Терновый трон

Хмурость постепенно уходит с лица Чимина. Злость, проявляющаяся в сведённых бровях и искривлённых губах, сменяется мягкостью, а похоть, затопившая радужку глаз, прячется под сомкнувшимися веками. Юнги осторожно подхватывает моментально уснувшего после укуса омегу на руки и выпрямляется. Лёгкий, как пёрышко. Он не размышлял о том, как пройдёт течка Чимина, но догадывался, что она будет отличаться от Ёнминовой. Правда, не рассчитывал, что спину рассекут когти и кровь забрызгает весь тренировочный зал. Если каждый цикл будет именно таким… заскучать не выйдет. Надо отнести Чимина в спальню, а потом проверить, как там второй котёнок, которого пришлось оставить в кабинете. Тут Юнги тоже не смог предугадать выбор омег. Казалось, что братья захотят быть вместе, рядом, но нет. Минни упрямо отстоял свою позицию — ждать окончания течки в любом другом месте, но не в зале, хоть во взгляде и читалось желание пойти вслед за энигмой. Они пришли к компромиссу. Ёнмин остаётся в кабинете и следит за происходящим в зале через камеры, а когда наступит первая длинная пауза — Юнги приходит навестить. Правда, держа Чимина на руках, он уверен, что течка почти подошла к концу. Омега вымотан, запах теряет отчётливый феромон возбуждения, а дыхание становится менее частым. Возможно, будет ещё один, последний рывок, но не больше. А раз так, то лучше отсыпаться и набираться сил на мягкой постели, а не плотном мате или холодном полу. Юнги пользуется тенями, чтобы переместиться с Чимином в комнату. Один шаг — и вот он замирает напротив входа в ванную комнату. Заходит внутрь. Механически настраивает душ. Раздевает их. Встаёт под плотные струи воды. Морщится, когда капли болезненно попадают по не затянувшимся ранам. Кровь омеги напитывает силой намного лучше, чем кровь беты, но Юнги выпил недостаточно, чтобы исполосованная кожа восстановилась за считаные минуты. Не страшно. Потом. Сейчас главное — позаботиться о Чимине и проверить Минни. — Мгм, — Чимин сонно стонет, недовольно хмурясь и пытаясь оттолкнуть ладонью воду. — Что происходит? Где я? — Я мою тебя, котёнок, — спокойно поясняет Юнги, и этого оказывается достаточно, чтобы Чимин обратно расслабился и опал в руках. Приятно, что он чувствует себя в безопасности. В другой ситуации… ухаживать было бы намного сложнее, воюя ещё и на этом поле боя. Юнги выключает воду. Обтирает Чимина. Оставляет голым и несёт в постель. Подспудно ждёт, что там уже будет топтаться Минни, но нет. Опять нет. Потратив секунду, он подсматривает за вторым близнецом и видит, что тот скромно продолжает сидеть в кресле в кабинете, мелко подрагивая. Боится? Или наоборот — возбуждён? Возможны оба варианта. Устроив Чимина на кровати, Юнги накрывает его одеялом, чтобы не замёрз. Поправляет спутавшиеся рыжие волосы, невесомо чешет за тигриным ушком. Длинные тёмные реснички вздрагивают, но глаза не открываются. Убедившись, что всё тихо и прямо сейчас Чимин не проснётся, он хватает первые попавшиеся штаны, надевает их и перемещается к Ёнмину всё так же — через тени. В нос ударяет насыщенный запах возбуждения. — Минни? — Юнги! — Ёнмин подпрыгивает на месте. Округлые тигриные ушки взволнованно вытягиваются вверх. — С Чимином всё в порядке? Он потерял сознание? — Чимин уснул. Я помыл его и перенёс в спальню, — Юнги проверяет, что дверь в кабинет плотно закрыта и, подкрадываясь, приближается к пытающемуся скрыть своё состояние омеге. И зачем? Не хочет перетягивать на себя внимание? Глупость какая. — Понравилось наблюдать за нами? Чёрный зрачок затапливает радужку, делая глаза Ёнмина маняще тёмными. Искусанные полные губки распахиваются в тяжёлом дыхании, но стона не вылетает. Юнги опускает взгляд на дрожащие, сцепленные в нервной хватке пальцы и моментально принимает решение, что делать дальше. Отчасти его ведут инстинкты и шлейф течки Чимина. Отчасти он считает правильным уделить внимание обоим омегам. — Понравилось, Минни? — Юнги вкрадчиво повторяет вопрос. Обходит стол. Замирает напротив кресла и рывком пересаживает Ёнмина на дубовую столешницу, отодвинув в сторону ноутбук. На мониторе застыла картинка разрушенного тренировочного