Терпкий кофе с привкусом асфальта.

      —С какой ты организации?— перед ним с наведëнным пистолетом стоит высокий парень с тёмными волосами и бледным, как у смерти, бинтованным лицом. Один глаз скрыт под слоем бинта, а второй же— тёмно-карий, почти черный—смотрит в душу и будто сквозь тело. Он не улыбается и не злится, не дрожит, но и не ставит себя выше лишь из-за имения оружия— он просто есть. Слишком нейтральный, слишком— Чуя слово всматривается в бездну— пустой. Ну, а бездна всматривается в тебя. —Я не сдаю своих.— Накахара при произнесении клятвы уже был готов умереть за своих "Акул". Он не боится пыток, допросов и смерти. Он не боится боли. Он готов разгрызть глотки врагам при малейшей возможности. Даже сейчас, с раненной ногой, сидя на бетонном полу, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Он— идеальный солдат. —Осаму Дазай. Я с "Щенков", слышал? —он улыбается. Его лицо измазано смесью грязи и крови, но он— чертовски красив. Словно чёрный кофе с тёмным шоколадом. Горько, но приятно. —Я не обязан называть своё имя и организацию. Убей, я всё равно ничего не знаю. —Накахара до невозможности серьёзен. Рыжая огненная чёлка лезет на глаза, позволяя скрыть направление взгляда. К ногам рыжего парня с громким стуком падает пистолет. Чуя не смеет задать вопроса— очередь противника. —Что же, я некорректно выразился. И так, повторюсь. Я— Осаму Дазай, я с организации "Щенков" и я не собираюсь убивать никого, если есть такая возможность. У "Щенков" есть свои принципы. Если хочешь— поднимай, стреляй, я полностью беззащитен. Накахара выжидает, затем резким движением хватает пистолет с пола и направляет в шатена. —Не двигайся, иначе умрёшь.

И как ситуация повернулась в такую сторону?

