Пустота внутри

За несколько лет до того, как Изуку увидел правду о героях, в нём уже зрело что-то неладное. Сначала это были мелочи — слишком долгий взгляд на муху, застывшую на подоконнике, или странная улыбка, когда Курагири рассказывал грустные истории. В пять лет Изуку впервые вышел на детскую площадку. Томура отпустил его одного — «разомнись, только без глупостей». Мальчик побрёл к песочнице, где возились малыши. Он сел на лавочку и стал наблюдать. Дети строили куличики, смеялись, звали мам. Изуку смотрел на них, и в его груди поднималось что-то тёплое и одновременно липкое — не любовь, нет. Любопытство хирурга, который впервые видит живого пациента. Мяч откатился к его ногам. — Мальчик , кинь обратно! — крикнул мальчик в синей куртке. Изуку поднял мяч. Посмотрел на него. Потом на ребёнка. — Поймай, — сказал он и с силой швырнул мяч прямо в лицо. Мальчик охнул, схватился за нос — пошла кровь. Девчонки завизжали. Взрослых рядом не было. Изуку не убежал. Он подошёл к плачущему ребёнку, наклонился и спросил: — Больно? — Да... — прохныкал тот. — Хорошо, — сказал Изуку. — Запомни это чувство. Его никто не заберёт. Он развернулся и ушёл, оставив детей в слезах. Вернувшись в бар, он молча сел на своё место. Курагири спросил, как погулял. Изуку ответил: «Нормально». Только вечером туманный человек узнал правду от соседки, которая видела всё из окна. Он зашёл в комнату Изуку и сел на край кровати. — Зачем ты сделал это? — спросил Курагири. В его голосе звучала не злость, а горечь. — Он был слабым, — ответил Изуку, не отрываясь от старого комикса. — Он ребёнок. Как ты. — Я не такой. Курагири хотел возразить, но не нашёл слов. Он посидел ещё минуту, потом встал и ушёл. Больше он никогда не заговаривал с Изуку на эту тему. Томура, когда узнал, только хмыкнул: — Мелкие бесят. Хорошо, что ты ему нос не сломал. И потрепал Изуку по волосам — сухо, как треплют пса.

***

(Сцена из первой главы — инцидент с героями, который добил Изуку. Здесь она не повторяется, но подразумевается.) После того как Изуку увидел, как герои жмут руку убийце, он замолчал. Надолго. Неделями не произносил ни слова, только тренировался и смотрел в стену. Его причуда «Разрыв» стала острее. Лезвия больше не дрожали — они летели ровно, смертельно. Томура хвалил, Курагири вздыхал. А Изуку ждал.

***

Он снова пришёл на ту же площадку. Те же дети, только чуть старше. Мальчик в синей куртке — тот самый, которому разбил нос два года назад — узнал его и побледнел. — Ты... ты зачем пришёл? — спросил он, пятясь. — Поиграть, — ответил Изуку. Он не трогал их. Он просто стоял в стороне и смотрел. Долго, не моргая, как сова. Дети разбежались через пятнадцать минут. С того дня площадка опустела, стоило Изуку появиться на горизонте. Мальчик улыбался. Ему нравилось чувство власти.

***

Даби появился в баре холодным вечером. Он был выше всех, обожжённый, с пустыми глазами и скобами на коже. — Это твой зелёненький? — спросил он, глядя на Изуку. — Мой, — ответил Томура. — Не трогай. Даби усмехнулся и сел напротив мальчика. — Говорят, ты режешь воздух. Покажешь? Изуку молча поднял руку. Лезвие замерло в дюйме от лица Даби. — Хорошо, — сказал тот, не моргнув. — Очень хорошо. Они не подружились. Но стали чаще сидеть рядом — молча, наблюдая друг за другом.

***

Тога ворвалась в бар с криком: «Ах, какой милый!» и попыталась укусить Изуку за щёку. Он отбился лезвием, порезав ей руку. Тога лизнула кровь и завизжала от восторга. — Идеален! Томура, отдай его мне! — Не отдам. Твайс говорил без остановки: «Привет, я Твайс, а это Тога, или нет, я Тога, а это Твайс, короче, мы тут новенькие, дайте нам комнату». Изуку смотрел на них и чувствовал что-то вроде усталости. Но не отвращения. Они были такими же сломанными, как он.

***

Магне пришла с битой. Спиннер — с мечом и чешуйчатым лицом. Они вписались в общую картину, как куски пазла, которые долго искали своё место. Лига наполнялась людьми. В баре стало тесно и шумно. Тога вечно крутилась вокруг Изуку, Твайс спорил сам с собой, Даби жёг пепельницы, Магне стучала битой по полу, Спиннер молчал в углу. И в этой толпе Изуку чувствовал себя почти как дома.

***

Однажды вечером, когда все разошлись, Даби достал из кармана маленький свёрток. — Хочешь попробовать? — спросил он, глядя на Изуку. — Что это? — Героин. Ты забудешь обо всём. О героях. О детях на площадке. О том, что внутри тебя гниёт. Томура, сидевший за стойкой, буркнул не оборачиваясь: — Не дури, Даби. — Он сам решает, — ответил тот. Изуку протянул руку. — Давай. Через час он сидел на полу, прислонившись к стене, и улыбался. Не той холодной, пустой улыбкой — настоящей, расслабленной. Героин разлился по венам тёплым молоком, и все голоса в голове замолчали. — Как он? — спросил Даби у Томуры. — Живой, — ответил тот. — Ладно, пусть балуется. Изуку закрыл глаза и впервые за долгое время не думал ни о чём. Внутри была тишина. Пустота. И это было прекрасно.