зала. — Расскажи мне, каково это было — смотреть, как я подминаю твоего брата. — Я… это… мне… Ёнмин крупно дрожит, плотно стискивая бёдра. Он пахнет настолько насыщенным желанием, что сдерживаться практически невозможно. Юнги не теряет контроль, но позволяет себе вжаться лицом в изящный изгиб шеи и вдохнуть медовый аромат. Так сладко. Порох и мёд. Близнецы словно сочетают в себе всё то, что Юнги обожает. Опустив ладони на подрагивающие ляжки, он сминает их, массируя и растирая кожу. — Понравилось… — на выдохе признаётся Ёнмин, робко обхватывая Юнги за голые плечи и стараясь не касаться краёв рваных порезов. — Вы были такими… такими жадными. Вроде дрались, но постоянно тянулись друг к другу. А потом Чимин повёлся… поддался омежьему зову. Потребности быть с альфой. Энигмой. Я видел, как он, пусть и неосознанно, принял своё желание быть твоим. — Думаешь, принял? — Юнги скользит сухими губами вдоль тонкой шеи Ёнмина, оставляя невесомые поцелуи. Ладони пусть и мягко, но настойчиво оглаживают ножки, раздвигая их в стороны. Теперь можно занять место между коленями. Стать ещё ближе. — Он проснётся и будет ворчать. — Ворчание не равно ненависти, Юнги, — Минни гулко сглатывает: кадык плавно поднимается и опускается. Бёдра дёргаются, сдавливая бока Юнги. Пальцы скользят от плеч к загривку. — Просто ему надо больше времени, чтобы рассмотреть в тебе… в тебе… м-м-м… Ёнмин сбивается с мысли, когда Юнги принимается ласкать внутренние стороны бёдер. Он властно водит большими пальцами по чувствительным местам, постепенно приближаясь к паху. Между ног Минни горит и пахнет настолько призывно, что… раз уж Чимину он подрочил, то почему бы не отсосать брату? Не такая уж и плохая альтернатива, особенно сейчас, когда омега очевидно жаждет близости. — Я могу сделать тебе приятное? — уточняет Юнги, целуя за ушком. — Только отвечай честно, котёнок, а не потакая мне. — Хочу… — срывающееся дыхание прерывисто обжигает щёку. — Т-только… там… я… м-м-м… Ёнмин продолжает что-то бормотать, стеснительно вжимая пальцы в кожу, не в силах внятно оформить мысль. А потом становится и не нужно. Юнги ведёт ладонью до промежности, ожидая уткнуться в твёрдый член, но проваливается в иное. Мягкая, напоминающая вату, и не менее горячая, чем ожидаемый член, киска дёргается в ответ на прикосновение. — Так ты у нас особенный? — Н-немного, — Ёнмин стыдливо дёргается, пытаясь закрыться, — это плохо? — Нет, милый, — ласковое обращение естественно соскальзывает с языка за мгновение до поцелуя. — Всё хорошо, не думай глупости, договорились? Ёнмин мычит «мгм», охотно размыкая губы. Поцелуи с близнецами разные. Чимина надо было подчинить и продавить, а вот Минни требует иного отношения: ленивых движений губ, сладкого скольжения языка от уголка рта до уголка. Он смущается, зажимается, но не противится, когда Юнги плавно стягивает шортики вместе с бельём и отбрасывает их в сторону. Отсосать можно, не раздевая до конца, а вот с отлизом дела обстоят иначе. Надо подобрать правильный угол, закинуть ноги на плечи и быть… неторопливым, когда в груди всё горит от потребности действовать по-животному рьяно. Юнги пока что застывает на поцелуе, пусть мысленно уже ласкает узкую щель. Толкается языком в рот, проскальзывая по ровному ряду зубов, щекочет нёбо, бархатисто смеётся, запуская волну ответных смешков. Именно это окончательно расслабляет Минни. Он тает в руках и робко гладит Юнги по шее, плечам, осторожно спускается к груди. Целеустремлённо пытается соответствовать напору, быстро и порывисто двигая губами. — Зачем торопиться? — мурчит Юнги, поворачивая голову набок и чмокая нижнюю губу. — Двигайся в своём темпе. — Но Чимин… — Чимина тут нет, — поцелуй лениво тянется — они сплетаются языками, не обращая внимания на стекающую по подбородкам вязкую ниточку слюны, — есть ты и я. Как ты хочешь? — …медленно, — неловко, стесняясь своих же предпочтений, говорит Ёнмин. — Мне нравится смотреть на вас с Чимином. На то, какие вы страстные и резкие, но для себя… для себя я хочу другого. — Значит, будет другое. Юнги смакует поцелуй с Минни. Принимает правила игры. Входит в медлительный ритм, находя в этом определённое