С главной улицы города слышится громкий хлопок, а затем следует оглушающий взрыв. Асфальт, казалось, мелко вибрирует, а на месте происшествия сигналят машины, задетые ударной волной от бомбы. Становятся слышными звуки огнестрельного оружия, можно расслышать какие-то крики и даже разобрать отдельные слова. Какой-то мужчина истошно кричит, настолько сильно, что его слышно даже сквозь постоянно орущую сигнализацию авто. Вероятно, он оказался рядом совершенно по чистой случайности, но, тем не менее, далее ход ситуации идёт явно не в его пользу. Его нога, а точнее то, что от неё осталось— обрубок с торчащей костью и фонтаном крови, брызжащей с какой-то мерзкой, но пропитанно приятной красотой—не позволит ему протянуть даже пары минут, так что исход уже предрешён. Пользуясь переполохом, Накахара одним резким движением вырывает чеку от гранаты и бросает снаряд ближе к зданию, где располагается вход в убежище "Щенков"(вражеской организации, которая совсем недавно перебила охрану одного из укрытий его группировки). Грохот и звон стекла. Висевшие на столбах провода, словно нитки, рвутся под тяжестью упавшего дерева, а затем вспыхивает пожар. Чуя набирает номер и подносит к уху. Гудки. —Да, чёрный вход цел. У вас есть около двух минут. Сейчас он должен следить за обстановкой, потому что информация, поступившая по заданию, извещала о том, что в этом здании сейчас информатор псин("Щенков", но у парня даже язык не поворачивался называть их официально. Они— лишь жалкие псины, которые только и делают, что расставляют капканы, а сами убегают, поджав хвост). Из разбитого окна выпрыгивает человек в полностью чёрном защитном костюме с бронежилетом и рывком бежит в противоположную от Чуи сторону. Накахара довольно ухмыляется: "Попался!" Он, прищурив один глаз, выстреливает тому в ногу и точно попадает в колено с 3 попытки. Черт, растерял сноровку. В следующий раз будет с первой. Раненый продолжает пытаться бежать, но нога просто подгибается и волочится за ним. За ним тянется ниточка крови из сочащегося пулевого отверстия. Это выглядит настолько жалко и мерзко, что Чуе становится необычно приятно за этим наблюдать. Странно, приятно, тошнотворно, ужасно, пленительно, волшебно, ничтожно— он мог перечислить ещё много прилагательных, которые промелькнули у него в голове за доли секунд. Мысли не останавливались, казалось, что его мозг просто генерирует определённые "фиксированные" слова: винтовка, мясо, торчащая кость из порванных мышц, брызжащая фонтаном кровь из перерезанной артерии и.. бензин, провода, граната? Подождите.. Чуя рефлекторно отдергивает руку, возвращаясь к реальности. Провода! На груди человека находится столько-столько проводов, о Боже, это таймер.. СЕЙЧАС! Накахара в судорожной панике напряг железные мышцы ног настолько сильно, насколько мог, чтобы отпрыгнуть подальше от ходячей бомбы на ножках с гребаным отсчётом в оставшиеся 10 секунд. Это была приманка. В очередной блядский раз. Никакого информатора нет и не было в здании. Чуя бежит так быстро, сердце ощущается живой электромашиной, почему-то пускающей электрические заряды каждый раз при ударе. Тяжело дышать. Он сейчас на грани смерти. А может.. уже? Эта секунда кажется вечностью. Когда рванёт? Чëрт.. В ушах натянуто зазвенело, затем всё стихло секунду или час спустя— Чуя не понимает. Его начинает клонить в правую сторону, по какой-то, пока что не очень понятной причине— тело не слушается от слова совсем. В глазах мутит, а бешеный отчаянный стук сердца становится единственным слышимым звуком и единственным ощущением жизни в грудной клетке в моменте. Накахара изо всех сил старается не оборачиваться, зная, что там что-то до ужаса отвратительное, кровавое, мёртвое—манящее—с запахом железа и поджаренной кожи. Тошнотворное ощущение в области горла усиливается, и Чуя тяжело падает, подставляя руки вперёд, защищая тело. С верхней части лица к носу скатываются капли пота, торчащая рыжая чёлка прилипла ко лбу, вырисовывая кудрявые узоры. Он ошарашенно поворачивает голову и видит перед собой мерзотный вид: из правой ноги выплескивается просто невероятное количество крови, пару лоскутов кожи, мышц просто снесло, видимо, механической травмой, остальное же забрызгано грязью и кровью— уже не ясно, только ли Чуиной или ещё того заложника в придачу. "Надеюсь у него нет ВИЧ или подобного"— мысли Накахары, на удивление, спокойные и разумные. Помнится, при первом ранении на работе, он даже хотел застрелиться, лишь бы не испытывать муки боли при огнестрельном в бедре. К счастью, его товарищ быстро доставил его в лазарет, и всё, слава богу, обошлось. Если бы сейчас Чуе дали выбор между "жить обычной жизнью" и "работать в мафии", то он, не сомневаясь, выбрал бы 2. Почему такой выбор? Накахара и сам не до конца знает. Его невероятно пленила красота смерти— отчаяния в последних секундах, когда человек, словно таракан, пытается выжить, не смотря даже на оторванные ноги или порванные связки, может быть, вообще и не видя— в пытках "Акулы" часто лишают противника последней надежды, вытаскивая глазные яблоки. Конечно, в 70% случаев пленный лопается, словно орешек, извергая из себя невероятно ценную информацию. Обычно, у такого пленного уже отсутствуют конечности, если работают связки, или наоборот— если не работают связки, то работают конечности. Человеку нужно уметь выводить информацию любым способом. Даже азбукой Морзе, даже каким-то, бог знает, секретным шрифтом, принцип которого можно разгадать всегда, было бы желание. Акулы всегда берут в пленных высших по званию. Мелкие пешки никогда не знают чего-то другого, кроме отданных им приказов свыше. Обычно они слабовольны, так что добиться от них что-то вряд ли можно и им не доверяют больше, чем просто обычным наёмникам. А вот командиров всегда берут живыми. Внимательно проверяют всё тело, все отверстия в нём, на случай, если в ротовой полости может обнаружится капсула яда в зубе, или любое другое устройство. Как правило, высшие по званию— наиболее преданны организации, а значит без колебания убьют себя ради её секретности. Накахара до мозга костей относит себя к тем людям, которые выдержат что угодно, убьют себя, лишь бы его организация жила так долго, сколько это вообще возможно. Ощущая себя собакой, Чуя не мог не вспоминать "Щенков", содрогаясь от отвращения и животной ненависти. И прямо сейчас, он, кажется, и правда готов умереть. Над ногами Чуи образовалась огромная лужа крови, смешанной с пылью и грязью. Сознание мутит, заставляя его неумело упасть, приземлившись на слабо выставленные вперёд руки, от чего он ударяется лицом, вытягиваясь на асфальте. Даже не чувствуя боли, он медленно закрывает глаза, не в ресурсе бороться с сонливостью. До его ушей доходит спокойный, но уверенный голос, командующий об оказании мед.помощи "раненому осьминогу". Осьминог? Что, блять?