишь иногда напоминал об обещании никогда не бросать, данное Кимом. Этого хватало, ведь главное, что он рядом. Но как обычно, ненасытная торба просит большего. Секса или любви? И того и другого, и можно без хлеба. Джэджун до последнего оставался и с предыдущими пациентами, а с тем инвалидом наверняка каждую минуту проводил — так чем выделяется на их фоне Саймон для Джэджуна? Абсолютно ничем, наверное, даже ещё более обычным представляется. И этого ему мало.              Он глубоко вздохнул от своих размышлений и почувствовал, как в животе завибрировало. Он всё ещё хотел Джэджуна. Массаж в туалете лишь снизил напряг в яйцах, а вот ласк телу так и не хватало. А Саймон почти мечтал уже повторить их последний интим. Нет, он всё-таки домыслил, что хочет отдаться своему доктору. Полностью, без стеснений и ужимок, без границ и сдерживания. Хочет, чтобы между ними не было стены «нельзя». Короче, он просто хочет трахнуть Кима, к чему уж пафос. Секс, в любом месте, в любое время, в любом настроении — хоть в этом-то ему можно позволить немного свободы?              Саймон начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, при этом осматривая спящего Кима. Мозг генерирует идеи, создаёт свой план, пытается продумать какие-нибудь мелочи, что могут помешать. Но есть только одна: Ким опять же просто сбежит, даже если его член лопнет от эрекции, он не позволит себе «…во второй раз совершить грех». Саймона тогда посмешила эта фраза, как будто он с пастором разговаривал. Он и сейчас чуть улыбнулся, вспоминая серьёзную физиономию падшего ангела. Они вместе — это уже хрень поднебесная, чего ещё бояться? Но подстраховаться стоило. Чтобы доктор не сбежал так быстро, стоит его привязать, но руки будут нужны, ведь они очень нравятся Саймону, да и бить Ким его точно не станет, поэтому надо одну ногу зафиксировать, так и маневренность останется и трудно будет смыться слизнем.              Саймон встаёт, скидывает с себя рубашку и осматривает комнату, пытаясь подобрать альтернативу верёвки, взгляд падает на обувь у порога. А многого и не надо, вот шнурок от кроссовки вполне подойдёт. Осторожно, чуть дыша, он обмотал лодыжку Кима, перекрутил концы шнурка жгутом и привязал их к решётке под матрасом. Можно сказать, половину дела сделал, тот точно не сбежит. По крайней мере, не так быстро, как раньше. Сейчас осталось только возбудить доктора, а потом немного пошантажировать. Он точно вынужден будет сдаться. Не помешает и массажный крем, раз уж смазку стыдно стало покупать, поэтому Саймон предупредительно кладёт его на кровать, рядом с доктором. Про презервативы не стал заморачиваться — сам он не болен, это уже проверяли, ну а если Ким чем-то и заразит, так не страшно, всё равно срок малый сердцу отвели. А в донорские чудеса он не верит.              Саймон внаглую лезет целоваться, пока что только символически, лишь прощупывая почву, а точнее, тело Кима, которого он никогда не видел. Начинает с подбородка. Прижимается губами и между ними подлизывает кожу, двигается ниже, лаская под челюстью, кадык, щитовидку, с наслаждением втягивает парфюм доктора, к которому уже привык. Расстёгивает верхние пуговицы рубашки Джуна и рассыпает поцелуи на ключицы и показавшиеся грудные мышцы. Именно показавшиеся, а не символически имеющиеся, грудная ложбинка глубоко утопала, разрезая подкачанную грудь. И Саймон не сомневается, что остальное тело не менее прекрасно в рельефе. Джэджун сквозь сон сдвигает брови и поднимает руку, видимо, собираясь отмахнуться от чего-то, но Саймон ухватился за запястье и припечатал её к кровати, чтобы не мешала. А сам полез к паху Кима, абсолютно мягкому, равнодушному, спящему, как и его хозяин. Только вот его пальцы надумали всё лихо разбудить, и начинают медленно и осторожно потирать сквозь ширинку брюк член Кима. А другой рукой продолжает расстёгивать его рубаху и вслед за раскрывающейся прорехой отпечатывает свои поцелуи.              Саймон шумно дышит, хотя старается быть более спокойным, но предвкушение, что скоро он увидит обнаженного Джэджуна, почувствует его желание до себя, его руки и губы — всё это сводит с ума и крошит контроль над собой. Елозит широким языком по прессу, спускаясь всё ниже, чмокает глубокий пупок, кончиком языка утыкается в чувствительную ямку. Двигается ниже, пока не достигает пояса брюк. Сглатывает слюну, раздумывая, что дальше делать, а потом прижимается губами к нарастающему под ширинкой бугру. Это не отвратно, это поверх ткани, никакого запаха или жидкостей, так что можно попробовать. Совсем немного, лишь губами обнять… Это даже приятно, ведь чувствуется, что эрекция не заставляет себя ждать, как у Кима, так и у Саймона. Но, можно ведь и побольше прижаться, чтобы языком почувствовать. А ещё можно с другого угла. А если подхватить мошонку? Наверняка это умопомрачительно. Саймону бы точно понравился рот Джэджуна на себе и язык в самой промежности. Ткань только мешается и появляется задор, хочется почувствовать всю фактуру, всё строение, объём и размер губами. Любопытство нарастает, хочется увидеть Кима в мельчайших подробностях, чтобы стать истинным знатоком этого тела.              Раздаётся тихий стон, и Джэджун тянется рукой к своему члену, а через секунду и вовсе раскрывает резко глаза, уже отчётливо понимая, что не сном атакован. Такое он побоялся бы даже в пьяном бреду представить, так как стоящий на коленях Саймон, так смачно утыкающийся своим лицом в его пах — это явная катастрофа. Ох, эта картина вызвала водопад… нежности? Чувственности? Желания? … Злости.              — Сэми, что ты творишь? — строго прохрипел непроснувшимися ещё связками Джэджун.              Саймон, вместо того чтобы смущенно отстать, возможно, ошарашенно замереть, ну или хотя бы просто перестать лизать его брюки и виновато улыбнуться, быстренько перестраивается, оказываясь прямо над Джэджуном, встав на четвереньки, и перекидывается поцелуями на его лицо.              — Я хочу тебя, — шепчет томно, прихватывая его губы.              Секунда и язык парня уже блуждает во рту Кима, самозабвенно шаря по щекам и дёснам. Он давит собой на голову Кима, топит его в подушке, душит неотрывным поцелуем, в котором и сам тонет. Руки Джэджуна паркуются на бёдрах парня, и сладкий стон срывается в рот Кима, но при этом Саймона аккуратно, но уверенно отталкивают. Вот уж дудки! Не для того он тут старается, чтобы в лёгкую подвинуться, а потом вновь в сортире засесть.              — Сэми, даже не начинай, всё равно ничего не будет, а ты только намучаешься, — начинает нудить Ким, пытаясь как-то выбраться из-под парня. — Слезь с меня, сейчас же. Подумай о своём сердце.              — Поздно уже, — улыбается Саймон и выпрямляется. Ким в это время рванулся вылезти, но привязанная нога затормозила его, и он ошарашенно замирает, а через пару секунд снова дёргается, проверяя ногу. А Саймон, пользуясь этим моментом, расстёгивает свои брюки и тянет их вниз, доставая покрасневший и вздутый член. — Просто возьми, что тебе предлагают, или я буду действовать жёстко.              Уже совсем не стыдно оголяться перед Кимом, и Саймон знает, как действует его обнаженное тело на доктора. Раньше, может, и никак, никогда не обращал внимания на реакцию Кима, но в последние дни наблюдал за ним, когда занимались в бассейне. И, не дурак, прекрасно видел, что тот частенько старался не смотреть на него, одетого лишь в плавки, частенько отвечал невпопад и задумчиво замирал, когда стоял очень близко. Поэтому сейчас Сэми так развратно стягивает с себя штанины и нагло усаживается голым задом на пах Джэджуна. Ещё и потирается, уже даже так чувствуя, как член Кима всё больше твердеет.              Джэджун снова прикрывает глаза и глубоко выдыхает, отходя от этого представления ментально, собираясь со всеми своими мыслями, которые ещё не стали предателями, на экстренное совещание. Он взрослый мужчина и может контролировать себя, он может прекратить это всё легко. ЛЕГКО! А ещё он может просто оттрахать мальчишку и быть счастливым. Вот просто влезть в него и кончить. Это тоже нетрудно.              — Нет, — мотает головой Джэджун. — Не могу, — убеждает сам себя. — Сэми, уходи, иначе мы только разругаемся. Уходи немедленно. Я сейчас очень зол.              Джэджуну пришлось прикоснуться к его бёдрам. Мягким, голым, тёплым, с лёгким пушком на коже. С силой надавливает, чтобы сместить их, заставить подняться. А в губы опять впиваются, очередной пыткой убивая и усмиряя его брыкания. Саймон никаким боком не собирался отступать, лишь сильнее напирает, подминая под себя непокорного Джэджуна. Его руки так нежно наглаживают бока, пальцы прикоснулись к соскам и сейчас натирают их, выкручивают, щекочут. Как, имея лишь две руки, убрать с себя и его ладони, и ноги, и губы? Джэджун не знает, за что схватиться, причём так, чтобы эти прикосновения не вызывали желания трахаться. За что ни возьмись, кругом одно голое тело, которое так и льнёт.              Саймон полез расстёгивать ширинку Кима. Ага, так ему и дали. Тот вцепился в свои штаны, как голодный в последний кусок пирога. Да ещё и выбуривает исподлобья, сейчас зарычит, того и гляди кусаться начнёт. Пусть, пусть кусает, пусть слюни пускает, пусть касается его. Саймон не в силах убрать протестующие руки от брюк, поэтому решается на другой трюк. Поднимается и, развернувшись к Джэджуну спиной, усаживается прямо на эти руки, на живот, и стягивает бёдра так, что фиксирует Кима в этом положении.              — Сэми, больше никаких прогулок, понял меня?.. — угрожает Ким. Бесполезно. — Перестань сейчас же… О, Господи! — Не сдержалась реплика, когда по его запястьям потёрлись мягкими яйцами, а на кисти улёгся возбужденный пенис. Но далее Джэджун вообще захлебнулся всякими восклицаниями.              Саймон берёт тюбик с кремом, быстренько набирает небольшую порцию и, чуть наклонившись вперёд, чтоб ягодицы разъехались и лучше было видно его анус, лезет туда рукой. Ким чувствует, как судорогами пробивает всё тело, а мозг на грани взрыва. Он сейчас просто заскулит. Вот так пошло и позорно возьмёт и заскулит. А ещё лучше, заскулит и при этом возьмёт. Не просто возьмёт, а встряхнёт эту бесстыжую задницу так, что всё раскраснеется там и довольно расползётся. Этот сфинктер, колечко которого сейчас преодолевают блестящие пальцы Сэми, будет вынужден раскрыться перед ним и держаться так, пока Ким его будет вылизывать, а потом долбить.              Всё, реально заскулил. Тихо так, в себя. Руки, державшиеся за пояс брюк, машинально потянулись к члену, что уже потёк. Не просто потёк, всё бельё уже смочил. Не в силах прикрыть глаза и не смотреть на провоцирующий зад, Джэджун скорчился в страдальческой физиономии. По телу пронеслась дрожь, вызывая зуд в каждой конечности. Всё его естество просит Сэми. Его тела. Его стонов. Его взгляда с туманностями в радужках. Его влажных губ. Ох, оказывается, если сейчас закрыть глаза, становится только хуже. Под веками одна порнуха транслируется, причём в таких ярких красках, что Ким поперхнулся слюной.              Ладно, если ещё немного поупорствовать, все намерения Сэми сведутся вот к такой дрочке на визуал. Это не страшно. Это устроит обоих. Ведь ему лишь внимание нужно, восхищение, любовь… Это Джэджун может дать и без проникновения.              — Тебе нравится? — Сэми, оттянув одну ягодицу в сторону, поворачивает голову в сторону Кима и наблюдает за ним.              Дурак. Мальчишка. Глупый юнец. Что за вопросы. Как ТАКОЕ может не нравиться? Провокатор хренов.              — Я в восторге от тебя, Сэми, — трагичным голосом признаётся Джэджун. Не это он планировал сказать и не так, но, что вырвалось, то и услышалось.              — Ты ведь хочешь меня, Джэхён. — Саймон кладёт свою руку поверх джэджуновской и начинает кружить по его пенису. — Это место для тебя. Смотри, я всё сделал, тебе осталось лишь насладиться. — Приподнимает зад, демонстрируя смазанную, чуть приоткрывшуюся дырочку вкупе со свисающей мошонкой. — Я. Хочу. Тебя. В себе, — чеканит с растяжкой, чтобы каждое слово вбить в мозг доктора.              С одной стороны, Джэджун смотрит на это с удовольствием, смакует каждое дёргание сфинктера, зазывающее его голосом Саймона. Но с другой — он понимает, к чему это всё может привести. И нет. Нет. Этого нельзя допустить.              — Попробуй это, Джуни, — Саймон чуть смещается и поднимает торс, садится на пальцы Кима прямо дырочкой и начинает елозить.              Джэджун до боли кусает свои губы, ищет на потолке, на что можно отвлечься и не думать о покачивающихся ягодицах и смазанном анусе. Для него лично смазанном. Он… Он просто решил убрать руку, выдернуть из-под бёдер Саймона, но каким-то дьявольским образом получилось так, что он лишь развернул кисть, и сейчас его пальцы в полную меру прочувствовали этот порочный анус. Это ведь получилось не нарочно? Джэджун вовсе не хотел этого. И он не млел сейчас, как кобель. Ведь так?              — Сэми, уйди, пожалуйста. Я прошу тебя по-человечески, — стонет Ким, мечась взглядом то в потолок, то на бесстыжий зад. — Это… Это просто неприлично, вертеть голым задом перед посторонними. — Делает попытку пристыдить, зная, что такие вещи парня смущают. Как бы тот сейчас ни храбрился, всё равно видно, что стесняется.              