Принятие Шэнь Цинцю

      — Что ты планируешь делать дальше?       — Пока не знаю, — честно отвечает Шэнь Цинцю, слегка поджимая губы. — Сперва я хочу подождать Ло Бинхэ, а дальше… дальше уже посмотрим.       — Как я посмотрю, ты и впрямь сильно привязан к своему ученику, — мягко усмехается Юэ Цинъюань.       Шэнь Цинцю тихо улыбается на эти слова, опуская взгляд вниз, на свои ноги, но вслух ничего не произносит. Лишь подтверждающий кивок становится безмолвным ответом, когда сам заклинатель погружается в свои мысли, а пальцы ладоней невольно сцепляет между собой.       Его голову и вправду заполняет только лишь его ученик. Ученик, перед встречей с которым так непривычно волнительно. Ладони слегка потеют, по коже пробегает мелкая волна мурашек, а дыхание едва заметно сбивается, не в силах привестись в норму.       Он чувствует, как сжимается собственное сердце при каждом шаге, и как мелкая дрожь касается позвоночника. Внутри все смешивается в непонятный комок чувств, с которыми он не знает, как разобраться. Чувств к ученику, которые постепенно всплывают на поверхность все больше и больше, и руки предательски подрагивают от страха и частицы вины.       Вины за то, что не осознал этого раньше. Сожаления. Незнания, как вести сейчас с Ло Бинхэ, когда они встретятся в этот раз — и, поверьте, это незнание пугает его вовсе не из-за того, что случилось между ними на Майгу.       Когда он увидит его… что сделать следует в первую очередь? Как подойти к нему? Как подступиться и что сказать?       Он не знает. И не уверен, что хоть кто-нибудь сейчас сможет дать ему подходящий совет.       Погруженный полностью в свои мысли, Шэнь Цинцю произвольно чуть замедляет шаг. Проходится глазами по толпе окруживших его людей. По тысячам лиц и голов, которые смешиваются между собой в однотипный, противный в своей громкости образ, стараясь найти лишь одну макушку. Один хорошо знакомый заклинателю силуэт, который ему так нужен.       Поначалу он вглядывается в чужие лица просто бездумно. Но в какой-то момент, словно что-то почувствовав, как дуновение ветерка на лице, поднимает голову вверх — чуть прикрывает глаза, вглядываясь сильнее. И ощущает, как рука с веером замирает напротив собственного лица: отделенный шумной толпой празднующих, Ло Бинхэ стоит прямо перед ним. Совсем рядом, остановившись недалеко от высокой белокаменной платформы павильона Цюндин.       Кажется, будто он не замечает вокруг себя ничего и никого — настолько отстраненным и тихим видится заклинателю взгляд младшего, устремленный куда-то вниз. Вот только, к сожалению, того же самого сказать об окружающих его людях не выйдет: стоит только увидеть перед собой Ло Бинхэ, как на их лицах расцветают самые разнообразные эмоции: от замешательства до почти праведного гнева, в котором кривятся губы, а ладони сами сжимаются в кулаки.       Задерживая дыхание, Шэнь Цинцю бессознательно делает пару стремительных шагов по направлению к ученику. Однако, будто опомнившись, с легкой заминкой оборачивается на человека, идущего за спиной.       — Ступай, — незаметно подняв уголок губ, кивает ему застывший в нескольких шагах от заклинателя Юэ Цинъюань. Он всегда был за его плечом молчаливой опорой, и Шэнь Цинцю чувствует, что всегда будет благодарен ему за это.       Он вновь поворачивает голову, вглядываясь в силуэт полудемона.       Когда-то, несколько лет назад, распоясавшаяся толпа демонов ворвалась на Цюндин, дабы похвалиться силой и удалью, предавая все, на что падал взгляд, огню и мечу — в результате чего, пострадавшая от ужасных бесчинств платформа лишилась нескольких плиток.       Именно избороздившие ее трещины и разглядывает Ло Бинхэ, опустив голову и чуть поджимая плечи, когда вдруг до его ушей доносится до боли знакомый звук — шорох разворачиваемого веера. Легкая поступь, которую не спутать ни с чьей другой. Трепет одежд на слабом ветру.       Пара белых сапог скрывает под собой трещину на камне, сквозь которую уже начала пробиваться молодая поросль. Высокая тень накрывает макушку Ло Бинхэ, заставляя его чуть вздрогнуть.       