Tie My Noose With a Bow

Шарль ожидал этого. Он ожидал, что братья устроят ему вечеринку по случаю дня рождения. Однако он не ожидал, что они пригласят всех, с кем он когда-либо разговаривал. Прогуливаясь по своей яхте, и кто вообще дал братьям разрешение ею пользоваться, он увидел своих коллег-гонщиков Формулы-1, свою семью и механиков Ferrari... он также увидел футболистов. Мол, почему Неймар был на его вечеринке и почему он курил кальян с Льюисом? Откуда его братья взяли кальян? Разве курение не вредно для таких спортсменов, как они? Несмотря на шок, он обнял всех и поблагодарил за то, что пришли. Он вел себя так, будто отправил им приглашение. Братья заставили его сесть в конце яхты на верхнем этаже. Он как можно любезнее спросил их, почему они это сделали. Потому что Шарль, конечно, был любителем вечеринок, – а кто не был, особенно в Монако, – но у него был тяжелый месяц, тяжелый день. Он расстался со своей девушкой неделю назад. Феррари постоянно его разочаровывал. Его терапевт увеличил дозу, а он просто устал. Ему хотелось, чтобы на его день рождения собралась спокойная небольшая компания. А если бы это был целиком его выбор, он бы вообще не собирался. Он бы решил поспать и съесть свою любимую пиццу. – Тебе двадцать пять, Шарль! Это большая веха. Так что либо развлекайся, либо возвращаемся домой, — сказал Артур с тревожной ухмылкой. Шарль почти ответил «Возвращаемся домой», но опомнился. – Я не могу веселиться, когда следующая гонка так близко, – сказал он. Ответ был так себе, но он не знал, что ещё может сказать. – Но ты всегда пьешь. После гонки или в отеле… чем это отличается? — спросила его мать. Он пожал плечами. – И правда. Огромное спасибо всем вам. Я найду своих друзей... – он поцеловал мать в щеку и спустился вниз. «Слава богу, я сбежал», — подумал он. Бродя по округе, он осознал, насколько изолированным оказался, а ведь у него было так много друзей. Все эти люди были рядом с ним – на его дне рождения. По правде говоря, их вообще не было рядом с Шарлем. Они пришли сюда, чтобы напиться и развлечься, а день рождения Шарля был просто совпадением. Даже когда его брат сказал ему, что им нужно «отметить это по-крупному», он чувствовал себя обузой. Почему в прошлом году вы не отмечали это по-крупному? Вас взволновал мой огромный рост числа подписчиков? Вы устроили эту вечеринку для меня или для себя? Он знал ответ на все три своих вопроса, и это знание заставило его бежать в ванную и плакать. Потому что, возможно, это были одни из самых дерьмовых лет в его жизни, и, похоже, всем было наплевать. Эти внезапные, но важные мысли не давали ему покоя всю дорогу до ванной на нижней палубе. Он бросился к ближайшей кабинке, и его вырвало, и он встал на колени, чтобы облегчить доступ. Когда его тело решило, что все готово, он почувствовал, как влага выступила на глазах, орошила его щеки и капнула в полупереваренный обед. Его поразило – резкое, тяжелое, несчастное – с ним было не все в порядке. Что-то такое простое, но такое сложное. Осознав это, он сел на пол уборной, разрыдавшись лишь сильнее. Он рыдал и вытирал слезы, но они лились сильнее, как водопад, как лопнувшая труба, неисправимая и заброшенная. Было так много вещей, которые заставили его стать тем человеком, которым он является сегодня, так много проблем, так много вмешательств, и вечеринка была вишенкой на торте. Жизнь слишком его стимулировала, и он даже не смог сбежать с вечеринки, написать своему терапевту и сказать: «Эй, я думаю, мне может понадобиться больше одного сеанса в месяц» или «Эй, мне снова хочется покончить с собой». Так что, как ни странно, ванная была его временным приютом, его прибежищем. Его притворство было таким прекрасным, скрывая его безумие и боль. И, к его удивлению, кто-то еще убегал от реальности. – Эй? Кто там? – Шарль поспешно встал, спустил воду в туалете, поправил прическу, вытер слезы и щелкнул дверью. Его потрясло появление Макса на другой стороне, робко улыбающегося. – Шарль? Что ты делаешь? – спросил он. Если бы это был кто-то другой, Шарль, возможно, обругал бы их. Но Макс выглядел