Антиматерия

Не то, чтобы Даби их прям любил. Маленькие монстры, выедающие мозг ежеминутно, не могли быть чем-то замечательным в принципе. По общих чертах он детей понимает и, вроде как, справляется с их проблемами. Потерянные посреди улицы и грязи, малыши доставляют ему своим неверием, и злодей понимает их мысли от всего своего сгнившего сердца. Потому что, когда ты видишь надвигающегося на тебя мутно-страшного человека без живого куска кожи, первой мыслью будет — бежать. Второй — драться. Иногда кричать. Кричат они изредка, из-за страха привлечь ещё больше внимания. Успокаивающие слова — на которые Даби и так жаден до невозможности — с трудом, но работают. В конечном итоге, дети сдаются, обычно, в каком-то тёмном тупике, зарёванные и отчаявшиеся. Тогда он берет их за руку (или на руки), отводит на оживленную улицу и бросает под ноги героям или полиции. В других случаях, когда дети в таком же восторге от державных органов, что и Даби, они отправляются к нему домой. Он умеет успокоить, накормить и напоить, чтобы маленькое чудовище перестало дрожать и пускать сопли. С этой ветки тоже идут развилки: либо ребёнок с трудом объясняет где дом и кто его родители (после чего Даби играет роль гребаного аиста). Либо — когда и родителей нет и герои не подходят — ему не остаётся ничего, кроме как отдать несчастье на опекунство госпоже Наоми. Милая женщина, неизвестно что забывшая среди злодеев, следит почти за всеми недоростышами их района и с радостью принимает сироток в свой дом на окраине. На Даби она часто косится с тоской — где-то не доглядела, ну что же, он хорошо прятался. Несмотря на все пройденные круги ада с детьми — их счастливые улыбки в последние встречи становятся отрадой для души. И нет, Даби не добрый. Он убивал людей и угрожал им самым сокровенным, что можно было придумать, а в молодые годы, вроде бы, едва не откинулся от передоза. Но ведь проклятые дети не должны проходить то же самое. Шигараки о его дополнительной работе знает, и шутка с его стороны слышится всего один раз. Зато Тога, как главный мелкий спиногрыз, считала, что Даби не хватает яркого костюма и игрушки подмышкой — вылитый герой из детских сказок.

* * *

В очередной день настроение было паршивое. Даби не находит тому объяснения, как такового, а сброс его дерьмового вида на погоду обозначал бы необратимую старость. Хотя, было всё не так уж и плохо. Вечер светлый, ветер тёплый, и парочка купюр в кармане. Он своровал их из чистого интереса — не растерял ли навыки. Затемненные переулки оставались родным безопасным лабиринтом, перестраивающимся для других. Посторонний шум замечается натренированным (наполовину утраченным) слухом с трудом. Где-то вдалеке прямо перед ним перевернулся мусорный бак. Ещё спустя несколько мгновений в его сторону бежит переполошенный злодей с карикатурно горящей спиной. По отсутствующему с рождения рту Даби узнает своего былого конкурента-вора и как бы невзначай хлопает по плечу, добавляя огня. Ситуация становилась интересной, и он идёт вперёд с привычной искрой любопытства. Чем ближе он подходил, тем гуще ощущается жар. Накаленный воздух облизывал кожу, распирал лёгкие, но не удивлял. Огонь сильный, но слабее его собственного в парочку раз. Возле очередного поворота взгляд цепляется за отблесок ножа в далёком свете окна. Злодей выронил при крутом развороте. — Так-так, что тут у нас... Даби прерывается секундно. Огненный сгусток летит в его сторону, но неумолимо быстро гаснет, осыпаясь под ногами тлеющими искрами. — Кто-то уже выдохся, какая жалость. Фигура, припрятанная в тени, ему не ответила. Очертания чего-то небольшого, сгорбившегося, вызывало смутные подозрения и обреченную мысль: опять. — Выходи. Я тебя не трону. Тень думает несколько секунд, затем вырастает и неуверенно шагает вперёд. И Даби готов взорваться на этом же