Джэджун внезапно почувствовал, что его член освобождают от давления. И не просто убирают ягодицы, а именно трусы стягивают. Сорванец, прикрываясь движениями руки по паху, умудрился расстегнуть его ширинку. Это было не просто освобождением, это сравнимо с падением в бездну кайфа. Да ещё тут же по стволу забегал кулак Саймона. Это уже боксёрские удары, это уже нокаут, это непозволительные нарушения правил. Цепь сорвали.              Саймон, увидев, что Ким не задёргался возмущенно от того, что он достал его член, а лишь блаженно закрыл глаза и сжимал зубы, морщась от его мастурбации, решает перейти к следующему манёвру. Двигает таз на грудину Кима и, покусав немного губы в размышлении, наклоняется и пробует влажную головку этими губами. Кончиком языка собирает немного предъэякулята и причмокивает, распробуя вкус. Пахуче и солоновато. Приятного точно мало. Но, к этому наверняка можно привыкнуть. Наверное, стоило раньше поэкспериментировать на себе, чтоб сейчас увереннее выглядеть.              — Сэми, нет. Не делай так, — восклицает Джэджун, всё ещё строя из себя недотрогу и нехочуху. А после несдержанно всхлипывает, да ещё бёдрами дёргает вверх, когда на член натягивается рот парня.              Саймон поводил губами, пытаясь понять, что чувствует при этом, либо как реагирует на это Ким. А что там понимать и сомневаться? Джэджун изогнулся, затылок вдавливая в подушку и своими руками обкладывая пах. Свободную ногу согнул в колене и поставил на пятку. Его стало потряхивать дрожью, Саймон почувствовал вибрацию в теле и прерывистое дыхание, что заметно радует. Он на правильном пути. Ким всё равно не сдержится когда-нибудь. Правда, лучше бы уже сейчас, а то у самого уже яйца болят, и приходится о его живот мастурбировать.              Слюна потекла, а останавливаться не хочется. Член мокрёхонький, заласканный до железного состояния, вены вздулись максимально. Губы стали болеть от трения, щёки нудят. А слюна всё бежит. По ладоням, по мошонке, на трусы. Саймон языком обвивается вокруг ствола, беспорядочно ласкает то головку, то маленькую дырочку, то уздечку теребит, то глотать пытается до горла, но задыхается от этого и опасливо снимается. А за спиной в это время раздаются недвусмысленные звуки, свидетельствующие о том, что доктор уже не в силах сдерживаться.              Сэми решает на этом остановиться, чтобы тот не кончил раньше времени. Член затвердел как надо, этого хватит, как ему кажется. Обтерев губы, он поднимает торс. Член призывно торчит и подёргивается, руки Кима подминают его основание, видимо, ещё ожидая продолжения. Вот тебе и недотрога! Вот тебе и не надо! Вот тебе и не хочу! Саймон двигает таз ближе к члену, намереваясь насадиться. Сразу до конца, чтобы не тянуть дело до вечера. Но перед самым-самым оборачивается.              — Ты можешь взять меня как захочешь, — пока ещё дружелюбно предлагает Джэджуну, надеясь на его вразумительность.              — Даже не подумаю, — ошалело бросает Ким и опасливо прикрывает свой член руками. Прижимает его к животу вплотную, уже, вероятно, поняв, на что нацелился Саймон.              Немного не получилось, упустил момент. Этот упёртый осёл не собирается так просто бросаться в порочный омут с головой. Придётся хитростями и уловками его атаковать.              — Что ж, — разочарованно выдыхает Саймон и разворачивается лицом к доктору. — Тогда придётся мне как-то по-другому ублажить себя твоим телом.              — В смысле? — напрягся Ким. — Что ты опять задумал, Сэми?              — Я тебя хочу, это уже бесполезно отрицать, — начинает пояснять Саймон. — А ты, так послушно воспользовавшись моим ртом ради своих утех, не хочешь мне услужить              — Ты сейчас на совесть собираешься?..              Возмущение Кима прерывают пальцем поперёк губ.              — Поэтому я, в качестве возмездия за отсос, — продолжает Саймон, — требую твоих пальцев в себе. Затрахай меня ими. Это же равноценный обмен?              — Это равноценно тому, как если бы я сам в тебя влез. Что за идефикс вскрыть анал? Это опасно и травматично. Если хочешь, я… могу, — Ким неуверенно глядит на член Саймона, — тоже тебе минет сделать.              — А ты умеешь? — насмешливо интересуется парень. По унылой моське понятно, что тот никогда тоже и не пробовал. Возможно, задумывался об этом, но никогда даже не приближался к чужому органу настолько близко.              — Хорошо, — Сэми лукаво щурит глаза, — тогда сделаю тебе скидку. Просто подрочим. Ты мне, я тебе. Тогда, в туалете, мне очень понравилось. — Джэджун в размышлениях молчал, вероятно, снова вспомнив, что зарекался на повтор того эксцесса. — Или ты просто решил обломать меня? Самому, значится, отсосали, а я кукиш получу? Хорош дружок…              — Нет, я… Я помогу тебе, конечно, — сдаётся Джэджун. — Но это в последний раз. Больше я не позволяю тебе прикасаться ко мне. Понятно? И провоцировать бесстыжей задницей тоже.              Саймон довольно ухмыляется, сомневаясь, что Ким сможет хоть день продержаться, чтобы самому не полезть с нежностями, и сдвигается ниже, так, чтобы ему был доступ к члену Кима. Тот без задней мысли, да похоже, что и без передней, убирает руки, кладёт одну на бедро Саймона, а второй берётся за его пенис. Парень на оба члена добавляет крема для ответственного массажа. Взяв в руки предоставленный орган, он наклоняется и начинает целовать торс Джэджуна. Понемножку-потихоньку, пытаясь не забыть, к чему стремится, Саймон доходит до губ Джэджуна. Закатывая глаза от интенсивной дрочки, поскуливая на вдохах, понимая, что надолго его не хватит, Саймон с особым старанием елозит во рту Кима и сосёт его язык. А в это время, почти невесомо, осторожно и медленно поднимает зад и, сжав посильнее пенис доктора и получив за это стон в губы, насаживается на него…              Охнули оба. Кто-то от распирающего объёма головки внутри, весьма неожиданного из-за своих размеров, а кто-то от такого дерзкого подвоха и наиприятнейшего давления. Секунду пялились друг на друга, а потом Сэми первым очухался и стал насаживаться ниже, морщась от опасного растяжения кишки.              — Сэми, хватит, — рычит Джэджун, стараясь столкнуть его с себя. — Тебе же больно, что ты делаешь? Сэми…              Но парень уже уселся до основания и довольнёхонький замер. По лицу пробежала дрожь, сменившая морщинки дискомфорта на сладкое томление. Саймон дёргает глазами вверх, так и намеревающимися закатиться и не возвращаться. Его тело простреливает электрошоком, он до невозможности кайфует, настолько прекрасно это ощущение пульсирующего члена внутри. Да, непривычно, вызывает опасения, но это у разума, а душа прям поёт, что уж про тело говорить.              