Терновый трон

— Сколько глотков надо сделать? — строго спрашивает Юнги, глядя в глаза присмиревшему Ёнмину. Чимин сидит рядом, но, отвернувшись, — он будет следующим и сейчас пытается убедить себя не срываться. — Три, — звучит не самым довольным тоном. — А можно пять? Юнги тяжело вздыхает. Они перешли от этапа нанизанных на тень бабочек-тигров до сегодняшнего дня за каких-то полтора месяца. А с начала обращения прошло и вовсе два с половиной. Прогресс близнецов поразительный, но их естественная жадность… Он качает головой, говоря с улыбкой: — Сделаешь сейчас три глотка, и в следующий раз можно будет пять. Договорились? — Договорились, Юнги. Несмотря на мягкий тон Ёнмина, Юнги не обманывается. Он слышит расчёт, мелькающий в мыслях сигмы, и чувствует алчную потребность сделать всё по-своему. Вампиризм и связь наделили его уверенностью, которая была в нём всегда, но пошатнулась из-за смерти Хаюн. Пробудившаяся же нежная властность — опаснее любого оружия. — Тогда начинай, — Юнги откидывает руки назад, упираясь в постель, и склоняет голову вбок, предлагая укусить. — Чимин, считай глотки. Они всё ещё в той же спальне, на подвальном этаже: дверь плотно заперта, постельное бельё поменяно, а они, наконец-то, одеты. Одежды немного, ровно столько, чтобы было удобно питаться и не пачкаться. На Юнги — растянутые спортивки, Ёнмин предпочёл ходить в сорочке на голое тело, а вот Чимин натянул шорты и майку. Прямо сейчас Ёнмин хищно подбирается ближе, усаживаясь на колени. Ведёт подушечками пальцев по изгибу, щекоча кожу, сладко улыбается и приоткрывает рот. Близнецы научились прятать клыки и теперь, чтобы сделать укус, сначала надо выпустить два острых лезвия. Юнги с интересом наблюдает, как опасные зубы появляются между губами. Задерживает дыхание, стоит Минни замереть рядом с шеей. Не дёргается, когда кожу разрезают, а потом с неё слизывают выступившую каплю крови. — Это считать за один? — с лёгкой насмешкой спрашивает Чимин, раскусив замысел брата. — Потому что если нет, то он будет пить по капле. — Как ты считаешь? — Юнги отправляет вопрос обратно Чимину. — Мы будем жестоки по отношению к нашему сладкому Минни? Ёнмин дуется. Ворчливо рычит, а потом вполне серьёзно кусает. Клыки с треском вонзаются в сгиб плеча, и глотки особенно чётко слышны в повисшей в комнате тишине. Чимин равнодушно считает, но Юнги чувствует, как внутри сигмы клокочет едва сдерживаемая потребность присоединиться. Он хочет, как раньше, — укусить рядом, чтобы разделить трапезу с братом. И так они смогут делать потом, когда научатся лучше контролировать порывы. — Три, — говорит Чимин, сощурившись, наблюдая, как Ёнмин нехотя отстраняется. — Хотя я бы сказал три с половиной. — Не завидуй, — Ёнмин показывает язык и поднимается с колен. — Место свободно. Чимин хмыкает, а потом рывком вжимается в губы брата, слизывая остатки крови и глубоко целуя. У Юнги дёргается член от представшей перед ним картины, и возбуждение, растёкшееся под кожей, выливается в связь, будоража близнецов. — Вот как надо, — с нотками самодовольства роняет Чимин, и в его мыслях отчётливо читается желание сделать четыре глотка. — И не надейся, — хрипит Юнги, напрягая ноги, когда на них садятся. — Это будет нечестно. — Разве? — вампиризм и связь делают Чимина более кокетливым, не стесняющимся играть интонациями, лукаво соблазняя любыми способами. — Тогда… Юнги отклоняет голову в другую сторону, уже зная, что будет. И верно: Чимин режет одним клыком кожу, чтобы слизать каплю крови, и только потом вонзается укусом. Раз, два, три… отстраняться он явно не хочет, но и не пьёт. Зубы вязнут в сгибе плеча, губы пачкаются, а язык мягко мажет по краю раны. Важно, чтобы Чимин отстранился сам, поэтому Юнги не торопит. Он пересекается взглядом с застывшим Ёнмином, чувствуя слабое беспокойство, что кормление выйдет из-под контроля. Успокаивающе улыбается, нежно оглаживает поясницу Чимина и выдыхает, когда клыки нехотя отстраняются. Неловкое напряжение не успевает повиснуть, потому что Ёнмин подаётся вперёд и нагло целует брата, повторяя его же жест: вылизывает рот, собирая густые