месте в эту же самую секунду. Голубые глаза смотрят на него с едва уловимой паникой, осторожностью. Невысокий щуплый пацан в потёртом спортивном костюме, пытается встать в боевую стойку, что Даби подмечает почти сразу. Почти — после разъерешенных рыжих волос, топорчащих во все стороны. Он встряхивает головой, отгоняя воспоминания до того, как они сформировались во что-то чёткое. Ему нужно думать трезво, когда рядом есть ребёнок. Всем детям так-то нужен трезвый, а не героезависимый взрослый, да? — Ты потерялся, да? Очень плохо оставаться одному в таком гнилой месте,— детские глаза косятся ему под ноги, и Даби лёгким движением отталкивает от себя нож. Пацан вздрагивает, когда холодное оружие оказывается рядом с ним. Злодей уже смирился, в его ситуации это лучший вариант. С оружием в руках не так страшно вести переговоры. Правда же? — Как тебя зовут? Ребёнок быстрыми рывком поднимает нож, прижимая к себе, как защиту. Удивительно. Но всё ещё молчит. — Говорить не умеешь? Или мама не позволяет с посторонним общаться?— от воспоминания о родителях мальчишка заметно напряг плечи и поник. Даби предпринимает ещё одну попытку: — Ты знаешь, где она? Первый отрицательный кивок обозначает начало контакта. Возможно, это стресс. Кто бы от страха язык не проглотил? — А где твой дом, знаешь? Ещё одно безмолвное отрицание, и ветка растёт сама собой. Герои — сразу нет. Не сегодня и не Даби. Он умудрился натворить особо много дерьма по утру, а ещё очень устал, чтобы проворачивать такие авантюры. — Я хочу тебе помочь,— Даби делает шаг на пробу, и ребёнок даже не отшатывается. Маленькая непоколебимая гора.— Недалеко есть мой дом. Переждем ночь. А завтра придумаем, как вернуть тебя домой. Он протягивает руку ладонью вверх, показывая отсутствие оружия. Пацан думает минуту-вторую, прежде чем согласно кивнуть. Но руку игнорирует. Даби фыркает себе под нос, пряча её в карман. Выравнивается, чувствуя хруст его натерпевшейся спины. — Иди за мной. Не отставай. Он отворачивается, уходя знакомыми улицами подальше от центрального проспекта. Не оборачивается, слыша за спиной топот ног. Пацан следует почти бесшумной тенью, за что его можно похвалить. Дорога тянется бесконечной верёвкой с немногочисленными огнями. Когда они выходят на полноценную дорогу, ребёнок резко хватает его за руку, заглядывая в глаза. Редкие посторонние прохожие пугали его. Даби понимает — контингент здесь не лучший. Они подходят к мерцающему фонарю, около которого находится его скупое жилище. Пацан снова останавливается. — Я не причиню тебе вреда. Мне не льстит издеваться на беззащитными,— голубизна глаз всё ещё смотрит с подозрениями.— У меня есть горячий шоколад. Тепло и безопасно... В конце концов, я могу просто оставить тебя здесь, если хочешь. Или мы всё же зайдём? Пацан шустро кивает, и Даби тянет его за собой. Старая лестница узкая и громко скрипит, грозясь развалиться. Внутрь его тесной квартиры ребёнок заходит первым, пока злодей включает свет и запирает дверь. От щелчка хилое тело впервые вздрагивает. — Предпочитаешь, чтобы ночью к нам заглянули гости? Они куда безпринципнее меня будут. Даби проходит вглубь квартиры, позволяя пацану свободно осмотреться. Серая гостиная пустовала, ограниченная шкафом, диваном и старым телеком. Ребёнок следует за ним по пятам на более обжитую кухню, замирая на пороге. Даби ставит чайник кипятиться и выискивает посреди множества пакетиков со специями и чаем чёртов шоколад. — Садись, не стой столбом. Голодный? Ребёнок оставляет нож на коленях и кивает, не смотря в его сторону. Даби долго сканирует полки холодильника в поисках еды, точнее, безопасной еды. — Надеюсь, яичница пойдёт. А то я не готовился к приходу гостей. Шипящая сковорода и свист чайника отвлекали от назойливых мыслей. Даби думает, где расположить нового подкидыша, как выудить