Парень чуть поднимает зад и тут же опускает. Совсем не много, ему не нужны размашистые движения. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно привыкнуть, в другой раз, возможно, он попросит побыстрее и посильнее.              — Значит так, — произносит Саймон и глубоко вздыхает. Ким поднимает торс, понимая, что его уже конкретно оседлали и, похоже, ничего парня не остановит от продолжения. — Сейчас я начну скакать на тебе. Вот так. — Саймон делает движение вверх, демонстрируя угрозу. — Скакать так долго, пока не кончу. А от того, что это немного не привычно для меня, не кончу я долго, так что нагрузки хватит достаточно.              — Что?! Ты с ума сошёл? — воскликнул Ким. — В могилу собрался себя завести? Перестань измываться над собой. И мной тоже. Прекрати.              Саймон откинул руки Джэджуна, толкнул его в грудь, опрокидывая на спину, и начал двигаться. Тяжело, это понятно. Сердце, которое и так адреналину нахлебалось, сейчас угрожало остановиться. И, если Ким вовремя не сдастся, будет плохо всем. Да, вот так рискованно. А как ещё? Упрашивать Кима бесполезно. Не в сонном же или бессознательном состоянии его трахать. Или надо было привязать его за руки и за ноги к кровати? Но Саймону хочется, чтобы он сам его взял, сам всё контролировал, доминировал, руководил. Ким изначально таким был. Чёрт! Где-то под рёбрами кольнуло. Но, Боже, как же это бесподобно.              — Сэми? Сэми. Я согласен. Сэми. Хватит. — Джэджун безуспешно хватался за тело Саймона, стараясь его остановить. Толкнул в сторону, чтобы свалить с себя, но противостояние было серьёзным, а вот одышка уже начинала душить парня. — Сэми, я сделаю, что ты хочешь, только ляг. Ложись, я всё сделаю сам. Давай же, следи за ровным дыханием.              Саймон останавливается, открывает глаза и улыбается. Он устал. Немного движений, и его тело истомно заныло. Заваливаясь на бок, он не забывает обернуть своими длинными ногами бёдра Джэджуна. Его он не отпустит, не получится обмануть.              — Мне так хорошо с тобой, — бубнит раскисший парень. — Даже лучше, чем я представлял. Джэхён, доведи всё до конца.              Ким, склонившись к его уху, шепчет в ответ:              — Я всё сделаю, ты только отдыхай. Помни о своём сердечке, дай ему отдохнуть.              Ему мешает как следует устроиться шнурок на ноге, поэтому приходится подвинуть Саймона ниже. Начинает целовать его шею, плечи, исключая губы и глаза, чтобы парень максимально успокоился и был свободный доступ воздуха. Одновременно стягивая с себя штаны ниже, приступает к фрикциям. Аккуратно, осторожно, коротко, чтобы не рвать анус.              — Мальчишка, — продолжает шептать на ухо. — Безумный мальчишка… Моя беда… Моё наказание… Мой мальчик… Только отдыхай, не двигайся. Я сам всё сделаю. О, Господи!              Саймон всё же не может не двигаться. Его так ломает при каждом толчке. В низу живота словно чья-то рука стягивает вниз плоть, всё дальше, к самым яичкам, что вот-вот выплеснутся. Он дрожит, непонятно от чего, но безумно приятно. Эта вибрация помогает переносить такое горячее томление. Хочется побыстрее, и пальцы впиваются в ягодицы Джэджуна, подгоняя его, а когда тот тормозит, то Саймон виляет требовательно задом. Но тут нужно не требовать, а разрешать. Джэджун и сам согласен сорваться да как следует отшлёпать парня, только боится. Да не дай бог что-нибудь нарушит, не хватало ещё кроме больного сердца трещин, геморроя и свищей в его анусе. Нет уж, любимого мальчика он себе не разрешит травмировать, поэтому двигается аккуратно и монотонно, не взирая на требовательные щипки парня. Еще бы подумал над этим, будь тот растянут как следует да имелся силиконовый лубрикант в запасе, а то кое-как обходятся массажным кремом, а узкий вход так туго сжимает, что страшно вторгаться.              Оргазм поджимает уже в который раз, Ким с трудом сдерживается, чтобы не сорваться внутрь, пытается сбросить с себя тиски ног с предупреждением: «Сэми, я кончаю». Выходит из него, когда дают свободу, и, трепыхая ноздрями, спускает семя. Прямо на кровать. Плевать. Это не дом родителей Сэми и прислуга не увидит компрометирующие материалы. Не выдержал, не дотянул. Надо было мастурбировать парню, чтобы тот раньше его кончил, тогда было бы гораздо фееричнее. А сейчас как будто объедки от пира придётся ему отдавать?              Саймон, истомно улыбаясь, смотрит на Кима, на его побежденный вид и в то же время торжествующий. Джэджун действительно чувствует себя двояко и от этого неловко. От этого стыдно. Он так старался не допустить глубокого контакта, приводя своему мозгу кучи доводов, что так делать нельзя, убеждая своё сознание, доказывая это себе. А сам голову потерял, как только сунулся в парня. И до сих пор эта голова не нашлась. Сэми до сих пор перед ним, лежит голый, раскинув ноги, поглаживает свой неудовлетворенный член и отчего-то лыбится. Такое ощущение, что только от осмотра этого проказника оргазм вновь подкатывает.              — Может, ты перестанешь уже вести себя категорично правильно? — произносит Саймон игриво. — Чтобы не пришлось снова тебя насиловать.              — А ты собираешься продолжать? — Ким, растеряв всю свою изначальную злость и возмущение, склоняется и целует мошонку Саймона. Пролизывает широким языком. — Сэми, ты, как взрослый человек, должен понимать, что нужно быть очень осторожным с такими нагрузками. Особенно сейчас, когда твоё состояние ухудшилось. — Берёт в руку его пенис и начинает мастурбировать, как и обещал, помогая ему кончить.              — Да брось, — легковесно отмахнулся парень. — Какая тут нагрузка? В итоге я просто лежал бревном. Всей суеты можно было бы избежать, если бы кто-то не упирался. А ты вот понимаешь, как взрослый человек, на что мне пришлось пойти, чтобы добиться тебя?              Джэджун укоризненно и виновато цокнул, потянулся обнять Саймона и зацеловать его возмущенную гримасу. Он не сомневается, что этот мальчишка продолжит и дальше приносить себя в жертву, манипулировать им, чтобы получать с него всё сполна. И не сомневается, что тот привязался к нему очень сильно, так же как и он сам, и здесь вовсе не избалованное «хочу» играет роль — Саймон нашёл себе человека, который комфортит по всем нуждам. Опасная привязанность, как бы она не стала губительной, что для одного, что и для другого.              — Больше, пожалуйста, не привязывай меня к кровати, — проворковал Джэджун в самые губы. — Это ужасно неудобно. — Получил кивок с очаровательной улыбкой. — И всё-таки перед этим нужно подготавливаться, а не падать без мозгов в кровать.              