очарование. Он двигается хищно, но не стремительно. Выжидает момента, когда можно ускориться, но до того, как подвернётся возможность, остаётся неторопливым. Целует вязко, обхватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Посасывает язык. Толкается в щёку. Поглощает рот Ёнмина, вынуждая трепетать. Одна ладонь находит для себя занятие между ног, пока вторая оглаживает спину Минни под свободной футболкой. Пальцы осторожно ощупывают мягкие складочки, собирают липкую смазку и размазывают её по всей щели. У Юнги стоит, крайне болезненно стоит, но он заставляет себя не обращать внимания. Реакции омег достаточно: то, как они текут, стонут, хватаются за плечи и инстинктивно подаются навстречу — достаточно. Большее он получит потом, когда оба котёнка станут готовы. А пока что… Пока что Юнги целует Минни, оглаживая подушечкой большого пальца набухший клитор. Маленькая кнопочка пульсирует быстрее, чем они двигают губами. Промежность Ёнмина требует, чтобы ей уделили столько же внимания, сколько и верхним губам, но времени достаточно. Юнги улучает секунду, чтобы проверить, как там Чимин — котёнок спит. Свернувшись в клубочек, утомлённый омега спит, спрятавшись под ворохом одеяла и запутавшись среди подушек. Это напоминает гнездо, как и должно быть. Юнги продолжает действовать: надавливает пальцами на промежность Ёнмина, одновременно с этим толкаясь языком в рот, и получает первую откровенную реакцию. Протяжный стон перетекает между ними, не зная, где бы раствориться, в конечном итоге пропадая среди чавкающих звуков смыкающихся губ. Пальцы ласкают чувствительную киску, умело надавливая на правильные места, но не проникая в девственную дырочку. Пока что рано. Разве что языком… но язык сейчас занят другим и отрываться не слишком хочется. Они двигаются навстречу друг другу, подбирая правильные точки соприкосновения. Яркие искры похоти стреляют в разные стороны, исчезая от любого случайного звука. Стон. Всхлип. Рык. Несдержанные реакции становятся более пылкими. Пусть Ёнмин и говорил, что хочет двигаться в медленном темпе, войдя во вкус и освоившись, он активно ведётся на скорость Юнги, не зажимаясь от дискомфорта. Не слишком быстро, но достаточно темпераментно, чтобы это поддерживало возбуждение у них обоих. — Я спущусь ниже, да? — мурчит Юнги, оставляя цепь поцелуев от губ вдоль щеки к шее. Боковым зрением он видит, как тигриный хвост Ёнмина нервно бьёт по столу, и невольно улыбается. Его собственный вальяжно покачивается за спиной. — Да… Юнги спускается. Ноги Ёнмина раздвинуты, и он легко закидывает их на плечи, ныряя в истекающую смазкой промежность. Медовый запах тут особенно силён. Особенно сладок. Не терпится попробовать на вкус вязкую влагу, и, облизнувшись, Юнги подаётся вперёд. Утыкается ртом в горячую киску, возобновляя поцелуи с другими губками. Он перебирает ртом, лижет кончиком языка, ласково оглаживая нежную дырочку, и на полсантиметра толкается внутрь. Реакция не заставляет себя ждать. Ёнмин такой чувствительный, такой нежный, такой громкий. Он выгибается в пояснице, дрожит, пытается стиснуть бёдрами голову Юнги, но в итоге растерянно падает спиной на стол. Размахивает руками, роняя что-то на пол, задевает крышку ноутбука. Бьёт пяткой в спину Юнги и в итоге царапает выступившими когтями столешницу. Сладкий стон затмевает весь остальной шум, вынуждая обратить на себя внимание. Минни не кричит, но скулящий звук затмевает любые современные мелодии. Юнги не отказался бы записать то, что слышит, на пластинку, но… что мешает ему просто отлизывать в любой момент и наслаждаться звучанием? Язык усердно мажет по линии промежности, пробуя вкус. Медовый, как и феромон, разве что среди прочего чувствуется естественная кислая нотка. Юнги рычит, порывисто напирая. Вжимается открытым ртом в охотно открывающуюся навстречу киску и жадно ест. Собирает смазку, собирает стоны, собирает реакции. Ёнмин не пытается контролировать своё тело. Он извивается, прогибается в пояснице и зарывается пальцами в спутанные, влажные волосы Юнги. Ладони Ёнмина с небывало сильной хваткой вжимают лицо Юнги в промежность, не выпуская. Тихий хмык вибрацией расходится