его написать хотя бы имя и школу, и все техники восстановления памяти. Когда тарелка и дымящийся шоколад оказываются на столе, пацан дёргает головой, как будто после дремы. Злодей садится подальше напротив него, складывая руки в замок. — Ешь, пей и на боковую. Маленьким детям нужно много отдыхать. Допрос может подождать до утра. Даби всматривается на измотанный потрепанный вид, и волна тошноты отбивает всякое желание продолжать диалог с пацаном. Тот послушно берет в руки погнутую вилку, недолго ковыряется в белковом мессиве, прежде чем поесть. Горячий шоколад не вызывает и доли подозрений — он выпивает всё, оставляя гущу на дне кружки. — Идём,— не дожидаясь, Даби следует в гостиную. Достает под пристальным взглядом потертое одеяло и сменную одежду, которую госпожа Наоми всучила ему в руки сквозь все претензии. — Твоё место,— он бросает всё на диван.— Если будет страшно — зови, я буду в той комнате. Если услышишь подозрительный шорох, постарайся прийти ко мне. Пацан снова кивает, как будто совсем взрослый и потерянный одновременно. Садится на диван, укладывая нож под боком и всё ждёт, когда Даби уйдёт. — Подушка,— мысль оглушает его отчаянной гранатой, и злодей плетется к себе в комнату. По хорошему, было бы неплохо хоть немного убраться здесь, чтобы во время неудавшегося марафона, ребёнок не разбил себе голову. Даби пробирает дорогу, которая приблизительно соответствует траектории от двери до кровати и, прихватив единственную кровную подушку, возвращается назад. Пацан, уже в чистой одежде, по крайней мере уже не выглядит затравленным зверем. — Спи. И не забывай, что я тебе говорил. На миг кажется, что бескровные губы шевелятся, говоря ему беззвучное "спасибо", и Даби быстро уходит, пока мозг не взорвался новой порцией воспоминаний.

* * *

Ночь выходит бессонной. Даби уверен, что ребёнок в другой комнате тоже не спит — всё воротится и шумит. Или же сон у него тревожный. Могла бы сработать гребанная психология — где-то там, на подкорке сознания, утраченные фрагменты проявились сквозь сон. У Даби было такое всего один раз, и он до сих пор пребывает в шоке. Доктор много рассказывал о таком дерьме, как детский разум. И о детской интуиции. Она помогла Даби свалить быстрее, чем его, полуживого, переделали в безмозглую куклу. Помогла пару раз обойти опасность, и каким-то образом он догадался, что жизненноважное сердце у маньяка было справа. Если ребёнку вдруг покажется опасность, она точно присутствует. Но эта ночь оставляла за собой мнимое спокойствие. Даби умудряется задремать ближе к бледному утру и просыпается от ожидаемого дерганья в перемену с сопением. Он открывает глаза, подмечая в первую очередь рыжую копну. — Что? Голодный что-ли? Пацан отрицательно кивает, и осознание наконец бьёт под дых. Утро начиналось хуже ночи. Он подскакивает на ноги, беря ребёнка, за руку и ведёт к шкафу углу. Зияющая дыра, связанная со стеной, была отличным тайником. — Сиди здесь,— Даби помогает ему запрыгнуть внутрь через балку.— Никуда не выходи, пока я не приду. Что бы не происходило. Пацан послушно кивает, и он закрывает дверцы на замок. Некоторое время оставалось тихо. Собственный дом казался набитым ловушками и отвратительным. Он выходит в гостиную, закрывая за собой дверь, скользит взглядом по общей обстановке, подмечая открытое окно. Кто-то уже был в доме, а у него нет даже права сжечь всё под чистую. Загадочный "кто-то" замахивается на него в стороне, а Даби успевает отскочить на чистых рефлексах. В поле зрения мелькает острие лезвия, заканчивающееся железной цепью, которая змеей возвращается назад. Злодей зажигает в ладони ярко-синее пламя, всматриваясь в фигуру гостя. Секунда — и на него летят ещё три импровизированных ножа, вынуждая вырвать поток огня вперёд. Металл успевает расплавиться лишь частично — обжигающая смесь брызжет на