я не хочу войны

— Я одного не понимаю: нахера учить приёмам, а потом ими же бить? Олег вместо ответа неопределённо ведёт плечом, пинает гипсовые осколки бюста. — Я ожидал от тебя чего угодно, но явно не того, что ты попытаешься убить меня на пятом свидании, — вздыхает Игорь. — Я планировал на третьем, но ты полез целоваться, — скалится Олег. Он лжёт. Он вообще ничего не планировал. Он должен был просто последовательно выполнять все части плана, но Олегу этого было недостаточно. Он хотел мести. Такой, чтобы хотелось выть и скулить, забившись в угол. Такой, чтобы хотелось навсегда исчезнуть. Выть, скулить и исчезнуть сейчас хочется только Олегу. Он продолжает сидеть посреди художественной мастерской и бесцельно глядеть на грязные ботинки возвышающегося над ним Игоря. Только вчера их помыл, проскальзывает ленивая мысль. И выть хочется лишь сильнее. Хотел уничтожить Грома, стереть в порошок, а в результате моет ему ботинки. Для этого он умер и воскрес? Для этого раз за разом обманывал смерть? — Было четвёртое, — подсказывает Игорь. Олег вздрагивает. — Тогда я полез целоваться, — признаётся он тихо сам себе. Игорь пинает бюст у самой ноги Олега, едва не задевает чужой ботинок. Олег пытается заставить себя подняться, вновь кинуться в атаку, но в голове лишь эхом повторяется: Олег? Олег, это ты? Волчара, че за дела? Повторяется голосом Игоря, полным рассеянности и непонимания, когда он блокировал любимый приём Олега, который никогда не подводил. (Нахера учить приёмам, а потом ими же бить?). — Ты когда бомбу-то собрать успел? — вновь подаёт голос Игорь. Смысла молчать больше нет. Теперь смысла нет вообще, поэтому Олег бесцветно признаётся: — Пока ты спал. Игорь смеётся. Долго смеётся. Смеётся так, что на глазах выступают слёзы. А Олег тупо смотрит на грязные ботинки Игоря. — Ты реально собрал бомбу, пока рядом с тобой спал мент? — Я ушёл на кухню. — Только мне мог достаться такой ебнутый, — говорит Игорь с такой гордостью, словно он научил любимого щенка подавать лапу, а не по чистой случайности обезвредил члена Отряда мертвецов. — Сам ебнутый, — фыркает Олег. — Зачем прыгал? — Услышал зов сердца. — Хуерца, — беззлобно отзывается он. Они молчат. Олег продолжает разглядывать грязные ботинки и джинсы Грома, тот продолжает нависать над ним. Взгляд цепляется за клеймо на запястье. — Олег. Последний же враг истребится — смерть. — Олег, я не хочу войны. Он замирает, боясь пошевелиться. Одно слово гипнотизирует его, и перед глазами больше нет ни чужих ботинок, ни отколотых носов. Есть лишь бесконечный раскалённый песок. Хочет… хочет ли он войны теперь? Но Олег ничего, кроме войны не умеет. Кроме войны, насилия, убийств. Это всё, что у него теперь осталось. — Ну что ты придумал? — гудит над ним. — Телефоны, детские песни какие-то… А дальше что, Александровскую колонну подорвёшь? На мгновение Олег забывает, как дышать, и вздрагивает. Едва уловимо, и не увидишь, если не будешь пристально следить. — Волков, ты мне не чуди, — басит Игорь. — Угу. — Там после меня-то только-только закончили брусчатку менять. Колонну они уже не потянут. — Игорь неловко смеётся, но быстро замолкает, поняв, что шутка не помогла. — Олег, посмотри на меня. Он отрицательно качает головой в ответ. Понимает, что если посмотрит, то проиграет окончательно. Потеряет то последнее, что у него осталось. Игорь опускается на колени, медленно запуская руку в отросшие волосы. Состричь бы их, но Игорь повторяет как зачарованный, как они ему нравятся. Олегу тоже нравится, когда можно лечь на диван, тупо пялиться в телек и чувствовать в своих волосах чужие жёсткие руки. Это Олегу нравится, бесконечные пески Сирии во снах — нет. Игорь берёт его лицо в ладони, наконец заставляя посмотреть на себя, прижимается лбом ко лбу Олега. Олег всё же смотрит. Нехотя, но смотрит. Смотрит, как волк, попавший в капкан. — Пойдём домой, Олег.