***

      Саймон уселся на подоконнике, опираясь спиной на откос, и задумчиво смотрел вдаль, не спеша качая спущенной ногой. Сегодня он чувствует такую усталость, что даже шевелиться не хочется. Вот смотреть на движения других — совсем другое дело. Только вот даже это его не радует, никакого вдохновения и от пейзажа плавящегося на солнце города. В особняке родителей, находящемся за городом, было гораздо приятнее смотреть в окно.              Он наваливается на стекло лбом и водит глазами из стороны в сторону, рассматривая различные кучки людей, парковки, здания. Скучно, хоть и отвлекает от усталости. В этой квартире они с Кимом живут уже месяц. Прекрасно живут, о таком Саймон, наверное, мечтал, будучи дома. Секса между ними более не было. Джэджун, как обычно, не изменяя своим принципам, всё сдерживался и упирался, заботясь о здоровье пациента, поэтому снова обходились лишь поцелуями да незначительными поглаживаниями. И, наверное, Саймон бы уже вновь планировал что-то провернуть и склонить доктора к постели, только вот эта неделя аномальной жары просто убивала. Здесь нет постоянных слуг, лишь раз в день приходит горничная убирать комнаты. Готовит, стирает и всё остальное — Джэджун. Делает это, как всегда, с чувством-с толком-с расстановкой. Вот и сейчас моет посуду, посвистывая себе под нос, аккуратно расставляя тарелки по местам. Сегодня один всё делает, так как Саймон пожаловался на усталость. Возможно, и зря, сейчас доктор ему не позволит даже телевизор посмотреть, чтобы не напрягаться от экрана, а проблемы-то, скорее всего, и нет. Может, организм просто обленился, или магнитные бури с чего-то бушуют, а может, эта жара так давит.              Саймон поворачивает ручку окна и немного открывает его, чтобы услышать звуки города. В комнату тотчас хлынул горячий воздух, прогоняя холодный, посылаемый кондиционером. В ухе жужжат звуки автомобилей, птиц, голосов людей, сигналы строительных машин, скорых, полицейских, где-то вдалеке слышны электронные рекламные призывы. От шума стало только хуже, дышать этим воздухом было тяжело, да и вообще, весь этот вид надоел. Саймон хлопнул окном обратно.              — Сэми, я свободен, — подаёт голос Джэджун, стоя в проёме кухни. — Пойдём, проверимся. Что-то меня волнует твой бледный вид. Как ты себя чувствуешь?              Саймон неохотно сползает с подоконника и следует за Кимом.              — Нормально, — пожал плечом парень. — Просто эта жара надоела. Наверное, я хочу домой. Хотя, нет, не хочу. Не очень. — Он доходит до дивана и заваливается, отдавая своё тело для обследований. — Мне нравится быть здесь с тобой, но мне не нравится этот город. Это очень тяжело — целый месяц пялиться на дорогу.              — Ну, в такую жару ты и сам никуда не пойдёшь, а уезжать нам не стоит. Знаешь ведь, что вызвать могут в любой момент. — Джэджун закрепляет браслеты от кардиографа на запястьях Саймона, а на палец водружает пульсоксиметр. — Лежи спокойно.              — Думаешь, для меня найдут сердце? Веришь в это? — скептично кривится Саймон.              — Конечно найдут. Мы в большом городе, который тебе не нравится, но здесь больше шансов найти донора.              Ким сдвигает хмуро брови, уже изначально замечая на ЭКГ нарушение ритма.              — А когда мне сделают новое сердце, мы ведь сможем уже уехать куда-нибудь? — с надеждой спрашивает Саймон. Джэджун рассказывал ему, что после таких операций люди становятся здоровыми, приходится пить таблетки постоянно, чтобы не было отторжения, но зато риска инфаркта не будет. — Мне уже ничего не будет угрожать… — Он задумался, прежде чем продолжить. — Кстати, а ты ведь останешься со мной после этого?              — Сэми, признайся честно, как ты себя чувствуешь? — проигнорировав вопрос, спрашивает Ким. — Кардиограмма показывает, что твоё сердце сходит с ума.              Саймон тоже помрачнел, глядя на аппарат, как будто тот его оклеветал. Он всего лишь устал, такое бывало и раньше. Да, есть немного одышка, но совсем чуть-чуть. Боль? Не похоже, чтобы прям болело в подреберье. Разве что незначительное давление.              — Ну… Так… Не очень, — неуверенно отвечает парень. — Ничего не болит.              — Давай-ка съездим в больницу, чтобы проверить уже доскональнее. Сейчас я тебе дам таблетку, чтобы успокоить твой моторчик на время пути. — Джэджун берёт ещё несколько подушек и начинает подсовывать их под спину Сэми. — Посиди пока вот так.              От этой вынужденной поездки Саймон начинает волноваться. И, похоже, что это волнами передаётся от Джэджуна. Тот, конечно, с привычным рабочим покерфэйсом, но всё же чувствуется, как он говорит сдавленно, часто сглатывает, торопится, но при этом старается не гнать парня. То ли всё чересчур серьёзно, то ли он просто растерялся, то ли всё вместе. В любом случае, Саймону всё это не нравится. Да ещё тащиться в больницу по такой жаре — жесть.              Но в машине работает кондиционер, а стёкла на задних дверях затонированы — это уже плюс. К тому же скука как-то быстро исчезла. Просто растворилась под грузом волнения. Впереди ещё эта больница, это таскание по кабинетам. Хотя… Ким ведь уже позвонил и договорился с врачом о внеплановом обследовании, так что им не придётся ждать, когда подойдёт очередь или освободится врач. Но всё равно больницы раздражают, хоть без них и никуда, особенно таким, как Саймон.              — Ты так и не ответил мне, — продолжил прерванный разговор, пока едут до больницы. Надо ведь хоть на что-то отвлечься. — Что будет дальше, когда мне сделают операцию? Я тут подумал, если я буду считаться здоровым, то… Ты вроде как не нужен будешь. Но, ты ведь останешься со мной. Верно?              Джэджун перевёл сосредоточенный взгляд с дороги на зеркало, пару секунд смотрел на парня, как будто вникая в вопрос. Чуть улыбнулся.              — Ты будешь здоровым, не зависящим от этих аппаратов, способным заниматься спортом. Ты… Будешь абсолютно самостоятельным, и тебе совсем не нужен будет мой мониторинг. Никто тебя точно не будет считать не таким, как все. Заведёшь себе друзей в универе. Учти, я продолжу звонить, чтобы удостовериться, что ты достойно следишь за тем, что тебе подарят.              Ким говорит вдохновлённо, радостно, как будто Саймон уже пережил операцию и всё прошло удачно. Безусловно, он надеялся лишь на такой исход. Только вот парню совсем не радостно стало, даже при таких мечтах.              — В смысле, ты будешь звонить? — хмуро спрашивает он. — Ты ведь… Мы же будем жить вместе. Ты и я. Ты же не можешь просто свалить после того, что между нами было. Есть. Мы же с тобой пара.              — Ну, Сэми, — Ким неопределенно махнул рукой и хлопнул по своему колену. — Ты же понимаешь, что такая связь запретна. Это пока мы в качестве пациента и доктора в нас не бросают камнями за то, что мы живём вместе, но потом всё изменится. И мне придётся найти другого пациента и помогать ему в борьбе с несправедливостью жизни. Мне придётся уехать, а ты займешься учёбой в обычном формате, как все. Но давай не будем сейчас это обсуждать.              — В смысле, тебе придётся уехать?! Ты же обещал, что навсегда останешься со мной, — поднимает тон Саймон. — У нас отношения, независимо от того, здоров я или нет. Ты обязан остаться со мной.              — Так, не продолжаем эту тему, — строго предупреждает Ким. — Успокойся и дыши размеренно. Не нужно накручивать себя раньше времени.              