кожу. Единственное лезвие проносится вблизи от руки, с треском пробивая ближайшую полку. Украденная по юности дюжина книг отвлекает грохотом, и следующий удар пропадает в грудь и руки. Вместо того, чтобы резануть, цепи обвивают запястья и стаскивают на пол. Пламя гаснет, булькая в венах, но Даби сдерживается, выискивая фигуру злодея. Незнакомый ему и слишком самоуверенный, с отсутствующими кистями рук. Подпаленная одежда и рясной пот отвлекают до момента, пока белое лицо не склоняется ближе. — Обойдёмся без лишних увечий, м? Томура где-то называл его безпринципным крематорием, но сейчас Даби готов выждать минутку. Потому что гребанный замок на шкафу не имеет ничего против цепей и ножей. — Что тебе, безхребетному, от меня нужно? Белые припеченные брови хмурятся, не совпадая с ухмылкой. — От тебя ничего. Но тут, вот, слухи гуляют. Не слышал о герое Номер Один? Терпение Даби исходит на нет в одну секунду, но он всё ещё держится. Выпускает дым из-под грубых швов, но ждёт. Потому что за стеной у него ребёнок, а ситуация звучит как-то подозрительно. — Сразу к делу, идиота кусок. — Отправился он как-то на задание, и всё ещё не вернулся. Блуждает где-то по району, не показывается. Исчез, как будто на совсем. Даби готов ликовать и негодовать одновременно — убить этого ублюдка он жаждал сам. Вместе с тем на подкорке мозга начинало образовываться что-то противное. Несформированное до конца ощущение раздражает и разжигает внутренний огонь до пика. — И что? Замечающий его изменения злодей лишь сильнее натягивает цепи. — А недавно заметили на округе мальца... ты его, кажется, приютил. Я его заберу, хорошо? Неизвестное до этого момента стреляет. Всё складывается в одну тошнотворную головоломку, и Даби, расплавив утруждающие цепи, бросается на злодея. Впечатывает в пол, наваливаясь одним полыхающим сгустком, неспособным остановиться. Пламя сбрасывает за собой ближайшую мебель, сжирает с треском пол. Последние сдавленные крики перекрываются полыхающими языками, и в конце мир гаснет. Даби останавливается, когда первые уколы боли доходят до сердца, а тело под ним напоминает горку угля, смешанную с расплавленным металлом. Отвратный запах прояснял мысли, крики за окном фантомами отвлекали от основной проблемы. Догадка, вспыхнувшая вместе с огнём, грозится въесться в него паразитом. Он долго сидит в ожидании, когда дым прекратит стелиться под потолком, а какафония из мыслей утихнет. На ватных ногах возвращается к шкафу, срывая несчастный замок. — Пацан, это я,— охрипший голос рискует перейти в кашель. Застывшие голубые глаза смотрят не моргая, переполненные ужасом. Нож в руках крупно подрагивал — попробуй он сопротивляться, и пользы бы никакой не было. Даби не представляет, как выглядит со стороны — подбитый, погоревший, с безумным взглядом и застывшим оскалом. Он оглядывает ребёнка по новой, и всё совпадения бросаются в глаза, как щепки в чужом глазу. Огненная причуда, голубые глаза, яркая шевелюра, острые черты, чем-то напоминающие самого Тойю на детских фотографиях. Не совпадает только тело — ни намёка на былую силу. — Тебя зовут Энджи? Дерганные неуверенные кивки следуют в голове отдельными кадрами, медленно сменяющимися в голове. Даби охватывает чужие плечи, не до конца понимая, что хочет сделать — сломать их или притянуть к себе. Нож выскальзывает из маленьких ладоней, оставляя за собой отдаленный глухой стук. Даби много думал об этом — фантазировал — но никак не ожидал, что застанет свою главную цель в самом уязвимом состоянии. Всего-лишь причуда, всего некоторое время. Пройдут дни, и вернётся прежний герой. Прежний отец. Прежний... Брызнувшие слезы на лице он стирает по привычке. Дети много плачут. — Иди сюда,— Даби тянет его на себя, заключая в успокаивающие объятья, игнорируя начавшиеся полноценные всхлипы. — Всё хорошо. Я рядом...