капли крови. Сигмы наваливаются на Юнги одновременно всем весом, поэтому они трое забавно плюхаются на кровать, подбирая удобное положение, чтобы никто никому ничего не отдавливал. — И всё равно я хочу есть, — тяжело вздохнув, признаётся Чимин. — Это хоть когда-то пройдёт? — Нет, — честно говорит Юнги. — Но ты научишься не обращать внимания. К тому же обычная еда неплохо отвлекает, как и алкоголь. — Ты поэтому пьёшь? — Ёнмин выкручивается в объятьях, укладывая подбородок на грудь. Так приятно просто говорить и не тонуть в голодно-похотливом океане чувств. Юнги и не думал, что ему может надоесть заниматься бесконечным сексом, но вот они тут — наслаждаются простым общением. — Ещё мне нравится вкус, — звучит совершенно непринуждённое. Чимин на мгновение замирает, а потом начинает хихикать. С секундной задержкой смех подхватывает Ёнмин. Они растекаются по кровати, переплетаясь ногами и хвостами. Болтают о всяких пустяках. Находиться взаперти от целого мира сложно. Самое утомительное — это невозможность выйти, чтобы насладиться погодой, которая уже должна пахнуть откровенно по-летнему. Юнги всеми способами отвлекает котят: увлекает в разговоры, притаскивает телевизор, и они часами смотрят дорамы. Как вампиры, они не нуждаются во сне, и это становится проблемой. Скука планомерно выедает их изнутри ровно до момента, пока Чимин не пропадает.

***

Юнги приходится отлучиться, чтобы выпить свежей крови. Он запирает дверь и уходит, когда близнецы дремлют. Перемещается тенями — скрывая свой запах от той сигмы, которая решит пойти по следу, и довольно быстро насыщается. Но видно, что недостаточно быстро, потому что по возвращению он видит только спящего Ёнмина. Тело окутывает тревога, но беспокойство не успевает затмить разум, потому что важнее найти Чимина. Первым делом Юнги проверяет дверь — заперта и тени не потревожены. Вторым — связь. Он к ней ещё не до конца привык, поэтому по аналогии с вассалами неосознанно приглушает. Сейчас же прислушивается, прощупывает всё ментальное пространство внутри себя в поисках Чимина и находит через тонкую ниточку любопытства. «Чимин?» — зовёт Юнги, сомневаясь, что получит ответ, но тот приходит незамедлительно: «Юнги?» — голос взбудораженный, но не растерянный. — «Я… пытался пойти за тобой, но провалился сюда» «Куда — сюда?» «Не знаю» Юнги спотыкается об это «не знаю», пока Чимин, судя по ощущениям, заинтригованно движется вперёд. Если сконцентрироваться, приходит понимание, что вокруг сигмы смыкается вязкое, но не густое пространство. Шаги получаются без проблем, но пальцы словно за что-то цепляются, а хвост не может свободно покачиваться из стороны в сторону. «Что ты видишь?» — заходит с другой стороны Юнги, присаживаясь на край кровати, стараясь не потревожить Ёнмина. Он заставляет свои тени растечься по всей территории дома с единственной целью — найти потерявшегося котёнка. «Я… — Чимин зависает. — Да ничего не вижу. Тут очень темно» «А это пространство тебе ничего не напоминает?» — Юнги хмурится. Может ли быть так, что у них с Чимином похожие силы? — «Например, моё теневое перемещение» — Юнги? Чимини? — Ёнмин сбоку сонно ворочается, принимая сидячее положение и Чимин в тот же момент говорит короткое: «О» — О? — Ёнмин широко зевает, потягиваясь всем телом. — Вы играете в прятки? «Я играю», — хихикает Чимин, транслируя мысль сразу и Юнги, и брату. — «Кажется, я знаю, где нахожусь» — Где? — звучит синхронное. Чимин не отвечает, буквально излучая самодовольство. Тени Юнги ничего не находят, связь не помогает осознать происходящее, и это бы должно нервировать, но когда у сигмы просыпаются вампирские силы, подобные ситуации в порядке вещей. Немного сумбурные, много странно-мистические. — Тут, — Чимин появляется из тени в углу комнаты. Остренькие кончики клыков выступают под верхней губой, тигриные уши стоят торчком, а хвост взволнованно покачивается. — Я, кажется, был в теневом мире? Отражении? В некоем пространстве, которое меня скрывает от ваших глаз, но даёт возможность слышать. Юнги заинтересованно дёргает ухом. Он сам может управлять тенями и перемещаться