от киски по ногам и поднимается выше, постепенно угасая. Язык без необходимости в отдыхе волнами двигается внутри, проникая глубоко, но недостаточно, чтобы попытаться лишить невинности. Он оглаживает мягкие стеночки, надавливает на них, слизывает терпкий вкус и собирается остаться тут навечно. Навечно не получится, но Юнги не отказался бы. Он жадно стискивает бёдра Минни, сминая кожу и, вероятно, оставляя отчётливые следы. Рот Юнги исследует горячую, пульсирующую и сжимающуюся в ответ на движения киску, запоминая каждый изгиб и впадинку. Переключается на клитор: обхватывает крупную бусинку, посасывает, массирует губами и нехотя отпускает, чтобы вернуться обратно в горячее нутро. Повторяет, раз за разом доводя Ёнмина до срывающихся криков. Дрожащие пальцы тянут волосы — то пытаясь оттянуть, то наоборот вдавливая обратно в пах. Ёнмин очевидно теряется в новых ощущениях, и Юнги чувствует, как волна самодовольства ошпаривает изнутри. Хочется не отрываться от сладкого котёнка, задержаться с ними на всю ночь или день — какое вообще время суток? — но приходится принимать реальность. Реальность, где Ёнмин импульсивно сжимается мышцами влагалища вокруг языка, а потом обильно изливается, заливая Юнги густой смазкой. Влага остаётся на переносице, скулах, щеках, губах… она стекает по подбородку вдоль шеи и собирается небольшим озером во впадинке между ключицами. Они оба пометили его сегодня. Чимин и Ёнмин запечатлели свой запах на его коже, заявив права. Юнги от этого хочется сыто рычать. И он рычит. Урчит. Слизывает всё до последней капли между ног Ёнмина, а потом поднимается к губам. Для кого-то это может быть мерзко — целоваться сразу после отлиза, — но для Юнги неважно. Для Минни, как выясняется, тоже. Он сминает податливые, пока что не способные на ответ губы, выпивая поцелуй. Сладкий. Мягкий. Терпкий. Собственное возбуждение бьёт по мозгам, требуя ответной разрядки, но Юнги игнорирует. Может, зря. Может, правильно. Он сцеловывает сорванное дыхание Ёнмина, с каждым новым движением успокаиваясь и достигая ощущения тишины в голове. Юнги, приоткрыв рот, застывает напротив такого же приоткрытого рта Минни и просто дышит. Задвигает собственную похоть на край сознания и нежно улыбается, когда видит поплывший взгляд под вяло приподнявшимися ресничками. — Спасибо… — Не думай о благодарностях, — хмыкает Юнги, подхватывая Ёнмина на руки. — Пора вернуться в спальню. Готов? — Да, — Минни крепко обнимает Юнги за шею, тесно прижимаясь. — Ты останешься с нами? — Конечно. Я не могу уйти, когда у меня под боком две омеги, нуждающиеся во внимании, — отвечает Юнги, целуя Минни в уголок губ. — И, честно, не хочу уходить. Разве что Чимин меня прогонит. — Не прогонит, — качает головой Ёнмин. — А если да, то я… я попрошу, чтобы ты остался.

***

Чимин не гонит. Ёнмин не просит. Юнги остаётся. Занимает удобное положение между двух горячих омег — их тела буквально пылают — и закрывает глаза. Как там иногда шутят? Думает о Лондоне. Или, точнее, пытается думать о делах. Получается плохо. Откровенно скверно. Потому что Чимин спустя часа четыре восстанавливается и теперь с очевидным намерением трётся членом о бедро. Это, в свою очередь, будит Минни. И теперь две омеги вжимаются промежностями в ноги Юнги. А он не может их даже трахнуть. Не то чтобы ему прям надо, но стояк у Юнги уже достигает точки «больно». Яйца гудят — им не удалось нормально выстрелить спермой хоть в кого-то, только на пустую. Ствол ноет — ему дали лишь возможность потереться о сочную задницу. Мышцы бёдер сокращаются, словно жаждут вбиваться хоть куда-то. Хотя бы в воздух. Юнги делает глубокий вдох и выдох. Он не животное. Ему нравятся Чимин и Ёнмин. Надо пережить эту ночь, а потом подрочить в сортире, как он делал уже пару раз. С благородного настроя сбивает проказливая рука. Ёнмин скользит пальчиками по животу Юнги, целенаправленно двигаясь к члену. Проникнув под линию спортивных штанов, он плотно обхватывает основание. Юнги только и успевает выдохнуть: — Паршивец. — Не стоит?.. — ладонь Минни как появилась, так и исчезает, оставляя после себя флёр неудовлетворения. — Я просто подумал… — Делай только