* * *

Несколько дней проходят словно в тумане. Пацан не говорит, и Даби составляет ему компанию. Один целый день исчезает в его жизни из-за тщательной уборки дома. Вытащить тело, убрать мусор, сложить целые книги. Затем он как-то затуманенно тянется к беспорядку в своей комнате, пока рыжее бесноватое создание тихо сидело на кровати, боясь выронить шумный выдох. В конце концов Даби садится рядом с ним и в неясном жесте перебирает волосы. Прядь за прядью, вспоминая, как раньше бился в истерии перед полыхающей горой. Маленький Тодороки неуверенно подтягивается к нему, прячется под боком и даже засыпает. Даби не горит желанием сдвигаться с места, пускай всё тело ноет и требует смены позиции. Его ночной кошмар спит, подрагивая, когда ладонь ложится на плечо. Он не убивает беззащитных — такая простая мысль приходит в голову звоном отдаляющегося колокола, после которого с глаз спадает пелена. Даби оборачивается на завтракающего ребёнка и повторяет про себя ещё раз: он не трогает детей. Не трогает беззащитных. Здесь нет никакой аномалии. Ведь даже желание убить ненавистного отца не может разрушить его построенные принципы. Это, черт возьми, означало бы его безоговорочно проигрыш. И всё же делать в этой ситуации что-то нужно было. Ближе к концу недели отношения у них, вроде как, неплохие. Ребёнок спокойно ходит рядом и даже просится помогать с уборкой. Не ест через силу, не боится, когда Даби пытается привести в порядок волосы. Они умудряются мирно сидеть на одном проклятом диване и смотреть диск с глупыми фильмами. В какой-то момент, Энджи даже тихо смеётся, но это было настолько быстро, что Даби готов прописать себе слуховые галлюцинации в первые минут пять. Святые небеса, чем же он так согрешил. Уже в понедельник Даби начинает считать. Причуды, способные сотворить такое, вряд-ли действуют бесконечно. Вряд-ли быстро, учитывая пролетевшие пять дней. Если Даби не смертельник и не безумец (разве что на одно полушарие), то оставлять героя у себя дольше, он не станет. Хотя бы из личной безопасности. Хотя бы.

* * *

На оживленных улицах Энджи весь съеживается и отказывается идти. Не то, чтобы у него был выбор — Даби ничего не стоит подобрать лёгкое тело на руки (под акомпанемент его больной спины), игнорируя едва уловимое сопротивление. — Но ведь не на каторгу тебя веду, идиот. Даби, правда, будет сегодня хорошим. Особенно хорошим. Потому что не просто подкинет ребёнка героям, а закинет прямо в его собственное агентство — желательно через форточку, вон, как раз поместится. Капюшон старой толстовки всё норовит слететь под сильным ветром, но пацан проявляет ознаки разума и удерживает его на месте. — К героям тебя отведу. Хорошие дядьки, в обиду не дадут. Именно слово "герои" становится для Тодороки триггером — он начинает вырываться с удвоенной яростью, заметно нагревая ладони. Даби приходится остановиться, опуская ребёнка на землю. — Да что ты заладил?— в иной раз он бы с радостью развернулся в сторону злодейского детсада, но ведь не в случае героя под причудой. Люди начинают замечать их, и злодей отводит проблемной ребёнка в сторону. — Ты что, героев, как воды боишься?— пацан не отвечает, видимо, из врожденной твердолобости, но ужас в глазах плещется вполне себе ясный. Даби почти сдается. — Слушай внимательно, ты ведь понимаешь, что я говорю?— бывший Номер Два кивает.— Не знаю, что за история с тобой произошла, но герои, к которым я тебя веду — не навредят тебе. Накормят, напоят, игрушки выдадут... Маленький Энджи каким-то чудом успевает отскочить назад, и Даби удаётся только удивиться перед тем, как желто-красная вспышка ослепит до кругов перед глазами. Кто-то в стороне испуганно ойкает, и он на логике ловит детские полыхающие ладони. Алое пламя становится синим и в тот же миг гаснет, оставляя после себя тяжёлое дыхание и дым. Энджи смотрит на него удивлённо целую секунду прежде, чем снова сорваться на бег в сторону первой подворотни. — Вам помочь?— молодой голос отдалённо напоминает кого-то из геройского фестиваля, и Даби не рискует оборачиваться. — Нет, спасибо. Он догоняет ребёнка, когда тот по неосторожности заворачивает в тупик, и тут застывает, оглушенный криком: — Нет!— маленький Тодороки впервые кричит, не скрывая испуга, и Даби готов убить себя на месте. — Не трогай меня! Не подходи! Он что-то явно упустил — шокированный неожиданной новостью о том, кто его новый подопечный, и пропустил суть. Присматривается к забитой под стеной фигуре и открытым рукам. Интуиция, помогающая по жизни, ведёт взгляд к локтям. Едва заметные следы от уколов вызывают новый взрыв в голове. Не лучшая идея, но какая есть — Даби убьёт себя за это как-нибудь потом. — Слушай... У меня ведь тоже огненная причуда, да? Такая сильная, что пугала других детей. У тебя, наверное, так же? Тодороки не отводит от него взгляда, но заметно перестаёт дрожать. То ли начал понимать ситуацию, то ли смирился с ней. — С моим огнём никто ничего не делал. Он рос и рос, вспыхивал, когда себе хотел. И вот результат,— он обводит себя взглядом с кривой улыбкой.