между ними, но задерживаться внутри? Это просто невозможно. — Это пробудившаяся сила вампира? — Ёнмин проворно спрыгивает с кровати и подскакивает к брату. Став вампирами, их скорость, сила и физическая устойчивость повысились. — И что ты можешь? — Попробуй управлять тенью, — предлагает Юнги, оставаясь на месте. — Представь её как часть себя, как руку или хвост, и заставь двигаться. Ёнмин взволнованно переводит взгляд с Чимина на Юнги и обратно, ожидая продолжения. Вот только тень не подчиняется. Нахмурившись, Чимин делает шаг назад, исчезая в «обратном» мире, но даже это не помогает в реальном сдвинуться хоть капли чёрной точки на полу или стенах. — Устал, — выдыхает Чимин, вернувшись к ним. Он тянется к брату за объятьями, а потом валит их обоих на кровать. — И хочу есть. Пока не поем, не буду продолжать экспериментировать. Слова о голоде звучат требовательно. Юнги знает, что это не каприз — сам потратив слишком много сил, не может думать ни о чём, кроме крови, поэтому без условий приглашает полакомиться. Чимин кусает аккуратно, не пытаясь взять больше, чем положено, и действует столь деликатно, что даже удивительно вспоминать первые дни после обращения, когда они оба кидались на Юнги, как на кусок мяса. Ёнмин рядом шумно втягивает ароматный металлическо-сладковатый запах и грустно вздыхает, не пытаясь прижаться клыками ко второму плечу. Его котятки такие молодцы. Заканчивается третий месяц их трансформации, а они уже неплохо держат жажду в узде. — Готов продолжить играть с тенью? — спрашивает Юнги, понимая, что прямо сейчас Чимина переполняет энергия, потому что он нетерпеливо кивает. — Попробуй настроиться на мои ощущения и понять, как я управляю тенью. Если у тебя схожие с моими способности, то ты сразу поймёшь, что надо делать. — А если нет? — То поймёшь что-то другое, — пожимает плечами Юнги. Он обнимает прижавшегося к боку Ёнмина и начинает играть с тенью. Заставляет её извиваться на стене, отрываться от пола и принимать материальную форму. Для этого не нужны слова или сложные схемы, лишь чёткое представление финального результата. Чимин сосредоточенно прислушивается к их связи и пытается повторить, но опять ничего. Зато он легко проваливается в теневой мир и с восторгом говорит, что тот обретает очертания, отражающие реальную комнату, в которой они находятся. Чимин прекрасно слышит их, но не может коснуться, а всё, что говорит вслух, тонет в тенях. — Ты идеальный шпион, — выносит вердикт Ёнмин, первым понимая суть силы брата. — Можешь проникать в тени комнаты, скрывая себя от всех присутствующих и слышать, о чём они говорят. — Да, — поражённо выдыхает Чимин, вновь проголодавшись. Он косится на шею Юнги, не прося, но довольно очевидно выражая потребность в крови. А потом вспоминает: — Я же могу пить кровь бет? Юнги не дёргается ни одной частью тела, только вопросительно выгибает бровь. — Я… могу? — Чимин сомневается в своих же словах, силясь вспомнить, откуда он знает, что ему доступна не только кровь энигмы. В его памяти не осталось ничего о том дне с убийством беты, но вот в голове Юнги — да. Новообращённая сигма настойчиво тянется к запретным эпизодам прошлого и почти добирается до края, как Юнги говорит: — Можешь, — и Чимин замирает на границе яркого момента. Он волен пойти дальше — Юнги не препятствует, но топчется, сомневаясь, что ему это надо. — Уверен, что сдержишься и не навредишь бете? Хвост Чимина застывает, а он сам едва касается воспоминания с убийством, чётко улавливая, что там нечто неприятное. Ёнмин, который хвостиком крутится рядом, наоборот двигается вперёд и с удивлением смотрит на разорванную шею беты внутри бездонного колодца памяти. Юнги ждёт отвращения или разочарования, но не получает ни первого, ни второго. Только ленивый вопрос: — А я тоже могу? — Думаю, что да, — кивает Юнги, пытаясь осознать случившееся. Скашивает взгляд на Ёнмина, спрашивая: — Хочешь проверить? — Хочу. Ёнмина никак не трогает смерть беты от клыков Чимина и, пожалуй, именно это хладнокровное принятие успокаивает их всех. Заземляет. Юнги осторожно показывает сигмам, как сам вёл себя не