то, что ты сам хочешь, — повторяет Юнги. — Не заставляй себя из чувства долга. — Чимин тоже думал, что я жертвую собой, — шёпотом признаётся Ёнмин, но имя будит его владельца. Чимин открывает мутные глаза и опускает подбородок на плечо Юнги. — Я не жертвую. Я как раз делаю то, что хочу. — Ты часто переоцениваешь себя, — не до конца поняв суть разговора, вяло перебирая языком, влезает Чимин. — Минни… ты слишком добрый. — Тогда сделай сам, — разозлившись, впервые рычит Ёнмин. Юнги не успевает вставить и слова, когда Минни хватает Чимина за руку и впихивает её под штаны, заставляя обхватить член. Это… необычно. Немного даже пугающе. — Давай, — продолжает Ёнмин, двигая ладонь Чимина вдоль ствола Юнги. — Ты же не можешь только брать, да? Дай что-то в ответ тому, кто так хорошо позаботился о тебе, Чимини. Чимин замирает подобно напуганному кролику. Боковым зрением Юнги видит увеличившиеся глаза, из которых пропадает сонливость, и решает малодушно промолчать. Пусть омеги разберутся сами. Лишь бы член не оторвали. — Хорошо. Не отрывают. Ёнмин соскальзывает пальчиками на головку, принимаясь ощупывать непривычную для него форму, пока Чимин, на энергии противоречия и внутренней злости, надрачивает ствол. Единственное, что Юнги делает, — приспускает штаны, высвобождая член. Без давления ткани и тесноты тот выпрямляется, ложась в ладони омег. В две руки они действуют поразительно умело. Перебирают пальцами по всей длине, лаская выпирающие венки. Минни оглаживает дырочку уретры, не толкаясь внутрь, но правильно щекоча. Юнги прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего, и позволяет близнецам изучать. Сначала Чимин и Ёнмин гневно смотрят друг другу в глаза, но потом, успокоившись, чуть ли не одновременно переводят взгляд на член. Багровый, толстый, длинный. Он выглядит в миниатюрных руках особенно большим. Пальцы двух омег не смыкаются, разве что под головкой — там подушечки едва-едва соприкасаются. — М-м-м… — тянет Ёнмин, явно что-то задумав. И действительно — он стремительно подаётся вперёд, опускаясь сомкнутыми губами на головку. Юнги не из тех, кто стонет, но сейчас шумный выдох вырывается наружу, поощряя любопытного омегу. Воодушевившись реакцией, Ёнмин начинает мягко посасывать, пока Чимин продолжает водить кулаком вдоль ствола. — Минни… — Чимин звучит на грани одержимости и раздражения. — Ты… — Мм? — Ёнмин бросает лукавый взгляд на брата, размыкая губы и вбирая головку в рот. Так ощущается рай. Бархатный язычок скользит по гладкой поверхности, обильно смачивая слюной кожу и исследуя. Любопытный кончик тычется в уздечку, кружит по всей поверхности и под конец толкается в дырочку уретры. Ёнмин неопытен, но усердия у него в избытке, и это всё окупает. Чимин, не сводящий взгляда с игр брата, напряжённо думает, невольно замедляя движение по стволу, а потом — сомнения читаются в каждом движении — присоединяется. Запах возбуждённой, течной омеги затапливает небольшое пространство комнаты, забиваясь в нос и отрезая не приглашённую на похотливое мероприятие адекватность. Чувствовать, как два рта изучают член, крайне непривычно. Непривычно и приятно. Юнги решает до последнего притворяться бревном, чтобы не спугнуть близнецов. Чимин неумело облизывает от основания до головки, сталкиваясь с губами брата. Ёнмин усердно сосёт, беря не слишком глубоко. Они почавкивают, влажно чмокают, сочно хлюпают ртами, собирая вытекающий предэякулят. Яйца поджимаются с очевидным намерением, но заканчивать такой момент слишком быстро… ну нет. Нет. Юнги прикрывает глаза, оставляя тонкую щель, чтобы видеть омег, и считает от ста до одного. Цифры неумолимо теряются между похотью. Счёт сбивается, и приходится начинать заново, но это того стоит. Юнги жадно запоминает каждый миг происходящего. Как Чимин нехотя присоединяется к брату, пробуя головку на вкус. Как они импульсивно целуются, сталкиваясь языками около члена. Как одновременно соскальзывают вниз — к основанию — и прихватывают губами яйца. Их касания очень осторожные, заботливые, при этом крайне правильные. Оба котёнка лижут так, словно сами получают удовольствие от процесса и даже мурчат. Чимин, конечно, больше