Но Саймон уже завёлся, как волчок. В голове понеслись мысли, что его бросят, как блохастого пса, отслужившего свой срок. Вот так просто. Сменят на какого-то другого. Тут дело даже не в том, что до этого нужно дожить и неизвестно, что дальше будет, а в том, что человек, которого он… любит и обожает, ещё допускает мысль оставить его. Неужели он не думал о совместном будущем? О том, как они вместе будут счастливы, ведь идеально подходят друг другу? Мысли непонятным ворохом неслись в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном. Например, на тупой боли в грудине.              — Я понял… — кивает своим мыслям Саймон. — Понял, что ты только и мечтаешь сбросить с себя этот груз. Нет, не сбросить, тебе нужно в резюме один удачный случай, как ты довёл пациента до здоровья. Понятно. А эти отношения… Это лишь приятное сопровождение. Так? Я для тебя лишь пациент, очередной договор на столе, галочка в графе опыта работы.              — Сэми, успокойся уже. Это всё не так. Я люблю тебя… Чёрт! — Джэджун на секунду зажмурился. — Этого не должно быть. Не надо об этом сейчас, малыш. Пожалуйста. Я вижу, что тебе плохо, не думай о потом, думай о сейчас. Я рядом, я с тобой. Слышишь? Мы вместе.              — Какая же это любовь, если ты решил ограничиться лишь звонками? — уже кричит Саймон, перебарывая свою одышку и подступающую тошноту. — И ты собираешься бросить меня. Если это цена подаренного сердца, то я отказываюсь от него. Пусть кто-нибудь другой радуется такой жизни. Я отказываюсь. Отказываюсь. Пусть не ищут мне ничего.              Джэджун молчит, поджав губы, сосредоточенно выводя автомобиль к крыльцу приёмника. Решил занять позицию игнорирования пререканий, чтобы наконец прекратить это. Только вот Саймона это ещё больше бесит, он трактует данное молчание как немое согласие с его словами. Хочется сбежать из машины и не видеть больше этого равнодушного лица, хочется выплеснуться в ударах, хотя бы вот по креслу. Но сил нет даже руку поднять, да даже дышать он не может толком. Голова кружится, да ещё эта боль всё сильнее становится.              — Я не хочу быть здоровым, — вяло продолжает говорить. — Не хочу того сердца, которое не станет любить тебя. Хочу быть только с тобой, пусть и немного. — Глаза мокнут и щипаются. — Я заберу из больницы своё заявление, лишь бы ты всегда оставался рядом. — Ким в это время выскакивает из машины и открывает дверь перед Сэми. Но тот уже не может подняться сам, и доктор загребает его на руки. — Только не бросай меня никогда. — Саймон обнимает его, прижимается посильнее болезненной областью к его плечу и закрывает глаза от расслабления в родных объятиях.              — Я не брошу тебя, малыш. Не брошу. Что ты такое придумал? Я ведь люблю тебя больше всего на свете, — голос Джэджуна дрожит и срывается на хрипы. — Ты только держись, чтобы мы всегда были вместе. Всегда. До ста лет и более.              Но руки Саймона всё же вяло виснут, у него больше нет сил оставаться с доктором. Глаза закрываются и сознание темнеет. Он получил те успокоительные слова, которые так долго ждал, и он счастлив. Просто он устал бороться со смертью…              

***

      Три года спустя.       — А ты когда-нибудь любил кого-нибудь, Джэхён? — интересуется мальчик у своего доктора, глядя при этом на покрасневшее в закате солнце. — Вот по-настоящему, взаправду, очень сильно. Говорят, что, когда любят, сердце очень болит. Особенно при потере любимого человека. И что эта боль очень сильна. Так, как же тогда сердца её выдерживают?              Джэджун, сидевший рядом с ним на скамейке, уныло переводит взгляд с лица мальчика на то солнце, что неизменно уходило. Жестокие воспоминания подкатывают к горлу колючим комом, приходится даже кашлянуть, чтобы уж совсем не перекрылась гортань. Только легче от этого не становится. Боль при потере любимого действительно невыносимая, вакуумная, убивающая каждую секунду. Но сам ты не умираешь, вновь и вновь шагая в реку смерти. Это самая жесточайшая пытка, когда душа корчится в агонии, мозг трескается ледяной коркой, а сердце кровоточит. И эта кровь хлещет из всех щелей, обжигая слизистую рта, носа и глаз. И такое сердце уже не заменить донорским, не поправить операциями или таблетками. Лишь один в целом мире человек сможет помочь при таком недуге, тот, который потерялся, которого забрали, который, прикрыв глаза, ушёл, как это солнце.              — На самом деле наши моторчики очень сильны, — сглотнув горечь воспоминаний, отвечает Джэджун. — Просто чувствительны настолько, что кажется, они не выдержат. Даже вот твоё сердечко, немного барахлит, но ведь работает, даже когда ты начинаешь прыгать и бегать И долго ещё будет работать, протянет всю жизнь, если правильно и вовремя за ним ухаживать. Береги его, тогда оно выдержит все бури и невзгоды.              — Я как-то потерял любимого робота, оставил где-то в торговом центре. Мне действительно было больно. А ты терял любимого человека? — не отстаёт мальчик.              — Да, терял, — кивает Джэджун и незаметно сжимает кулак, впиваясь короткими ногтями в подушки ладони. — Но это не значит, что любить не стоит. Помимо потерь, люди очень много обретают при этом чувстве. — Рассказать, было ли больно при этом, просто нет ни сил, ни выдержки. Это невозможно пересказать. Да и ни к чему вспоминать такую боль, пусть она остаётся в прошлом, как и все ошибки, которые научили обходить правила. — Думаю, нам с тобой пора вернуться в дом. — Джэджун спешно поднимается со скамьи, словно собирается сбежать от этого разговора. Не надо смерть вспоминать, а то она может услышать эти мысли              — Умм, я не хочу, — нахохлился мальчик, дуя губы.              — Это почему же, позволь узнать? — Джэджун перекрещивает руки на груди и ждёт, когда за ним последуют. — Опять с братом поругался? Он тебя доставал?              — Нет, брат тут ни при чём. — Мальчик обречённо выдыхает и встаёт. — Сейчас ты опять отведёшь меня, таблеток дашь, измеряешь всего, а потом… А потом уйдёшь.              — Ну, и? Это тебя расстраивает? — Джэджун поворачивает в сторону дома, где мальчика ожидают его родители, его брат, его игрушки              — Да, очень, — ворчит мальчик. — Зачем ты уходишь, если каждое утро возвращаться приходится? Оставайся у нас, тебе так проще будет, не надо добираться из города. Ты ведь живешь один, так зачем тебе ехать туда и жить в одиночестве? С нами интереснее будет.              — Ну, не совсем уж в таком одиночестве, — усмехнулся Ким. — Всё-таки не на необитаемый остров уезжаю. Мне нужно личное время хотя бы на ночь. Каждому человеку нужно такое время, я беру его себе и так же предоставляю тебе. Пойми, я не могу находиться рядом с тобой весь день и ночь. Это… Этого не стоит делать. И сегодня мне необходимо пораньше уйти, дела кое-какие есть.              Джэджун по-дружески хлопает мальчика по плечу, не собираясь вестись ни на какие уговоры. Больше он не станет со своими пациентами так долго находиться, иначе это чревато. И так половина его жизни уходит на таких вот ребят.              В городе у него есть своя квартира. Не особняк, конечно, не пентхаус, а ему многого и не надо, собственный уголок, в который никто не должен лезть. Ну и, ещё бы малость. Хотя, это, наверное, скромно сказано…              Джэджун захлопывает за собой дверь в квартиру и тут же слышит раскатистый грохот в комнате и последующее: «Вот, блядь!», а потом и болезненное кряхтение. Естественно, он, даже не разуваясь, бежит на звуки. А сердце и вперёд него несётся, подпитанное адреналином. Дверной проём спальни перекрыла павшая стремянка.              — Сэми! Сэми, как ты? Где болит? Чем ударился? — заботливо зовёт Джэджун, падая на колени перед корчащимся от боли парнем и хватаясь по привычке за запястье. — Пошевели руками и ногами, и скажи мне, где именно болит, только пока не поднимайся. Чем ударился, когда падал?              — Чем? — проскулил Саймон. — Да всем. Тут и эта лестница, и косяки, и эта полка… Айщ! Всё собрал. — Он поднимает попеременно руки и заглядывает на ободранные локти. Несмотря на запрет, поднимает торс, сгибает ноги и осматривает колени. — Что за кривоногая стремянка?! Её давно выкинуть надо.              Джэджун тоже прощупывает его тело на предмет, чтобы не напоролся ни на что.              — Головой тоже ударился? — переживает он, заглядывая в глаза.              — Нет. Вот задницу сильно отбил. Боже, — Саймон снова падает на спину и обречённо смотрит в потолок. — Хер когда я ещё полезу наверх.              — Какого чёрта ты вообще там делал? — возмущается Джэджун, немного расслабляясь от переживаний. Саймон тут же глянул на него.              — А какого чёрта ты так рано пригнал? Да ещё без предупреждения, — ответно возмущается.              — Я? Ну, я… — Джэджун мямлей расплылся от неожиданной претензии. — Я торопился подарок тебе… — Выдохнул и взял себя в руки. — Торопился отметить с тобой твоё воскрешение. Почему нельзя было себя поберечь хотя бы в такой день?              — Потому что я готовился к твоему приезду. Нечего было врываться так рано. Я поторопился и грохнулся.              Джэджун только сейчас заглянул в спальню, украшенную гирляндами. И тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Похоже, это его крест, постоянно бояться за своего Сэми, который после операции совсем спустил тормоза, пытаясь «наверстать всё, что не дожил».              — Ладно, проехали, я сейчас обработаю ранки и ушибы смажем. Поднимайся, — зовёт он, но Саймон хватает его за руку, останавливая подле себя.              — Не надо ничего обрабатывать. Твои шипучки отвратительны, а мази воняют черти чем. Просто поцелуй, — подставляет один исцарапанный локоть. Джэджун, глядя на кокетливую ухмылку, прижимается губами к обиженному местечку и чмокает. — И здесь.              Так он процеловывает все суставы, что пострадали, а также бедро, бок. А потом пошла в очередь уже грудь, сосок под тканью футболки, подставленное горло, подбородок, добирается до сладких губ. Осторожно перебирает эти дольки, чтобы и морально подлечить сорванца. В волосах уже шарит рука Саймона, заставляя прижаться, он лезет языком в рот, голодно забирая своё по праву. Джэджун не может сдержаться, чтобы не пощупать его, каждый раз при закрытых глазах таким способом удостоверяется, что этот мальчишка ещё с ним. Он с ним, и он живой. Какого бога благодарить, что так вовремя послал донорское сердце? Всех. Джэджун готов благодарить всех за это чудо. А главное, самого Саймона, что не потерялся из его жизни.                     Воздух в палате был густым и неподвижным, пахнущим машинной стерильностью. Джэджун не спал. Он давно перестал понимать, где заканчивается сон и начинается это тягучее, липкое бдение. Весь мир сжался до размера экрана кардиомонитора. Ритмичная зелёная линия взлетала и падала, взлетала и падала, рисуя причудливые горы и пропасти на чёрном фоне. Каждый пик - удар. Каждая впадина - пауза, от которой замирало собственное сердце в его груди. Он считал эти удары уже несколько дней подряд. Число давно перевалило за известные рамки. Но он боялся прерваться. Даже когда вынужденно покидал палату, продолжал считать и умолять.              Из-за кислородной маски, слишком громоздкой для его осунувшегося лица, не были видны бледные губы, улыбку на которых так жаждал узреть. Грудь под тонкой тканью больничной рубашки приподнималась слабо, почти незаметно, словно вновь планировала замереть. А в глубоком вырезе ворота, под стерильной повязкой, зиял шрам. Свежий, багровый, чудовищно нелепый на хрупком теле. Шрам. Под которым раздавался стук надежды. Чужой, привитый, незнакомый ритм, который теперь был единственной музыкой в этом мире.              Джэджун не отпускал его руку. Холодные, почти восковые пальцы лежали в его ладони, безжизненные и равнодушные до застывших в горле слез. Он тер их, пытаясь передать своё тепло, свою навязчивую, отчаянную жизнь. Целовал самые кончики, поочередно, невесомо, вдыхая в них свою любовь. И вот — слабое, едва уловимое движение. Не судорога, а скорее намёк. Кончик указательного пальца дрогнул, будто говоря, что нравится эта ласка.              Дыхание Джэджуна замерло. Он напрягся, весь превратившись в слух, в зрение, в ожидание. Не моргая следил, как веки Саймона затрепетали. Долгая, мучительная борьба с невесомостью сна. И вот они приоткрылись — на миг, затуманенные, невидящие. Закрылись. Снова попытка. Уже дольше. Рассеянный, расфокусированный взгляд смерил палату. После очередного моргания сместился к Джэджуну.              В чёрных, всё ещё мутных от наркоза и боли глазах не было ни страха, ни паники. Было лишь медленное, тяжёлое узнавание. Как будто он продирался сквозь толщу тёмной воды к свету и наконец увидел очертания берега. Взгляд замер на лице Джэджуна, вопрошающий, неверящий, хрупкий. «Что произошло?»              Слов не было. Только этот взгляд, полный беззвучного вопроса.              Джэджун не нашёл в себе громких слов, утешений, обещаний. Вся его выдержка, всё его хладнокровие врача рассыпались в прах. Он наклонился, прижал лоб к той самой холодной руке, что теперь казалась единственной точкой опоры во вселенной. И по его спине, по плечам, прокатилась долгая, сокрушительная дрожь. Дрожь человека, который держал на своих плечах небо и наконец позволил ему опуститься. Тихий, сдавленный звук вырвался из его горла — не плач, а выдох. Выдох после трёх суток, когда он забывал дышать сам.              Он поднял голову, его собственные глаза были мокрыми, красными, но в них уже мерцало что-то помимо ужаса. Он приблизил губы к его уху, туда, где не мешали датчики, и прошептал хрипло, срываясь, вкладывая в шёпот всю накопленную нежность, всю ярость, всю мольбу: «Всё… Всё позади, малыш. Я здесь. Видишь? Я рядом. Навсегда». И снова стиснул его пальцы в своей ладони, уже не как врач, а как человек, которому только что вернули свет.              — Ты сведёшь меня в могилу своей несерьёзностью, — хрипло шепчет Джэджун, когда поцелуй удовлетворенно истощается.              — Только лет эдак через сто, — фыркнул Саймон. — Мне приказали долго жить, а ты обещал, что не бросишь, так что придётся подождать с деревянной кроваткой. И вообще, я первым туда намылился.              — Ненавижу твои чёрные шутки, — ворчливо проговаривает Джэджун, поднимаясь с колен и помогая парню встать. — Глупый мальчишка. Разве можно туда намыливаться? И вообще, чтоб я больше такого не слышал. Мало тебе тогда было? Я и так одну жизнь отдал за это… — осекся, всё еще испытывая боль от воспоминаний.              — Джэхён, — ласково урчит Саймон укладывая руки на его плечи, — я был там, и мне сказали не появляться больше, пока со мной рядом ты. Так что всё зависит от твоего терпения. — Он расплывается в лучезарной улыбке. — Забудь то прошлое, это был лишь момент до жизни. И я давно уже не мальчишка, так что всё серьёзно и по-взрослому, не переживай.              