Хорошая девочка

      На листе к букве А вела стрелка от обведенной в круг буквы Р. Катя уставилась в на ту, задумчиво рисуя знак вопроса. Быстро чиркнув новую букву А, она дорисовала зигзагообразную, злую стрелку пронзающую предыдущую. И тяжело вздохнула.       Пухлый ежедневник терпел насилие над строками. Кофе остывал.       Рассматривая левую сторону Москвы реки и скелеты строящихся Эволюции и Города столиц, Катя устало уперлась подбородком на выставленную ладонь. На башню Меркури навесили тросы и на нескольких этажах работали десяток людей, монтируя панорамные окна. Ветер над над рекой выдувал узоры на воде.       Голос Воропаева вывел ее из транса. — Капучино, шесть штук, у вас же есть подстаканники?       Мужчина стоял в пальто, уткнувшись в свой телефон, ведя переписку. К одному боку он прижимал ярко-желтую строительную каску, а к другому деловой портфель. Катя тихо позволила себе полюбоваться затылком, костюмом скроенным по фигуре. Утонченной фигуре.       Выставив ногу с барного стула, Катя ухватилась за угол портфеля и потянула на себя. Воропаев обернулся в момент, когда девушка уложила кейс себе на колени. — Так ведь удобнее?       Черный взгляд помягчел. — Катерина. Чего я удивляюсь, Москва — маленькая деревня!       Он наградил телефон последним взглядом и нажав на кнопку, подошёл ближе. Катя кивнула на каску: — Вы со стройки?       Воропаев уложил ту поверх портфеля. Ей на колени. — Нет, разве не видите, я не в грязи по колено и пока еще добрый. Только собираюсь. — А что за объект?       Мужчина равнодушно указал в сторону другого конца моста Багратион, где строился самый масштабный проект две тысячи восьмого года. Катя вернула восхищенный взгляд к мужчине, вдруг замечая, что тот сократил расстояние между. — Правильно, смотрите на меня только так.       И она испугано отпрянула, откидываясь на спинку барного стульчика. Сделав вид, что не заметил ее реакции Воропаев заглянул в ее записи. — Какой интересный шифр…       Катя бросила спокойный взгляд на блокнот с записями. Буквенные сокращения слова, разный вид подчеркиваний, то две черточки, то волнистые линии, то аббревиатура взятая в круг, и ужасный почерк не давал возможности прочесть что-то быстро. «Там отп Ю. Пров печ, подп от В. К запр ч по рек». Девушка усмехнулась нахмуренному лицу Воропаева. Тот самовольно схватил со стойки книжечку и встал еще ближе. Длинным мизинцем он указал на большую букву «А». — Аморальные, — он перевел на букву «Р», — рекрутеры атакуют?       Катя тихо-тихо хихикнула и сбоку блеснула улыбка. — Агитация романтичных африканцев… Еще можно попробовать: алиби разбойного анонима, верно?       За милой игрой девушка не заметила как Воропаев почти шептал ее на ухо, а она сама дышала его парфюмом. — Вообще здесь сразу ясно, что ваша умная голова банально думает о мужчинах…       Катя встретила черный режущий взгляд. Александр посмотрел на ее губы. И сердце испуганно пропустило удар. — Андрей, Роман и… ну не обо мне же вы думали? Или?       Голосок бариста спасительно окликнул Воропаева. Тот не торопясь надел каску, на манер шляпы, взял с Катиных колен портфель. — Зачем вам столько кофе? — Задаю формат. Мы идем на переговоры, — Александр вздернул рукой с часами, проверяя время, — в обеденный перерыв, мимо будут ходить рабочие с лотками еды. Голодный равно злой, Катерина. Сытый значит уступчивый.       И ушел, не оборачиваясь на брошенное в догонку «удачи». Бариста навалилась на стойку, блестящими глазами провожая высокую фигуру. — Эх… красавчик.       Катя усмехнулась, заправляя ленточку в страницу ежедневника и шлепая резинкой по обложке. Кофе остался остывать на дне чашки.       Лифт плавно раскрыл створки и в кабину влетели слова: — …они стояли рядом как голубки, я тебе говорю! Я слышала как он ей говорит, что если бы она его не морила голодом, он бы стал более покладистым. Воропаев-то!       В проеме лифта виднелся ресепшен Zimaleto, красная стойка, черный кожаный диван и туфли Амуры Буйо. Мелькнули кудри и снова исчезли. Катя замерла в углу кабины, подслушивая. — Хочешь сказать она на двух членах прыгает?       