слишком сдержанно в первые месяцы после пробуждения вампирского наследия, после чего они без промедления переключаются на обсуждение всего одного вопроса — «а почему так?». — Побочный признак маминых экспериментов? — Ёнмин приходит к тому же выводу, что и Юнги. — Если да, то у Феликса и Чонгука должно быть так же? — Почему? — Чимин любопытно склоняет голову набок. — Намджун пробуждал их гибридные гены, используя наработки мамы, — как само собой разумеющееся говорит Минни. — Вдруг именно в изменении этого генетического параметра поменялась и наша восприимчивость к чужой крови. Я, конечно, не эксперт, но это было бы хорошо, верно, Юнги? — Верно. Спросим сразу, как только вы сможете полностью контролировать себя. — А мы ещё нет? — Ёнмин прикрывает рот, хихикая. — Или у нас будет экзамен на бетах? — Ты верно сказал — бетах, — Юнги чмокает Ёнмина в макушку. — Когда рядом с вами один или два источника крови, то сдерживаться несложно, но что если их несколько? Будь вы обычными сигмами, которым нужна лишь кровь энигмы, то я уже был бы готов предложить вернуться домой к Хане. Но раз вас может привлекать кровь бет, альф и других омег, то следует научиться реагировать на всех. — Тогда нужны не только беты, — сощурившись, тянет Чимин. — Вассалы, обычные альфы и омеги. Ты сможешь собрать такую контрольную группу? Юнги задумывается всего на секунду — и то, больше для вида, — прежде чем кивнуть. Даже если бы им потребовалось что-то большее, чем просто собрать людей, он не смог бы сказать «нет».

***

Ёнмин убивает всего одну бету и почти до края иссушает вассала, прежде чем понимает, как контролировать себя. Чимин менее сдержанный. Осознав, как действуют его вампирские силы, он нападает из тени и останавливается только после третьего трупа, когда Юнги буквально ловит его за шкирку и встряхивает, строго говоря: — Хватит. Оказавшись в окружении десятка соблазнительных запахов — всё, чему они учились наедине с Юнги, едва не рушится. Кровь, бурлящая под кожей, манит сладостью и терпким вкусом, от которого выступает слюна. Невозможно винить новообращённых сигм — жажда намного сильнее любого чувства, но зато их можно хвалить. Потому что за оставшийся месяц из предполагаемого срока на адаптацию они достигают наивысшей из возможных на текущий момент точек контроля. — Вы хорошо справились, — говорит Юнги, стоит им переступить порог и вернуться домой. — Через пару дней отправимся за Ханой. Или завтра? — Лучше послезавтра, — подумав, предлагает Ёнмин. — Тут много запахов. Куда больше, чем нас окружало внизу. Не только кровь. — Да, — Чимин ведёт носом, покачивая хвостом. — Это так странно… нам словно заново надо узнавать мир. — В определённом смысле так и есть, — Юнги гладит сигм вдоль выгибающихся навстречу спин. — К тому же сейчас лето, на улице запахов ещё больше. И вам не помешало бы обратиться в тигров. — Побегаем втроём? — с блеском в глазах предлагает Ёнмин, первым же обращаясь в величественного тигра, который из-за вампиризма стал больше. Они с Чимином всё ещё уступают Юнги в звериных формах, но всё равно выглядят угрожающе. Единственная неудача этих четырёх месяцев — Ёнмин так и не понял, в чём его сила. Он не отчаивается, пытаясь нащупать внутри себя ответ, поэтому и сейчас первым же ступает на пол тигриными лапами. Заинтересованно принюхивается, рыкает Чимину, а потом игриво бежит в сторону оранжереи. Они оббегают весь дом, выходят на улицу и придирчиво изучают территорию. Встречают пару лис, но не убивают их — играют в салочки, пугая несчастных рыжиков, а потом кучей разваливаются на поляне, пригреваясь на солнце. «В облике тигра жажда меньше», — делится наблюдением Чимин, переворачиваясь на спину и подставляя брату живот для вылизывания. — «И клыков вампира нет» «Они так зудят», — жалуется Ёнмин, с огромным наслаждением вымывая короткую шёрстку. — «Не понимаю, почему ты не рассказывал об этом, Юнги?» «О зубах?» «Да, — Ёнмин звучит до того обиженно, что Юнги издаёт смешливый хрюкающий звук, будучи лигром. — Ещё и смеёшься. Это же действительно бесит» «Я… как-то не замечал дискомфорта от клыков», — чтобы