порыкивает, показывая острые клыки, которые в любой момент могут оттяпать член, но… Вид двух склонившихся над его членом омег невероятный. Их хвосты подняты вверх и плотно закручены в рогалики. Точно кошки, ждущие вязки. Юнги осторожно ёрзает, освобождая руки, и находит горящие промежности. Он пристраивает пальцы к клитору Ёнмина, смыкает ладонь на стоящем члене Чимина. Поза не самая удобная, но получается удовлетворять в ответ. Омеги как будто не замечают, что их теперь тоже ласкают, но потом Минни делает целеустремлённое движение бёдрами, вжимаясь промежностью в пальцы, и становится ясно, что всё в порядке. Жест не отвергают. Чимин толкается в кулак Юнги, насаживаясь на член чуть глубже, чем пытался до этого. Полные губы спускаются где-то до середины ствола, а потом ускользают обратно вверх. Кашля нет. Рвотных позывов тоже. Просто испугался? Скорее, удивился, потому что, осознав случившееся, Чимин повторяет. Дождавшись своей очереди, Ёнмин следует примеру брата. Они поочерёдно снимаются и опускаются на стволе, доводя Юнги до яростного состояния. Хочется вскинуть таз. Трахнуть сначала один, потом второй рот. Зарыться пальцами в спутанные волосы и вжать лицо в пах. Приходится зажмуриться, чтобы подавить вспышку животной похоти, и, стиснув зубы, выпустить наружу лишь рык. Угрожающий, будоражащий рык, от которого омег потряхивает. Юнги тоже трясёт. Он принимается интенсивнее двигать руками, сбивая близнецов со слаженного ритма. Ёнмин сбивается на скуление. Чимин стонет. Они продолжают упрямо сосать, не задевая зубами ранимую плоть, но теперь откровенно зависят от ладоней Юнги. Один насаживается, второй вбивается. Вместе — целуются с членом, причмокивая под головкой. Непостижимым образом они достигают пика чуть ли не одновременно. Сначала Ёнмин заливает пальцы, потом Чимин кончает так, что сперма попадает на бок. В конце семя Юнги окропляет два хорошеньких личика. Белёсая вязкая смазка рассекает бронзовую кожу, помечая её так же, как до этого омеги помечали энигму. Теперь они квиты. Теперь они повязаны. Три густых феромона смешиваются между собой, создавая гармоничный аромат. Нет ничего лучше, чем вдыхать запах нашедшего свой выход возбуждения. Чимин устало падает обратно под правый бок Юнги, зарываясь перепачканным лицом в шею. Ёнмин повторяет за братом, но слева. Спустя минуту два мягких рта целуют его под подбородком, не двигаясь дальше. Утомлённые котятки засыпают мгновенно, вырубаясь с тихим фырчанием. Юнги не нравится, что они все перепачканы смесью спермы и пота, но сразу в душ не подрывается. Пусть близнецы уснут, а потом он их осторожно оботрёт. Всяко лучше, чем засыпать грязными.

***

Юнги не засыпает до конца, балансируя где-то на границе сна и яви следующие часов шесть. Ближе к окончанию седьмого часа он проверяет вассалов и находит по связи Ёну. Она уже полностью восстановилась и ждёт возвращения своего мастера для дальнейшего диалога, но… Чимин и Ёнмин сладко сопят, уткнувшись в его бока. Они вот-вот должны проснуться. Покидать котяток даже ради важного разговора — плохая идея. Честно сказать, прям отвратительная. Доверие, особенно между ними, слишком хрупкая вещь. Юнги и так часто ходит по грани, и любой неосторожный поступок может разрушить то, что они трое пытаются с таким трудом удержать. Какие будут последствия после течки Чимина? Вряд ли бойкий и свободолюбивый котёнок легко примет новое состояние. Он не подпустит Юнги так же близко, как во время спарринга, но, может быть, не будет столь радикальным в стремлении оттолкнуть? В это очень хочется верить. Для себя он решает, что никакого давления или настойчивого ожидания на продолжение более тесной связи. С Минни иначе. И проще, и сложнее одновременно. Настойчивая тяга и жажда получать как можно больше тактильного, а теперь ещё и сексуального контакта чувствуется всем телом. Хватает одного жаркого взгляда Ёнмина, чтобы понять: этот котёнок не отступит, особенно сейчас, почуяв со стороны энигмы разрешение действовать. Юнги стоило бы думать не нижней головкой этой ночью, когда он не перехватил прыткую ладонь. — Ты не ушёл, — сиплый ото сна голос Чимина попадает