Катя вздрогнула. Смех Тропинкиной, высокомерный и прокурено-сиплый, резанул по ушам. — Я думаю, что нет. Если Воропаев говорит о голоде, значит она ему не дала. Может потом раскидать карты?       Дверцы лифта съехались, запирая Катю в клетку. Свет погас и слуховой орган чувств расслышал как грохочет сердце. Высокий голос Амуры пробивался через слой металла, но слова застревали в щелях. Маша Тропинкина снова засмеялась.       Десяток кнопок на панели горели красным. Катя нажала на раскрытие дверей и голоса смолкли. — Катюш, приветик.       Амура сладко улыбнулась. На смуглой шее красивые ярусы бус стекали в декольте. Белая рубашка подчеркивала необычный цвет кожи. Катя заторможенно кивнула, переводя взгляд на панораму. Зима. Пронизывающий ветер. — Я видела тебя с Александром Юрьевичем. О чем болтали?       На журнальном столике и стойке ресепшен лежали журналы на выбор. Поверх всех пестрых бумажек возлежал Vogue. Глянец Girl, последний в тираже выпуск Cool. На одной из обложек нарисовался инопланетного вида мужчина, со склерами в глазах и длинными ногтям, а ниже кричаще красными буквами «Ты — гомик или педик? Тест от Мерлина Менсона». Катя удивленно выгнула бровь. — О погоде. Холодно сегодня.       Ответила она, не отрывая взгляда от мелких строчек. «Плей бой, негодяй и шутник Арис тусанул с моделями». Катя робко протянула руку к журналу, под взгляды двух сплетниц и не торопясь пролистала страницы. «Тайный роман Глюкозы», «Чего боятся девственники», «TokioHotel четыре постера». Дальше. «Вся правда о геях», и фотография абсолютно обнаженного парня, только позой скрывающего интимные места. — Возьми-возьми, что смотришь голодными глазами, — Маша подтолкнула к ней больше журналов, — лучше вот этот, здесь красивые мальчики. — Зря ты нам про Воропаева не говоришь, может он что выведать пытался, а ты, простая душа, и не поняла.       Поправляя кудри, Амура смешливо переглянулась с подругой. — У него же первый дом в скорпионе! Плутон и Марс планеты управители. Такой человек идет к цели через разрушение.       Катя усмехнулась стягивая со стойки несколько журналов. Обнаженный мужской торс она смущенно развернула на себя, а хлесткие заголовки закрыла ладонью. — Не такая я уж и простая, — повела она плечом, переводя взгляд с одной на другую, — к тому же я прекрасно знаю, что ему от меня надо.       Звякнул лифт и в фойе вошли десяток работников Zimaleto. Тропинкина натянула очаровательную улыбку, подходящую ее розовому пиджаку с лентами. С обеда шел Ветров. С красным носом и щеками, ворот его пальто стоял, а на уши была до упора натянута шапка, что накрывала глаза.       Рука Тропинкиной хлопнула по стойке, привлекая внимание. — Что? Что ему от тебя было нужно?       Катя сглотнула. — Всем нужны связи моего отца.       Тень скуки нашла лица Амуры и Маши, и Катя сделала новую попытку. — И так как Воропаеву поручили выкупить это здание, — она нарочно небрежно махнула журналом, — он надеялся через меня спросить о некоторых людях…       Вскрик двух женщин напугал. «Что?» «Что?» Катя нервно поправила очки, замолчав. — Воропаеву будет принадлежать башня? — Это значит мы будет проходить по времени? По талонам? — Он везде поставить камеры, Амур! Что будет с нашей курилкой?       Маша вцепилась в руку подруги. — Как же, это переживет Андрей Павлович? — Значит зималето переедет в другой офис, — быстро отбрила Буйо, — Андрей Павлович в жизни не потерпит чтобы над нем руководил Воропаев! — Но я же специально снимаю квартиру поближе к офису.       Маша зашарила за стойкой, гремя ручками, ключами и записями. — Мне срочно нужно покурить. Амура, звони пончику и длинной, нужно поговорить.       Катя стояла вцепившись в край столешницы, наблюдая за сходящей смертоносной лавиной. Девушки сбежали не попрощавшись. Тропинкина только оставила картонку: «Буду через пятнадцать минут». Выдохнув, Катя трясущейся руку обмахнулась журналом. В оглушающей тишине стыдливо колотилось ее сердце. — Простите, Александр Юрич…