перестать хихикать, Юнги подползает к Чимину и начинает вылизывать его мордашку, спускаясь к шее. — «У нас же есть звериные клыки, вампирские даже меньше. Они не мешают» Чимин и Ёнмин бормочут что-то отдалённо напоминающее — «эти альфы» — и максимально расслабляются. В их мыслях Юнги улавливает ближайшие планы: помыться в джакузи и отлежаться в сауне, забрать Хану, поболтать с Феликсом и понять их расстановку сил, посетить Консерваторию и навестить Джина — это Ёнмин; проверить, как Хосок справился с делами и вернуться к прежним обязательствам — это уже Чимин. У сигм получается задремать, а Юнги… Юнги думает, что его котята стали спокойнее. Благодаря связи они теперь всегда чувствуют друг друга, и сомнения, которые раньше рушили даже самые устойчивые узы, сейчас не имеют смысла. Чимину достаточно прикоснуться к мыслям — Юнги или брата — и он успокаивается. И так поступает каждый из них. Раньше они неплохо находили общий язык и достигали понимания, но теперь это нечто… абсолютное. При этом каждый из них имеет право на тайны. У них получается на интуитивном уровне осознавать ментальные границы и не залезать слишком глубоко. А поверхностные, повседневные мысли, мелькающие постоянно, превращаются в уютный фоновый шум. Любой из них может заинтересоваться чем-то ярким, вспыхнувшим в голове, но также они могут и проигнорировать это. Достаточно пульсирующего сигнала «не лезть». Юнги уверен, что чем дольше они будут жить, тем крепче будет эта связь.

***

В прошлый раз, когда Юнги ступал на территорию клана Со, он, во-первых, был один, а во-вторых — его встречала ревнивая, проходящая обращение сигма. Сейчас их трое, и они пришли за своим ребёнком, но атмосфера всё равно напряжённая. Воздух потрескивает от столкновения взглядов Феликса и Ёнмина с Чимином. По всем правилам энигмы не имеют права вмешиваться в момент, когда сигмы выясняют, кто сильнее, но Юнги хочет. Он чувствует волну жара, скользнувшую со стороны Феликса — предостерегающую, опасную, пронизанную едва сдерживаемой яростью, и косится на близнецов. Звериная часть рвётся защитить партнёров и разорвать угрозу перед собой, благо человеческая понимает, что они пришли к друзьям. Чанбину, судя по взгляду и феромону, не проще: челюсть напряжена, руки сложены на груди, и натянутые мышцы просвечивают даже сквозь рубашку, показывая, что в любой момент росомаха кинется в бой. Хорошо, что они не на улице и хотя бы границы дома ограничивают их, не давая совершить нечто необдуманное. «Не лезь», — звучит по связи, и Юнги уверен, что Феликс послал своему мужу ровно такое же сообщение. — Феликс, — с ледяной улыбкой приветственно кивает Ёнмин, делая шаг вперёд. — Рад тебя видеть. — Ёнмин, Чимин, — Феликс чуть дёргано кивает в ответ, стискивая ладони. Их безупречная вежливость, продиктованная статусом, не сочетается с теми уютными посиделками, что были у них до обращения. — Приятно видеть, что всё прошло… хорошо? — Более чем, — вступает в диалог Чимин, вальяжно покачивая хвостом. От него веет ощущением угрозы больше всех, и это не ускользает от взгляда обоих энигм. Юнги честно старается не скалиться в сторону Чанбина. — Спасибо, что присмотрели за Ханой. Ёнмин склоняет голову, соглашаясь с братом, и в этом плавном жесте проявляется кошачья грация, которая раньше не была столь явной. — Хана — чудесная девочка, — мягкость в голосе Феликса напоминает приставленный к шее клинок. — Хёнджин будет без неё скучать. Она могла бы остаться подольше, а вы — восстановиться после обращения… — В этом нет необходимости, — перебивает Ёнмин, улыбаясь так, чтобы показать край клыков. Опасный жест, который можно расценить по-разному. Юнги не накрывает тревогой только потому, что он чувствует непоколебимую уверенность своих сигм благодаря связи. И благодаря ей же может понять скрытый подтекст всего происходящего. Все трое — сигмы с обострённым чутьём, для которых ребёнок-омега, не важно родной или нет, стоит на первом месте. Феликс хочет убедиться, что дочь семьи Мин будет в безопасности, а Чимин и Ёнмин в свою очередь отстаивают право на ту, кого считают родной. Легче от