прямо в ухо вместе с горячим дыханием. — Надеешься на продолжение? — Решил, что уйти после всего случившегося и оставить вас в одиночестве было бы совсем по-мудацки, — честно признаёт Юнги, поворачивая голову вбок. Он смотрит на взъерошенного, вялого Чимина. Видит помятые тигриные ушки, спутанные рыжие волосы, отпечатки усталости под глазами. — Как себя чувствуешь? — Разбито, — не менее честно отвечает Чимин. Задумавшись, нехотя тянет: — Спасибо, что остался. — Всегда, котёнок. Помедлив, Юнги осторожно целует Чимина в лоб. Прямо в переносицу, где моментально сходятся брови, создавая хмурые, недовольные складки. Они, впрочем, разглаживаются. Никакого ответного действия не следует, да и не надо. Не отталкивает — уже хорошо. Двигаться в медленном темпе, когда за пределами особняка творится неконтролируемый хаос, — самое правильное решение. — Мр-р-р… — Ёнмин тоже просыпается. Вальяжно закидывает на бедро Юнги подтянутую ножку, ластится щекой к плечу и бросает лукаво-сонный взгляд из-под ресниц. — Добр-рое утр-ро. Звуки принимают мурчаще-рычащее очертание, а проворный хвост Ёнмина игриво покачивается из стороны в сторону, в итоге падая на постель. Прав был Юнги в своих подозрениях, но, пока рядом Чимин, второй близнец не будет шалить слишком открыто. Сложно сказать, рад ли Юнги этому или нет. — Доброе, — выдыхает Чимин, перекатываясь на спину. Он краснеет, явно из-за наготы, но всё равно потягивается, хрустя позвонками, а потом садится на краю кровати, поворачиваясь к ним спиной. Бронзовая кожа испещрена тёмными отметинами — синяками и засосами, которые оставил Юнги. — Сколько времени прошло? Какой сегодня день? — Уже декабрь, — перекатившись на бок и достав рукой телефон, говорит Ёнмин. — Первое… нет, уже второе число. Полночь. Юнги мысленно подсчитывает, что в итоге течка Чимина длилась… почти трое суток. Плюс-минус несколько часов. Всё же однозначно сказать, когда именно она началась, невозможно — его не было рядом. Учитывая интенсивность их взаимодействия, это вполне хороший результат. Когда близнецы окончательно восстановятся, будет ещё лучше. Для их здоровья в первую очередь. — Чимини, ложись обратно, — тянет Ёнмин, вернувшись под бок Юнги. — Нам никуда не надо торопиться, давай поваляемся. Все вместе. Пожалуйста. Даже Юнги понимает, что это подлый удар. — Я в туалет, — выпаливает Чимин, торопливо поднимаясь с постели. Не шатается и не хромает. Осанка ровная, чуть напряжённая. — Вернусь и ладно, немного полежим. Чимин стремительно исчезает в ванной, пока Минни довольно мурчит. Юнги же отдаёт мысленный приказ ответственному за кухню вассалу, чтобы им приготовили лёгкий ужин и подвезли к главной спальне. Для правильного валяния нужны силы. Он, конечно, не оставил омег жить на одном лишь святом духе в эти насыщенные дни. Ёнмину ответственно приносили еду прямо в кабинет, пока он подсматривал за ними через камеры. А Чимина приходилось насилу кормить и поить самому. Получалось откровенно скверно, но лучше, чем вообще ничего. Юнги предаётся лениво-философскому настроению, растерянно оглаживая спинку Минни и ожидая, когда второй близнец присоединится к ним. Чимин возвращается до того, как привозят поесть. Плюхается на кровать, смущённо подползая под бок Юнги, и накрывается простынкой с головой. Видны только тигриные уши и бьющийся о кровать хвост. Это так мило, что не хочется даже подтрунивать. Он просто обнимает несопротивляющегося котёнка, вжимает в себя и принимается гладить вдоль спинки так же, как и Ёнмина всё это время. Мало-помалу Чимин расслабляется. Тело в руке перестаёт быть напряжённым, а голова находит место на плече. Он устало и шумно выдыхает, словно смиряясь с неизбежным. Не пытается чертить неведомые узоры на голой груди Юнги, как делает Ёнмин, но внимательно следит за движениями подушечки указательного пальца. Сосредоточенный взгляд неотрывно следует по невидимому пути, который создаёт Минни. Не зная, что сказать — и нужно ли вообще говорить? — Юнги мурчит. Постепенно наращивает звук, делая вибрацию негромкой, но ощутимой. Скользит ладонями от спины к бокам, мягко сжимает за плюшевые бёдра и поднимается к покатым плечикам. Гладит