— А тебе, кажется, решили помочь. Давали таблетки или уколы, а потом пламя исчезало? — Откуда ты знаешь?— маленькие огоньки на ладонях гаснут, что можно считать первой победой. — Я знаю многое, пацан,— Даби опускает руки по швам, присаживаясь на уровень ребёнка. — Такими делами, обычно, занимаются именно герои. Извини, что решил отдать тебя им. Даби, мать его, сдался. — Вернёмся домой, выпьем шоколад, м? На крайний случай, купим тебе что-нибудь. Идёт? Когда Энджи бросается к нему в объятья, злодей чувствует неслыханное облегчение. Гасит оставшиеся искры и треплет рыжую макушку. До чего он докатился. — Идем? За игрушками. Не то, чтобы Даби прям злорадный или любитель издеваться, но когда просветлевшие глаза останавливаются на мягкой фигурке Всемогущего, он не может противостоять соблазну. — Держи. Маленький герой смотрит на свою игрушку, как на чудо света и наивно прижимает к себе (Даби вспоминает, как он прижимал к себе нож, видимо, это привычка). Злодей добавляет к коллекции сворованный брелок Ястреба, на который пацан тоже реагирует позитивно. Сама наивность. — Всё? Больше не обижаешься? — Не обижаюсь, — Энджи выводит кукол на воображаемую дуэль, и Даби может спокойно заняться готовкой. За время, пока самый простой суп закипал до готовности, Тога успела настрочить ему эпопею, касательно его пропажи. Даби не отвечает из чистой вредности. — Кем работают твои родители, шкет?— не то, чтобы Энджи любил рассказывать им истории из юности. Злодей не может не воспользоваться ситуацией. Пацан как будто замирает на секунду, но пламя на нем не вспыхивает. — Авокады. Даби требуется минута, чтобы понять. — Адвокаты? —Да. Даби едва слышно усмехается. Гениально. Суп малой съедает на раз-два, скорее ожидая шоколад. Когда Даби вытаскивает к нему наполовину засохшее печенье, он удивлён и, скорее, приятно. — Чем богаты, пацан,— Даби берет одно из сладостей в руку и уверен, что этим можно убить человека.— Попробуй сначала вмокнуть его в шоколад. Энджи послушно проделывает все алгоритмы и остаётся в конце довольным. Злодей и моргнуть не успел, когда половина пачки исчезает. Как мало ему нужно для счастья. — А твои родители где работают? Неожиданный вопрос застает Даби врасплох. Он как-то не ожидал продолжения диалога от обычного молчаливого ребенка-героя. — Мои...— он задумывается над этим недолгое время, прежде чем что-то стоящее приходит в голову.— Папаша у меня злодей. А мама постоянно дома сидит. Ребёнок не выглядит удивленным. — Он тебя обижал? Иногда он всё-таки думает, что мозги Старателю не отшибло, и пацан всё время с ним играется. — Да. Но ещё чаще он просто забывал про моё существование. Взгляд у ребёнка при этом настолько осознанный, что Даби начинает злиться на собственных бабушек и дедушек в пятом колене. Потому что эта цепочка бесконечного взросления раньше положенного началась ещё до Фуюми. До Энджи. Возможно, его собственная мать также умудрилась промыть мальцу мозги и запугать против собственного Я. Кто первым вообще в их роду начал эту атомную реакцию, конечной которой является настоящая бомба? Даби думает над этим сквозь боль и пропущенные уроки старшей школы и лишь радуется тому, что реактор на их станции всё ещё не взорвался. Когда они относительно отходят от путешествия к героям, приходит черёд мыслить здраво. Даби теперь, на минуточку, бездомный. Оставаться в квартире после возвращения героя ему шитое дело не позволяет. Пока маленький Тодороки с интересом смотрит фильм без супергероев, злодей успевает пройтись по дому в поиске самых необходимых вещей. В особенности, это его повидавшая жизнь аптечка, какие-никакие документы, флакон с краской и обыденные вещи. Он без понятия, что из окружения может дать герою намёк, но залюбованный припыленными дротиками плакат Огненного героя приходится так же убрать. Даби долго смотрит на хмурое пылающее лицо, и никакой прежней ярости нет. Внутри бесполезная темнеющая пустошь, от которой тошнит. Он сжигает плакат, возвращаясь к маленькому герою на диван. Стоит ему оказаться рядом, как костлявое тело жмется под боком, оставляя игрушки на коленях. Даби механически обнимает его, пропуская окружение сквозь себя. Сосущая под ложечкой пустота грозится остановить ему сердце...