понимания не становится, но Юнги расслабляется, незаметно подавая сигнал Чанбину, что всё под контролем их супругов. — Точно? — Феликс склоняет голову вбок, покачивая потерявшимися между светлыми локонами ушами ласки. — Мне правда не сложно защищать Хану столько, сколько потребуется. — Дома она будет в безопасности, — давит Ёнмин, приближаясь ещё на полшага и встречая проницательный, отливающий алым взгляд Феликса. Чимин остаётся на месте, позволяя брату разобраться самостоятельно. Теперь они стоят вплотную. Две сигмы, два хищника, которые когда-то были очень хорошими друзьями и, возможно, остаются ими до сих пор. Просто теперь это сложнее. В них бурлит энергия, требующая подчинения, они сами нуждаются в утверждении собственной власти. Юнги не сомневается в Ёнмине, но задерживает дыхание, потому что Феликс выдерживает тяжёлый, требовательный взгляд. Игра в гляделки длится достаточно долго, чтобы каждый услышал топот маленьких ножек на втором этаже. Хана явно хочет спуститься, но Хёнджин или нянечки останавливают. Чанбин вздыхает, готовый вмешаться, но Юнги едва заметно качает головой. Между собой они уже давно всё решили, теперь очередь сигм подтверждать влияние своей пары. Феликс отводит взгляд первым. Жест плавный, очень спокойный: он опускает глаза и смотрит в сторону, на лестницу, откуда в любой момент готова спуститься Хана. Феликс не поджимает в досаде губы, не морщит нос; он мягко улыбается, признавая Ёнмина, а потом и Чимина. Всё в нём говорит о принятии равного сигмы и лёгкой уступке быть на шаг или два позади, чтобы прикрывать спину. — Хана будет рада вас видеть, — голос Феликса наконец-то становится привычно плавным и тягучим. — Последние недели две она то и дело спрашивала, когда вы вернётесь. — Мы тоже по ней скучали, — Ёнмин тепло улыбается и делает шаг назад. Один, второй, пока не оказывается рядом с Чимином, а потом, без намёка на колебание, отступает за спину брата, наглядно показывая, кого он сам признаёт сильнейшим. — И в благодарность за гостеприимство приготовили подарки. Надеюсь, ты не откажешься. — Ты мой самый близкий друг, — Феликс оттаивает окончательно, когда видит, как вассалы Юнги передают вассалам Чанбина корзины с угощениями, бумажные пакеты и несколько коробочек, в которых легко узнать футляры для украшений. — И я с радостью расскажу, как прошли эти четыре месяца за чашкой чая. Чимин, ты же составишь нам компанию? Феликс переводит взгляд на Чимина. Тот не меняет позы и не показывает клыков — просто стоит, позволяя себя рассматривать. Разве что хвост лениво покачивается из стороны в сторону, выдавая расслабленное состояние сигмы. Юнги искренне восхищён самообладанием Чимина. — Не откажусь, — говорит последнее слово в этом напряжённом разговоре Чимин, приподнимая уголок губ в ответ на улыбку Феликса. Он явно хочет добавить что-то ещё, но к ним прорывается маленький ураганчик по имени Хана. — Папа Минни! Папа Чимини! Папа Юнги! — Хана с детским визгом слетает с лестницы, словно ни гравитации, ни ступенек не существует, и с разбегу врезается в Ёнмина, запрыгивая на руки. — Я так скучала! Ёнмин счастливо смеётся, судорожно прижимая к себе дочь. Юнги улавливает, как в его мыслях проскальзывает тоска по Хаюн. С момента, как они выбрались из подвала, он пока так и не решился наведаться к ней — посчитал важным сначала встретить всех живых, а уже потом рассказать мёртвым о произошедшем. — Я тоже скучал, детка, — нежно говорит Ёнмин, поворачиваясь к Чимину и давая брату поцеловать Хану в лобик. — Поможешь дяде Феликсу рассказать, как ты тут провела время? — Да! Юнги подходит к близнецам, обнимая их со спины, и только после того, как его ладони сжимают две талии, — Чанбин подходит к своему мужу. В дальнейшем иерархия между ними не будет столь явной, но прямо сейчас необходимо закрепить момент и поставить финальную точку. Феликс охотно подхватывает лёгкую атмосферу, зовёт своих сыновей и предлагает всем выйти на улицу — в приготовленную уютную беседку, где они смогут говорить без навязанных статусами формальностей. Прежняя семейная обстановка медленно восстанавливается.

