Пустота внутри

Возраст Изуку: 15–16 лет. Несколько месяцев после Камино. Новое убежище Лиги. Время в убежище тянулось иначе, чем на воле. Без окон, без смены дня и ночи, только лампы под потолком и редкие вылазки в город. Изуку перестал считать дни где-то после второй недели. Теперь он отсчитывал время по дозам — одна, две, три — и по количеству шрамов, которые прибавлялись на руках от неудачных тренировок. Он поправился. Не так сильно, как хотелось бы Курагири — щёки всё ещё вваливались, ключицы выпирали под тонкой кожей, но дрожь почти ушла. Пальцы слушались лучше, лезвия держались дольше. Пять штук — стабильно, без сбоев. — Ты стал быстрее, — сказал Томура, наблюдая за его спаррингом с Даби. — Недостаточно, — ответил Изуку, утирая кровь с разбитой губы. — Никогда не будет достаточно. Но прогресс есть. Это была самая длинная похвала от отца за последние полгода. Изуку запомнил её.

***

Отношения с Томурой изменились. Раньше он был «папой» — тем, кто кормил, разрешал бегать по городу, иногда гладил по голове. Теперь он стал командиром. Слова — короткие, приказы — чёткие, наказания — жёсткие. — Ты пропустил тренировку, — сказал Томура, когда Изуку остался в комнате из-за ломки. — Мне было плохо. — Плевать. Лига не может ждать, пока тебе станет хорошо. Поднимись и иди в зал. Изуку поднялся. Прошёл в зал, хотя ноги дрожали, а перед глазами плыли пятна. Отработал три раунда с Даби, проиграл все три, но не сдался. — Хорошо, — сказал Томура после тренировки. — В следующий раз так и делай. Изуку кивнул. И понял, что уважает отца не за заботу — её почти не осталось, — а за эту жёсткость. За то, что тот не жалел никого, включая собственного сына. «Так и должно быть, — подумал Изуку. — Мы не семья. Мы стая. В стае выживают сильные».

***

Лига росла. Через месяц после Камино появились первые новички — мелкие злодеи, которые раньше боялись связываться с Взо, но теперь, когда старый учитель был в тюрьме, решили, что время пришло. — Меня зовут Муцумура, — сказал чешуйчатый парень с мечом за спиной. — Спиннер. Я хочу быть полезным. — А я Молли, — девушка с прической ёжиком и причудой, превращающей пальцы в когти. — Слышала, вы тут готовите новую операцию. — Не готовим, — отрезал Томура. — Мы выживаем. Если хочешь выживать с нами — докажи, что ты чего-то стоишь. Муцумура и Молли остались. Через неделю пришёл ещё один — юноша с механическими глазами, которого звали Чубизу. Его причуда позволяла видеть сквозь стены на тридцать метров. — Он идеальный разведчик, — сказал Даби, осматривая новичка. Томура кивнул. Лига росла, и вместе с ней росла опасность. Герои уже не просто искали их — они охотились.

***

Изуку относился к новым членам Лиги с холодным безразличием. Ему было всё равно, кто они и откуда. Если они сильны — пусть остаются. Если слабы — умрут на первом же задании. — Эй, зелёный, — позвал его Спиннер после тренировки. — Говорят, ты единственный, кто пережил ломку без помощи врачей. Это правда? — Не твоё дело, — ответил Изуку. — Просто интересуюсь. Я тоже пытался завязать. Не вышло. — И не выйдет. Зависимость не лечится. Ты просто учишься жить с ней. Спиннер замолчал. Изуку ушёл в свою комнату, достал шприц и приготовил дозу. «Новички думают, что это игра, — подумал он. — Они не знают, что такое настоящая боль».

***

Первый серьёзный выход после Камино случился через полтора месяца. Цель — грузовик с экспериментальным оружием, который перевозили из одной лаборатории в другую. Информацию дал новый поставщик Чубизу. — Охрана — шесть человек, все с причудами, — доложил он. — Плюс водитель и сопровождающий герой. Второстепенный, не опасный. — Изуку, — сказал Томура, — твоё лезвие должно перерезать тормозные шланги. Сможешь? — Да. — Даби прикрывает. Тога и Твайс — подстраховка. Остальные — на подхвате. Выдвигаемся через два часа. Операция прошла идеально. Лезвия Изуку перерезали тормоза, грузовик вылетел в кювет, охрана была нейтрализована за три минуты. Герой отступил, поняв, что силы неравны. — Хорошая работа, — сказал Томура, когда они вернулись в убежище. — Особенно ты, Изуку. Твои лезвия стали точнее. — Спасибо, — ответил мальчик, но в его голосе не было благодарности. Только холодная констатация факта.

***

Дозы по-прежнему были частью его жизни. Утром — маленькая, чтобы проснуться. Днём — средняя, чтобы тренироваться. Ночью — большая, чтобы заснуть. Без них он был никем — дрожащим комком плоти, который не мог ни сражаться, ни думать. — Тебе нужно сократить, — сказал Курагири, заметив, как Изуку тянется к шприцу в четвёртый раз за день. — Нужно, — согласился Изуку, вкалывая дозу. — Когда война закончится. — Она никогда не закончится. — Значит, и я не сокращу. Курагири вздохнул и ушёл. Туманный человек давно перестал пытаться его переубедить. Бесполезно.

***

Поздно вечером, когда убежище затихло, Изуку сидел на койке и смотрел на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Следов от игл стало меньше — он научился прятать их в менее заметных местах. Внешне он почти не отличался от нормального подростка — если не считать пустоты в глазах. — Скучаешь по нему? — спросила Тога, заходя без стука. — По кому? — По Взо. Изуку задумался. Он не думал об учителе. Слишком больно. — Нет, — ответил он. — Он сделал меня сильнее. Но теперь я сам. — Ты не один, — Тога села рядом и прижалась плечом. — У тебя есть мы. Изуку хотел отодвинуться, но не стал. Странное тепло разлилось в груди — не от героина, от чего-то другого. — Спасибо, — тихо сказал он. Тога улыбнулась — не своей обычной безумной улыбкой, а почти нормальной. — Всегда, зелёненький. Всегда.

***

На следующий день Томура собрал всех. — Герои затихли, но это не надолго, — сказал он. — Они готовят новую операцию. Мы должны опередить их. — Что ты предлагаешь? — спросил Даби. — Ударить первыми. Не по ученикам — по учителям. По тем, кто командует. — Это самоубийство, — ответил Даби. — Возможно. Но мы не умрём сегодня. Изуку, — он повернулся к сыну, — ты готов идти с нами? Изуку поднялся. Его зелёные глаза — всё ещё бледные, всё ещё с тенью безумия — смотрели твёрдо. — Всегда, — ответил он. — Я готов умереть за Лигу. — Не за Лигу, — поправил Томура. — За свою семью. В комнате повисла тишина. Изуку смотрел на отца, на Даби, на Тогу, на Курагири, на новичков. И впервые за долгое время ему показалось, что это слово — «семья» — не такое уж фальшивое. «Может быть, — подумал он. — Может быть, я всё-таки не один». Он достал шприц, приготовил дозу и вколол прямо через рукав. — Когда выходим? — спросил он, закатывая пустой шприц в бумажку. — Через три дня, — ответил Томура. Изуку кивнул. Три дня. Три дня на подготовку. Три дня, чтобы в последний раз почувствовать себя живым. Он закрыл глаза и улыбнулся.