чрезвычайно обеспокоенным состоянием Шарля. Голландец оглядел его с ног до головы, указывая на его туфли. Его шнурки были развязаны и покрыты оранжевыми остатками обеда. – Я... — сказал он, обдумывая варианты. Макс был одним из его самых близких друзей. Благодаря гонкам они постоянно были рядом друг с другом, и по мере того, как росли, начинали больше понимать друг друга. Несмотря на то, что весь мир настраивал их друг против друга, ожидая соперничества, они оставались друзьями, даже если не переписывались каждый день. Это было похоже на то, как будто мама спустя несколько месяцев увидела свою подругу в супермаркете. Потому что Макс и Шарль всегда были рядом друг с другом, но им не нужно было взаимодействовать, чтобы поддерживать связь. Зная это, Шарль доверял ему, и признаться ему было легко. Он не осознавал, что Макс ждет ответа. Он избегал взгляда собеседника. – Мне стало плохо, поэтому я пришел сюда, а потом плакал, — сказал он, его голос прерывался на полуслове с суровостью, говорящей правду. Макс кивнул, его замешательство рассеялось. – Почему? Ты плохо выглядишь. Присядь. — сказал Макс, толкая Шарля в кабинку, опуская сиденье унитаза и усаживая парня на него. Затем он запер дверь и прислонился к ней. – Продолжай, милый. Здесь никого нет. Что случилось? – он сказал это так тихо – медленно, обеспокоенно, что Шарль снова разрыдался. Но на этот раз слезы были не отвратительными рыданиями, а нежными всхлипами. Макс наблюдал за ним, зная, что Шарлю не нужны его прикосновения. Ему просто нужно было быть услышанным. И присутствие Макса уже заставило его почувствовать себя лучше. Как удивительно было для него вовремя столкнуться с Максом на вечеринке по случаю его дня рождения в ванной, вдали от средств к существованию. – Помните, что я сказал на прошлой гонке? Мой терапевт увеличил дозу лекарства, и от этого я сплю как сумасшедший. Это также заставляет меня бороться с высокой температурой. Думаю, это все еще помогает… — начал Шарль, и ему нужно было так много сказать, что он заговорил бессвязно. Макс кивнул. – Успокойся. Дыши. У нас есть время. – сказал он спокойно. Он всегда был спокоен. – Тогда, неделю назад, я расстался с Шарлоттой, и мне было так плохо, но мы не любили друг друга. И тогда насколько удобно моей семье одновременно меня злить? Не забывайте о гонках. Я просто хочу, чтобы год закончился. Ты выиграл чемпионат, все кончено. И я люблю тебя и так рада за тебя, но это так утомляет. Я даже не могу увидеть могилу папы или Жуля, потому что… — Он кашлянул, вытирая щеки краем рубашки. Он был в беспорядке. Макс взял на себя инициативу и шагнул вперед, приглаживая рубашку Шарля и вытирая его слёзы большими пальцами. Они встретились взглядами, и Макс почувствовал, как пульсирует его сердце, очарованный мшисто-зелеными глазами друга. Он моргнул, отводя взгляд. Он должен быть его другом, а если он не будет им, то какого черта он творит. Он пошел в ванную, чтобы быстро отлить — именно это он сказал Дэниелу, — но не мог оставить Шарля в таком состоянии. Не тогда, когда он задыхался, был разбит и расстроен. Мало того, что чувство вины съело бы его заживо, он еще и хотел помочь. Шарль много значил для него. – Полегче, милый. Дозировка? Поговорите об этом со своим терапевтом. Оно никогда не должно быть таким высоким, и я говорю по опыту. Вероятно, это влияет на ваше желание участвовать в гонках — это утомляет вас. Ты выглядишь больным, но больше всего уставшим, как будто ты слишком много спал, — сказал голландец, обнимая Шарля, который прижимался лицом к животу Макса, когда тот стоял. Макс поднял руки и запустил их в волосы, вороша их пальцами. Для посторонних эта сцена выглядела эротичной, но для них это было нормой — они делали это в отчаянные моменты, например, после опустошительной гонки или в случае Шарля, — когда его тревога требовала от него слишком многого. Благодаря Йосу у Макса редко случались эмоциональные всплески. Он закапал их внутри и запер. – Значит, мне стоит сказать ей, чтобы она понизила дозу? — спросил Шарль, его голос был приглушен рубашкой Макса. Макс