***

Юнги чувствует себя кочевником, который в сопровождении самых прекрасных в мире наложников посещает племена, завоёвывая одно за другим. После того, как они разобрались с Феликсом и забрали Хану домой, проходит всего пара дней, и вот — они едут к Намджуну. Как полагается, в машинах и с сопровождением, потому что перемещаться тенями — моветон. Их ждут — о встрече они договорились заранее, и в этот раз отстаивать свою позицию не надо ни одной из сигм. Чонгук тем не менее встречает их напряжённо. В глубине дома маячит Тэхён вместе с Намджуном, ожидая, когда гостей проведут в гостиную. Юнги чувствует их через тени, которые привычно опутывают весь дом. Он пытается проанализировать атмосферу, но слишком зацикливается на ощущениях сигм из-за связи. — Привет, — дружелюбно улыбается Ёнмин, лукаво рассматривая Чонгука. — Выглядишь потрясающе. — Спасибо, — Чонгук запинается, заторможено делая шаг назад и пропуская их в дом. — Вы тоже. Я думал, что изменения после обращения будут более… сильными? — О, с чего бы? — Ёнмин хихикает, прикрывая рот ладошкой. — Мы же застываем в периоде, когда выглядим лучше всего. Чимин отворачивается, скрывая растекающуюся ухмылку, пока Ёнмин продолжает беззастенчиво флиртовать. Разительное отличие, особенно после встречи с Феликсом. Единственный момент, когда в воздухе провисает напряжение, — это выход Намджуна к ним, но Юнги торопливо уводит друга за собой, точно зная расположение кабинета. Им ещё предстоит помериться силами после становления Чонгука сигмой, пусть пока отделается малой кровью. — Чанбин жаловался, — тут же сдаёт третьего энигму в их компании Намджун, когда дверь с тихим хлопком закрывается. — Он не терял надежды, что Феликс окажется сильнее Ёнмина или Чимина. — Могу сказать, что Феликс повёл себя достойно, — поддерживает беседу Юнги, усаживаясь в мягкое кресло, — не пускал нас дальше порога, пока Ёнмин его не задавил. Страшно представить, как поведёт себя Чонгук… Намджун передёргивает плечами, щедро разливая по стаканам виски. Он протягивает один Юнги, второй оставляет у себя и садится напротив, закинув ногу на ногу. С любопытством исследователя спрашивает: — Как всё прошло? — Кстати, об этом, — Юнги подаётся вперёд, опираясь локтями на колени. Он осушает стакан, прежде чем начать рассказывать: — Минни и Чимин могут пить любую кровь, прямо как мы. — Так и думал, — Намджун прищёлкивает пальцами и тоже меняет позу, наклоняясь к Юнги. — Я пока изучал документы Ханыль, заметил, что она использовала довольно нестандартный подход в изменении гена, и сразу подумал, что это может сказаться на питании гипотетической сигмы. Но разумно подвергал сомнению гипотезу, что изменения затронут Чимина с Ёнмином. — Как думаешь, на Феликса и Чонгука это распространяется? — задаёт главный вопрос Юнги, озадачивая Намджуна. — Надо проверять, — он покачивает медвежьими ушами, потягивая виски. — Скорее да, чем нет, но Чанбин не согласится экспериментировать с Феликсом до того, как я не подтвержу, что Чонгук тоже может пить любую кровь. — Ну, это мы узнаем, через?.. — Полгода, — называет довольно точную дату Намджун. — Мне надо закончить два проекта, а у Чонгука там намечается сделка. Мы с ним обсуждали, сколько времени понадобится, и прикинули, что пары месяцев должно хватить, плюс-минус, сам понимаешь. Юнги понимающе кивает и сразу же предлагает свою помощь. Он уже сейчас оперативно возвращается к работе, перенимая дела от Чанбина и Хосока. Чимин вот будет встречаться с Каем и Тэмином на следующей неделе, решив сначала помочь брату. Ёнмин уже завтра рвётся в Консерваторию, а ведь им ещё надо навестить Джина и подрастающего крестника… Четыре месяца — приличный срок, который не восполнить за жалкие несколько дней, имея в запасе даже мнимое бессмертие. Из плюсов — им всем необходимо в разы меньше сна, из минусов — сложно распределить время так, чтобы не перенапрягаться, успевая всё на свете. Юнги делится своим опытом с близнецами: рассказывает, иногда показывает на примерах из воспоминаний. Но любые слова разбиваются о беспощадную