Он поднимает голову, и в отражении его глаз играют смешанные огни.       — Никаких вопросов, — встряхнув веером, тут же хмурится Шэнь Цинцю, — Пока ты не ответишь этому учителю: с каких это пор ученик, которому полагается ждать пробуждения учителя с почтением и смирением, вместо этого шатается незнамо где?       Заклинатель едва сдерживает бушующие внутри эмоции: он чудом не поседел на месте, услышав по пробуждении, что ученик мертв.       Ло Бинхэ пусть и не знает истинной причины его терзаний, тем не менее, чувствует внутри него неспокойную бурю. И, взволновавшись из-за нее, с трудом справляется уже с самим собой:       — Никто не рад мне на хребте Цанцюн, — он опускает взгляд. — Я мог лишь прокрасться сюда, словно вор, чтобы тайком взглянуть на учителя. Когда я не смог найти его в пещере Линси, то решил было, что его спрятали или учитель снова решил уйти…       Слушая своего обиженного в лучших чувствах ученика, который терзается опасениями, одно хуже другого, Шэнь Цинцю не может, со сжавшимся сердцем, не вспомнить о словах Шан Цинхуа.       Не вмешайся он, Ло Бинхэ бы окончательно погрузился во тьму, превращаясь в безжалостного тирана из оригинального романа, который способен, не моргнув глазом, голыми руками обратить врага в человека-палку, в душе проклиная и мир, и самого себя. Теперь же перед ним стоит чересчур сентиментальный молодой человек, который беспокоится за собственные поступки и собственный образ в глазах значимой для него фигуры. Опасаясь, что будет недостаточно хорош. Что не нужен. И что собственное сердце будет каждодневно истекать кровью, которая никогда не сможет остановиться — но смирение в глазах просто не позволило бы ему навязывать себя вновь.       Эти изменения очень сильные, и по-настоящему разграничивают оригинального Ло Бинхэ с нынешним. К лучшему это или к худшему, размышлять можно бесконечно, однако одно Шэнь Цинцю может сказать абсолютно точно — в его ученике определенно есть то, за что его можно любить всем сердцем.       И, признаваясь самому себе — Шэнь Цинцю не может не отметить, что подобный Бинхэ ему гораздо более по душе, чем «канонный».       — И зная, что тебя прогонят отсюда, — втягивая воздух, уточняет учитель. — Ты все равно отпустил меня на хребет Цанцюн?..       Он спрашивает его на несколько полутонов тише. Смотрит, словно еще не в силах поверить, что Ло Бинхэ и вправду… решает вдруг отступить?       Его ученик обычно не поступал так. Но сейчас решает потупиться с самим собой, позволяя забрать учителя из его рук, лишь смиренно наблюдая издали. И хотя его сердце наверняка ужасно рвалось сюда… он не делает для этого ничего, ни шага в его сторону, молчаливо смотря на него со стороны.       — Я подумал, что учитель наверняка сильнее всего захочет увидеть хребет Цанцюн при пробуждении… — неловко проговаривает Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю, улавливая такие слова, вновь выходит из своего привычного образа, который больше держать не в силах — поддавшись вспыхнувшему в груди огоньку, он резким движением хлопает ученика по лбу. Брови выразительно хмурятся, отражая испытываемое внутри чувство, а с губ срывается:       — Разумеется, этот учитель больше всего хотел бы увидеть тебя!       Возмущение, отражающееся в каждом жесте, слишком явно прорывается во внешний мир. Вместо того, чтобы пугать этого старика чужими устами, которые рассказывают всякую чушь, ему бы намного больше хотелось увидеть своего лотоса рядом, целым и невредимым. И именно его он инстинктивно искал глазами сразу, когда очнулся.       Ло Бинхэ покорно выносит удар своего наставника, но одновременно с этим постепенно краснеет лицом. Мимолетное удивление отражается в глубине его округлившихся щенячьих глаз — он смотрит на него снизу вверх, словно не веря в услышанное. Глаза, вслед за подрагивающими ресницами, увлажняются — крохотные искорки начинают слегка дрожать в них, а губы поджимаются в разной толщины линии. То опуская уголки, то вновь поднимая вверх, то делая абсолютно ровными, словно он не может определиться, какую эмоцию испытывает в данный момент.       