Джэджун разглядывает безумно любимое лицо, а сердце его паркуром занимается от этого вида. Как же он его любит! Как же он его обожает! До сих пор, каждую секунду сходит с ума от этого мальчишки.              — Ох, Сэми, как мне перестать переживать? — обвивает руками талию парня и притягивает к себе. — Второго раза я не выдержу. Я больше вообще не выдержу без тебя. И я так счастлив, — начинает целовать его щеки. — Безмерно счастлив, что у меня есть ты. С воскрешением тебя, малыш.              — Зацелуй меня сегодня, Джэхён, — скрипучим голосом скулит Саймон. — Мне так одиноко, пока ты там развлекаешь своего пацанёнка.              Джэджун оборачивает худощавую фигуру руками, впивается с жаждой в надутые губы, разжигает неиссякаемую страсть. В ответ Саймон вдохновлённо покусывает, срывая стоны, и напирает, толкая в спальню. Излюбленное место обоих. Большее время вместе они проводят здесь, так как днём Джэджун занят. Это укромный уголок грязного секса и чистой любви.              Саймон, выпутавшись из родных объятий, порывисто стягивает с себя футболку, бросает её подальше и хватается за джинсы. Джэджун, завалив его на кровать, помогает избавиться от штанов, продолжая при этом целовать его тело. Такое возбуждающее, каждым сантиметром желанное, сумасшедше притягивающее. Периферийное зрение темнеет, акцентируя весь фокус на изгибах белокожих бёдер. Саймон давно потерял колер смущения на щеках, зная стопроцентно, что Джэджун безмерно наслаждается им всегда, даже если тот бревном будет лежать. Он не то что не стесняется, наоборот, старается себя демонстрировать, как сейчас, раскинув длинные ноги и прощупывая собственную промежность, надрачивая член, при этом внимательно разглядывая, как обнажается Ким. Всегда за этим наблюдал и протестовал, когда тот пытался быстренько раздеться и броситься в постель. Получал эстетическое удовольствие, облизывая взглядом прибранное тело. И нередко забирался в душ к Джэджуну, просто чтобы с наслаждением помыть его.              — Что это? — интересуется Ким, когда его пустили на кровать, а он сразу же бросился ублажать горящую похотью промежность Саймона. И, раздвинув ягодицы, обнаруживает там металлическую пробку. Знает, что это, но не считает нужным к применению.              — Это, чтобы не тратить время на растягивание, — гордо поясняет Сэми, чуть пошире раздвигая ноги. — Нравится?              Джэджун потянул за основание, освобождая анус от сверкающей затычки.              — Еще и стонешь, что задницу отбил. Неудивительно, с такой-то подставкой. Тебе не нравится, как я растягиваю тебя?              — Ох, нет. — Саймон прикрывает глаза, когда Джэджун поднимает его ноги выше и принимается вылизывать растянутый сфинктер, смазанный лубрикантом со сливочным вкусом. — Мне не нравится, что на это уходит много времени, — выдыхает страдальчески. — А я… я хочу тебя в себе очень долго.              Джэджун методично растравливает его вход, чтобы не просто хотел, а умолял взять себя и драть до потери осязания, пока эйфорическая контузия не успокоит его голод. Дыхание Саймона срывается на всхлипы, на вибрирующий скулёж, на сладкое мурчание, когда ласки проникают внутрь. Невесомая нега разливается тёплым молоком по венам парня, всё больше концентрируясь в паху, а тело тает и начинает вздрагивать. Сливочная попка томно скётся, мышцами сфинктера зажимая язык и раскрываясь перед ним.              Саймон тянет к себе Джэджуна за плечи, отрывая от своей дырочки, обнимает и слизывает с губ сливочный вкус. Посасывает их и звонко чмокает. Пятками подталкивает под ягодицы Кима, требуя таким способом вздёрнуть себя. Ему приходится править в сексе, так как этот баран до сих пор пытается осторожничать, уже непонятно что оберегая, сам, наверное, не осознаёт этого, но синдром опеки у Джэджуна хронически не позволяет просто сорваться и делать всякие офигительные вещи, которые приходится выпрашивать.              — Не жмись, как благородная девица, Джэхён, — приказывает Сэми. — Сразу до конца. И чтоб без замедленной съёмки, как в прошлый раз. У меня зубы начинают так ныть, могу и укусить.              Джэджун расплывается в лукавой усмешке, наверняка свои хитрости надумывая или уловки, от которых потом просто хренеешь.              — Скажи честно, Сэми, ты всегда просишь о грубом сексе, чтобы потом трясти с меня ухаживания за тобой? — интересуется Ким, разводя его ноги шире. — Любишь, когда я забочусь об обиженной попке?              Саймон предвкушающе раздувает ноздри, сердце бешено стучит, а дыхание чуть замирает.              — Не то слово, нравится, — улыбается он. — Для меня это второй вид секса с тобой. Но… — прикрывает веки и откидывает голову, когда в него погружаются, как и было запрошено, резко по самое основание. — Ещё больше я обожаю, когда ты дерёшь меня и не строишь из себя ленивца в брачный период с эмоциональным диапазоном черепахи.              Ким вздёрнул бровями на такое сравнение.              — Даже так?!              Он нависает над Саймоном, упираясь одной рукой в кровать возле его головы, а второй цепляясь за бедро, и начинает двигаться, глядя ему прямо в глаза. Сразу наращивает темп и усмехается, когда Гун жмурится и морщит нос от резкой атаки на простату. То ли наслаждается, видом этого сладкого мучения, то ли просто мстит за несправедливые ассоциации. Но, несмотря на слабые попытки его приостановить со стороны парня, продолжает резкие, приводящие в шок нервные окончания фрикции. В шоке и сам Саймон, подвергнувшийся такому испытанию, скулит вперемежку с ахами и хватается за покрывало. Тело покрывается бисером пота, изводит в предоргазменной ломке, член ноет, требуя и к себе внимания. Но, как только Саймон прикасается к нему, Джэджун тут же останавливается. Выходит из тела, протирает лоб и отдувается, утешительно целует дрожащие губы Саймона, громко сопя, проходится чмоками по горлу, по вздрагивающей груди, по шраму от операции, и разворачивает его на живот.              — Обопрись на руки и не трогай себя до самого конца, пока не спустишь, — приказывает, подтягивая зад вверх и расталкивая колени по сторонам.              Саймон, становясь в позу, облизывает губы, явно довольный началом. Пытается проморгаться от искр в глазах и перевести дыхание. Бешеный ритм повторяется, Ким не планирует ослаблять натиск, решив отшлёпать парня до анального оргазма. Самого трясёт не меньше, чем его, и хочется притормозить, сорваться на нежность и ласкающие поглаживания, чтобы любоваться гладкой влажной кожей и обоюдными движениями. Но Сэми завёл его, и сейчас сам от того пищал, падая на локти, лбом вжимаясь в стянутые кулаки.              Он не сдержался, потянулся к члену и только притронулся, как тут же кончил, протяжно мыча. Заелозил рукой, подгоняя всю сперму на выход, и завалился на бок. Ким, пристроившись к нему сзади, обнял, расцеловал повёрнутое лицо и добил себя до оргазма.              — Я чувствую себя, как после операции или инфаркта, — устало пробормотал Саймон, нежась в дрожащих руках Джэджуна. А тот неосознанно потянулся к его запястью и просчитывал пульс.— Будто снова воскрес и обрёл новую жизнь, лучше прежней, бракованной. Я знаю, за что люблю тебя — ты спасаешь меня постоянно. Не только, когда медицинскую помощь оказываешь или успеваешь поймать, когда я падаю. Ты постоянно меня спасаешь любым своим проявлением любви ко мне. — Саймон повернул голову и посмотрел в ожидающие продолжения признания глаза. — Это и твой праздник тоже, ведь ты его виновник. — Развернулся полностью. — Я люблю тебя, за то, что ты существуешь.