реальность, личные предпочтения и неожиданные факторы. Как, например, сегодняшний. Сначала, закончив с разговорами, они отправляются в лабораторию Намджуна, чтобы провести базовое обследование. Ничего необычного и никакой беременности. Юнги втайне беспокоился, что Ёнмин или Чимин залетят после их марафонного секса в начале обращения, но организм, видимо, переживал слишком сильную нагрузку и просто не был готов к новому стрессу. А потом, уже на обратном пути — опять через дом — Ёнмин незаметно отбивается от группы. Юнги и не заметил бы отсутствия, но ощущает странный импульс через их связь. Чимин тоже. — Где Минни? — Чимин суетливо оборачивается, ударяя себя хвостом по бедру. Чонгук с Тэхёном растерянно переглядываются. — Он же не мог потеряться? Связь рябит, проявляя смятение и ошеломление Ёнмина. Где бы он ни был — он не в опасности и не напуган, скорее… сильно смущён? Юнги ощупывает тенями дом и находит Минни в одной из комнат, мимо которой они проходили. Сразу направляется туда, кивком приглашая следовать за собой. — Что там? — спрашивает, толкая дверь и ожидая увидеть всё что угодно, но уж точно не одинокого Ёнмина, застывшего перед пустым диваном. — Минни? — О, Юнги, — раскрасневшийся Ёнмин оборачивается к ним, прижимая ладони к щекам, — и Чимин, Чонгук, Тэхён! Ох, все собрались. — Что случилось? — Чимин подскакивает к брату, принимаясь ощупывать его. — Ты не пострадал. — Пострадал? Я? — Ёнмин оборачивается на диван, потом обратно на них — застывших и непонимающих, что происходит. — Вы не видите? — Видим что? — нахмурившись, спрашивает Чонгук. Окидывает комнату взглядом, вскользь рассматривая портрет. — Тут нет никого кроме нас. Или тут кто-то был? Юнги, следуя интуиции, прислушивается к тому, что происходит с Ёнмином, желая разобраться в ситуации. Он падает в коктейль из разрозненных эмоций и стонов, не принадлежащих ни одному из присутствующих. Только когда в голове Минни звучит протяжное: «Ох, Минсок, сильнее…» До Юнги доходит слишком нереалистичная мысль. Он смотрит на такого же растерянного Чимина, пытаясь подобрать правильную формулировку. Ёнмин же неловко спрашивает: — А кто такой Минсок? — Мой отец, — звучит со стороны двери. К ним присоединяется Намджун, озадаченный тем, что гости ещё не ушли. — А что вы забыли в его бывшем кабинете? — Да мы… — Чимин неловко взмахивает рукой. — Заблудились, наверное? Стоны в голове Ёнмина достигают пика, взрываясь невероятно громкими криками, и затихают. Юнги подмывает спросить, закончили они или нет, но этого не требуется, потому что по связи разносятся транслируемые Минни чужие слова: «И как мы назовём нашего сына?» «Намджун», — Юнги десятки лет не слышал голоса Минсока, но это не мешает ему узнать неповторимый тембр. — «Означает «выдающийся». Согласна?» «Да» — Так, мне кто-то объяснит, что происходит, или нет? — Намджун уже раздражается, поэтому Юнги спешит увести близнецов из кабинета, увлекая за собой остальных. Когда они все оказываются в коридоре, уперев руки в бока, Джун нетерпеливо спрашивает: — Ну? — Кабинет твоего отца помог Ёнмину пробудить вампирские силы, — терпеливо объясняет Юнги. — Судя по всему он может слышать… — …и видеть… — тихо добавляет Минни. — …эхо прошлого, — заканчивает Юнги. — Если уже покойный человек оставил очень сильный эмоциональный отпечаток в мире, то те, кто обладает таким же даром, как и Ёнмин, могут этот отпечаток распознавать. У меня прабабушка имела такую же силу. — О, — Намджун заметно расслабляется и с любопытством смотрит на Ёнмина, который окончательно приходит в себя. — И что ты видел? Ёнмин нервно смеётся, облизывая пересохшие губы. Ловит взгляд Намджуна и насмешливо отвечает: — Твоё зачатие. Юнги навсегда запомнит этот момент, когда обычно спокойное лицо Намджуна за секунду превращается в спелый помидор. Чонгук с Тэхёном прыскают, не в силах сдержать рвущийся наружу смех, а Чимин с сочувствием прижимает к себе брата, сжимая за плечи. Пожалуй, не стоит никому знать, что неопытная сигма с подобным даром поначалу ещё и проживает те эмоции, что впитало в себя теневое эхо.