Радость мешается с неловкостью. Неловкость с трепетом. Трепет с надеждой. Надежда с неуверенностью.       Невооруженным взглядом становится заметно, как тот отчаянно хочет сказать что-то вслух, но никак не может решиться. И, смотря на это, Шэнь Цинцю чувствует, как по его спине пробегает какое-то незнакомое чувство, чем-то похожее на мурашки, но мурашками все же не являющееся.       Он раскрывает было рот, чтобы что-то произнести. Как-то подбодрить ученика словами, показать, что учитель не злится. Что тот может рассказать ему о тревоге, лежащей у себя на душе — однако не успевает, поскольку все внимание перехватывается взрывающими воздух криками и звоном вынимаемых из ножен мечей.       Он тут же оборачивается на звук. Брови, только было разгладившиеся, вновь складываются в напряженную линию, а ладонь плотнее сжимает развернутый веер.       От стоящего в воротах павильона Цюндин Ян Исюаня доносится резкий крик:       — Так и есть: демонический ублюдок вновь осмелился докучать шибо Шэню!       Губы Шэнь Цинцю кривятся от этих слов, будто он только что съел лимон за один присест.       На яростный клич тотчас отзываются бесчисленные, преисполненные не менее праведной злобы голоса:       — И эта тварь еще осмеливается явиться сюда?! К оружию! Где мой меч?       — Шисюн, это же мой меч, верните! Хотите сражаться — сходите за своим!       «Вы сейчас хотите устроить новую бойню?»       Неудивительно, что Ло Бинхэ предпочел не дожидаться его пробуждения в непосредственной близости от учителя — становится очевидно, что нынче на хребте Цанцюн гуляют только такие представления о «теплом приеме».       — Что тут скажешь… — беспомощно качает головой Шэнь Цинцю, оглядывая толпу задумчивым взглядом. — Пожалуй, ты был прав — при таком отношении тебе и впрямь не оставалось ничего иного, кроме как прокрадываться тайком.       — Я ведь и прежде говорил, что они мне не рады, — опуская голову, он почти неслышно шмыгает носом, словно в тихой обиде.       — Не переживай, — распознавая его чувства, Шэнь Цинцю опускает ладонь на его темную макушку. — Этот учитель всегда тебе рад.       Ло Бинхэ вновь поднимает на него взгляд, в котором надежда мешается с волнением, которое тот не может перебороть. Однако, только раскрывшимся с его стороны губам вновь не позволяют издать ни звука — в следующую секунду пик Цюндин буквально взрывается кровожадными воплями, которые звучат с каждым разом все ожесточеннее.       Оглушительные, отчаянные — эти крики, как вполне искренние, так и явно нарочитые, сливаются в один неразделимый рёв. Похоже, ряду адептов и впрямь не терпится увидеть, как мир вновь погрузится в хаос после столь недавнего избавления. Благоразумное же большинство, в противовес им, продолжает делать вид, будто попросту не замечает присутствия Ло Бинхэ, и в принципе не знакомо с этим молодым человеком.       Вот подобная позиция нравится заклинателю куда больше.       Не зная, смеяться ему или плакать с подобного контраста, Шэнь Цинцю остается лишь произнести:       — Пожалуй, уйти и впрямь будет лучшим вариантом.       Ло Бинхэ, замолкая на несколько секунд, в конце все-таки повторяет:       — Уйти?       Шэнь Цинцю кивает.       — Разве ты сам не плакался мне только что, будто тебя здесь не жалуют? — уточняет он, — Вот, значит, нужно идти туда, где тебя будет ожидать мир. Вот только, — помедлив, словно какая-то внутренняя робость вдруг сжала голосовые связки, учитель позволяет неподдельному теплу отразиться в глазах, направленных на Бинхэ. — Теперь, когда все закончилось — куда бы ты ни направился, Ло Бинхэ, этот учитель всегда будет следовать за тобой.       Стоит только ему вымолвить эти слова, как лицо Ло Бинхэ, всегда производящее впечатление весьма смышлёного юноши, принимает столь глупо-влюбленное выражение полного счастья, что Шэнь Цинцю кажется, будто бы его глаза и впрямь излучают яркий свет, от которого на самом деле можно ослепнуть. Настолько сильным и выразительным он чувствует его на себе.       