кивнул. – Да. И пожалуйста, видитесь с ней почаще. Мы уже проходили это. Как? Ты переоцениваешь себя. Я тоже люблю и я тебя знаю знаю. Ты обретаешь уверенность и снова бросаешь все сессии. – Ух ты. Так грубо? – Шарль усмехнулся. – Я просто хочу, чтобы они все еще были здесь. Мне двадцать пять, Макс. И они оба ушли. Они не могли видеть меня в моей лучшей форме. Я просто чувствую себя ужасно. Почему все снова пошло наперекосяк? Я на год старше, но не мудрее. – О, Шарли. Ну давай же. Ты один из самых мудрых людей, которых я знаю. Да, ты делаешь слишком много ошибок, но двадцать пять – это не много, тебе еще столькому предстоит научиться... – Почему ты говоришь так, будто ты не одного возраста со мной? – Шарль перебил. Они смеялись. – Позвольте мне договорить! В любом случае. Ты не будешь на вершине мира. Я бы хотел, чтобы ты увидел себя с моей точки зрения. Ты так многого добился, так много сделал… – Извини, но ты чемпион мира и говоришь это мне? Я не могу удержаться от смеха... – Шарли! Шшш. Иди и скажи им, что уходишь рано. Мне все равно, как ты это сделаешь. — сказал Макс, сжимая друга крепче, прежде чем ослабить хватку. Шарль посмотрел на него и улыбнулся впервые за день. Не фальшивой улыбкой. Настоящей, целиком и полностью. Они вышли из кабинки, и Шарль привел в порядок свой внешний вид, прежде чем распахнуть дверь ванной, как чемпион. Оказалось, что ему просто нужно хорошее нервное напряжение и несколько слов одобрения, чтобы почувствовать себя лучше — как ни странно, Пьер не смог утешить его так, как это сделал Макс. Никто не смог. У Макса просто были дополнительные знания и понимание, этакое экспертное знание проблем Шарля. Только он мог склеить его во время срыва на вечеринке по случаю дня рождения. – Подожди. – Макс последовал за ним, и они остановились. – Твои шнурки... – Чёрт! Как мне это объяснить? — спросил Шарль, внезапно осознав толпу. Макс покачал головой, забавляясь. – Смирись с этим. – Чёрт возьми! Как это вообще туда попало? Это была моя любимая пара! – Он заскулил, а Макс просто засмеялся, когда они разошлись. Их разговор в ванной обязательно возобновится, когда вечеринка закончится. По пути наверх Шарль остановился поболтать с гостями, все равно чувствуя тошноту, и взял стаканчик розового. В конце концов он поднялся по лестнице на верхний этаж, отчаянно хватаясь за перила, потому что у него кружилась голова. Он прислонил его к нему и глубоко вздохнул. – Эй! Где ты был? – спросил Артур. Лицо его было красным, и он, очевидно, был пьян. Шарль отхлебнул розового вина и пожал плечами. – Просто болтал с некоторыми людьми. Я пойду домой сейчас... – Что!? Почему? Тебе не весело? – Нет. Не весело. Я болен. Увидимся позже! – Сказал Шарль, чуть не споткнувшись о шнурки, когда побежал обратно вниз. Его семья озадаченно посмотрела на него, но он не обернулся. Макс будет счастлив, когда узнает, что сделал Шарль: не назвав причины своего ухода и загадочно сбежав. Он сказал, что ему все равно, как Шарль это сделает, так что все будет в порядке, верно? Люди видели, как он убежал с яхты на причал. Он глубоко вздохнул и подошел к своей машине, закрыв глаза и запервшись в ней. В тишине царило спокойствие, единственное, что было слышно, — это тиканье его часов. Он посмотрел на часы — было десять вечера — и улыбнулся. Он улыбнулся про себя, наконец, там, где он мог думать, не желая биться головой о стену. Его день был особенным. Он проснулся в три часа дня. На завтрак он съел «Бургер Кинг» и немного потренировался, чтобы чувствовать себя менее сытым. Проспав до восьми, он проснулся от нескольких звонков. Если бы не ненужная вечеринка, он бы забыл, что у него день рождения. Потому что ему было все равно — он был слишком занят, занят своей профессией и отношениями. И его эмоции колебались, как приливная волна, потому что он не был уверен в себе. Засыпая, он думал об отчаянном дне, о том, как на него действуют его лекарства. С нежностью он подумал о Максе, который так не пожелал Шарль счастливого дня рождения. И он бы обязательно отругал его за это, если бы он не уснул и не забыл...