медленно и с наслаждением. Это похоже на странно приятный транс, где они банально привыкают к нахождению рядом друг с другом. Ёнмин присоединяется к мурчанию первым. Перемещает голову на плече Юнги таким образом, чтобы смотреть в глаза брата. Они не могут мысленно общаться, но со стороны выглядят именно так: обменивающимися беззвучными фразами. Кто кого в чём убеждает? Сложно предугадать. Возможно, это вообще не спор. Возможно, они находят в таких гляделках покой. Чимин мурлыкает тише всех. Юнги бы и не заметил, если бы не чёткая вибрация от прижатого к коже горлу. Казалось бы, мелочь, но из-за этого сердце бьётся быстрее. «Мастер, я привезла еду», — отчитывается вассал, и Юнги приходится разрушить только что налаженную идиллию. Он говорит: — Нас ждёт поздний ужин в постель. Отпустите забрать еду? Близнецы оживляются, не скрывая голода. Ёнмин отодвигается совсем чуть-чуть, недовольно выпуская из объятий, в то время как Чимин усаживается на кровати. Он смотрит куда угодно, но не на поднявшегося голого Юнги. Тени могли бы прикрыть всё, что ниже пояса, но разве в этом есть необходимость? В коридоре стоит только тележка. Вассалов рядом нет, но Юнги чувствует присутствие Хэина — одного из приставленных на место Ёны вампиров. Отпустить или не отпускать? Поколебавшись, он решает, что лучше пусть будет больше охраны даже в особняке. Мало ли придётся сорваться… новости в последнее время приходят без разрешения. — Где-то у меня была… — бормочет под нос Юнги, вспоминая, куда дел столик для кровати. Омеги им не пользовались, но сейчас самое время. Он находит деревянную подставку в одном из углов. — А, вот! — Ой, как удобно, — Ёнмин довольно улыбается, отползая к спинке кровати. — Что нам приготовили? Следуя распоряжению Юнги, еду выбрали лёгкую: супы, салаты, нежирная рыбка и мясо на выбор. В стеклянном чайнике приготовлен травяной чай и корзинка со сладостями. То, что надо. Он сам не отказался бы от глотка крови, и теперь, когда клыки помнят сладость омежьей, будет сложно вернуться к бетам. Но не вернуться к ним он не может. — Спасибо, — тихо благодарит Чимин, когда они размещаются на вместительной постели вокруг столика. Юнги садится с одной стороны, а омеги — с другой. — Ты можешь потом выпить моей крови. Тебе же тоже надо поесть? — Лучше моей, — предлагает Ёнмин, прежде чем Юнги успевает справиться с удивлением и отказаться. — Ты только после течки и ещё слишком слаб, Чимини. Нет разницы, кто из нас поделится кровью. — Я спущусь к бетам, — хрипло прерывает неуместный спор Юнги. Он правда рад, что омеги так охотно предлагают себя, но не стоит злоупотреблять. — И даже объясню почему. Не потому что я не хочу крови любого из вас, а потому что потеря крови — это всегда стресс для организма. Стресс, к которому вы не привыкли. — Но ты же… — Мне надо будет больше пары глотков, Минни, — понимает его Юнги. — Чуть позже, когда вы оба будете достаточно здоровы и полны сил, я могу начать… приучать вас к кормлению. Но не сейчас. Не стоит торопиться, ладно? Чимин хмурится, а Ёнмин, обдумав аргументы, дёргано кивает. Омеги у него очевидно с собственническими порывами. Это безусловно приятно, но пока что не к месту. Юнги наливает себе чаю, чтобы не сидеть с пустыми руками, и делает маленькие глотки, наблюдая за тем, как близнецы едят. Есть нечто уютное в таком простом времяпрепровождении. Юнги нравится лежать, обнимая Минни, пока тот шуршит пальчиками по клавиатуре ноутбука. Что же, теперь ему нравится сидеть на одной постели с обоими близнецами и следить за их естественными движениями. Да и молчать слишком долго у них не получается. Ёнмин рассказывает о какой-то книжке, вовлекая в диалог Чимина. Спустя пару минут Юнги ловит себя на желании присоединиться к обсуждению. Эту конкретную историю он не читал, но была пара похожих… «Мастер, — мешает напряжённый голос Киёна, — Тэмин нашёл… предмет, который способен снять защиту замка, а Кай понял, как его использовать, но не будет ничего делать без вашего приказа». Ёнмин звонко смеётся. Чимин расслабленно улыбается. Юнги допивает чай, думая, что у Принца какой-то особый талант всё портить. Даже с того света.