* * *

Ближе к ночи пацан отказывается спать. Его всё колышет и нудит, настроение скатывается в пропасть, и он снова перестаёт говорить. Даби долго остаётся с ним, не забыв дать выпить активированный уголь. Обставив себя игрушками Энджи долго смотрит на него, прежде чем с трудом уснуть. Даби проверяет пульс и температуру, убеждая себя, что всё хорошо. Уходя к себе, он оставляет дверь открытой. Сон не шёл, снова вихрем заискрились тревожные мысли. Тлеющие в груди угли неожиданно погасли, оставляя после тёмное небо над Секото. Зачем он всё ещё ходит по земле? Бесполезное убийственно пламя двигало к чему? Осознание того, что удалось немного подремать, приходит с ранним утром. Даби успевает подумать, что режим у него сбит окончательно. Первое чувство — необъятная тревога. Ожидание чего-то отбирало воздух, и он спешит открыть окно на распашку. Где-то внизу галдели псы, спорили люди. Он убирает волосы назад, потирает глаза, собирая сознание заново. Проверяет собранный рюкзак — стоит около стола, забитого книгами от Гирана. Неслышным шагом он выходит из комнаты и замирает. Благодарит небеса, что диван смотрит в его сторону спиной, и громоздкая фигура героя его не замечает. Посреди серой пустой комнаты Старатель в своём полыхающем костюме (неизвестно откуда взятом) выделяется ярким зудящим пятном. Опущенные плечи и голова добавляли ему лет, тяжёлое дыхание намекало на болезнь. Когда герой поднимается, Даби делает шаг назад — половица под ногой предательски скрипит, оглушая его гранатой. Секунда, когда они встречаются глазами — сбитый с толку Тодороки, медлит секунду, поднимая руку. Даби ждёт поток огня, но в поле зрения бросаются знакомые фигурки героев. Успокаивающие игрушки, оберегающие сон. — Стой,— Старатель звучит неуверенно. Он делает шаг, и механизмы Даби запускают цепочку алгоритмов, необходимых для выживания. Он резко разворачивается, кидаясь к окну. Подхватывает сумку, слыша за собой быстрые шаги, запрыгивает на подоконник. Высота немаленькая, Даби грозится разбить себе голову при неосторожном прыжке, но тело движется быстрее, выбрасываясь из окна. Пламя обжигает ноги, но приземление удаётся. Фантомные звуки не прекращающейся погони зудят на висках, отбивая связь с окружающим миром. Даби останавливается спустя бесконечное время фантомных гонок. Сердце хочет остановиться на пару с лёгкими. Он прячется в первой лучшей заброшке, переводя дух. Перед глазами плывет, и он садится под стеной, закрывая голову ладонями. Вернуть дыхание в норму получается с трудом, мышцы гудят. На телефон снова приходит сообщение — Тога хочет убить его (плюс кофейное желе в качестве моральной компенсации) и твердит возвращаться на базу в течение дня. У Даби в груди пусто. Он прото хочет домой...