Но в следующий миг он ощущает, как непонятное чувство щекочется где-то в груди.       Поскольку фразу, обращенную к Ло Бинхэ, он озвучивает в полный голос, не только перед собравшимися адептами Цанцюн, но и перед приглашенными на празднество заклинателями, они, с их тонким слухом, явно не смогут не разобрать его слов. Это и вызывает отголоски смятения, ранее не присущие бесстрастному заклинателю, но сейчас невольно выбивающие из привычной для него колеи.       Однако, все тотчас предпочитают отвернуться, делая вид, будто ровным счетом не слышали ничего — по крайней мере, у кого на это хватает совести. Те, что любовались фейерверками, принимаются чересчур воодушевленно указывать в небо, а те, что разговаривали — смеяться с такой отдачей, что едва не обрушивают кровлю Главного зала вновь.       Что и говорить, солидарность для поддержания доброго имени и впрямь всегда будет отличительной чертой адептов хребта Цанцюн — однако даже она оказывается не в силах остановить появление Лю Цинге. Спрыгнув с крыши павильона, тот, раскрасневшийся от гнева, тут же наступает на Шэнь Цинцю:       — Эй, ты!       Ци Цинци реагирует ему под стать:       — …право, эта старуха больше не в силах этого выносить! Ступай, куда хочешь! Шэнь Цинцю, ты… вы… вы двое!!! — переполняемая эмоциями, не замечает, как дрожь праведного раздражения проходится по ее телу. — Пошли отсюда, Минъянь! Куда это ты уставилась? Никогда не видела парочку бесстыдников?       — Шимэй, — не может не взмолиться Шэнь Цинцю. — Не порти себе карму! Ты же тем самым вредишь собственной репутации!       — Врежу репутации?! — вскидывает она голову. — Вам бы о своей собственной подумать, да видно, уже совсем поздно!       Да уж, подумать только, до чего в итоге докатился хребет Цанцюн: мало того, что здесь прикрывали злодеяния собрата, способствуя его бегству от праведного наказания, а также водили темные дела с демонами — эта школа взрастила учителя и ученика, сделавшихся звездами порнографии. Могли ли что-нибудь иное оставить столь же невыносимое впечатление в сердцах людей? Поразмыслив, Шэнь Цинцю так и не находит ответа на этот вопрос.       Зато находит ответ на другой. Видя, как люди возмущенно переговариваются друг с другом в толпе, и как многозначительно хмурятся бесчисленные лица, бросая на них свои тяжелые, неоднозначные взгляды — он понимает, что не может это так просто оставить.       Эта враждебность, эта неприязнь и будто бы испытание на прочность, окружающая их обоих со всех сторон, заставляет Ло Бинхэ едва ли не сжиматься под ее натиском. Не желая становиться причиной, по которой на учителя свалятся неприятности, полудемон отводит глаза и поджимает губы. Словно раздумывая, как лучше ему поступить. Уйти, как велел заклинатель? А может, ему и вовсе не стоило возвращаться? Может, ему следовало исчезнуть из его жизни давным-давно?..       Шэнь Цинцю не может допустить подобных мыслей в голове ученика. Не хочет, чтобы тот загонялся еще больше, ведь он и без того пережил слишком много страданий, сомнений. Слишком много боли и одиночества, с которыми не в силах справиться. И которые могут до бесконечности вести его только вниз, пока пучина отчаяния не накроет тебя с головой.       Но на этот раз не один Ло Бинхэ должен уйти в место, где ему будут рады. Сам Шэнь Цинцю нуждается в том, чтобы оказаться вдали отсюда. Он не может смотреть спокойно на то, как его воспитанника пытаются вставить всемирным злом, лицемерно строя из себя чистейший вид добродетелей. Только не сейчас. Только не перед ним.       — Пойдем. Нам больше нечего делать здесь.       Невесомо касаясь ладонью ладони ученика, словно стремясь передать частички спокойствия, Шэнь Цинцю мягко, но настойчиво обнимает его за плечи. И, словно укрывая ребенка в своеобразном «коконе» безопасности из своих рук, начинает уводить прочь. Даже не оборачиваясь на тех, кто сейчас наверняка смотрит им в спины. Не оборачиваясь на Лю Цинге и других. На всех тех, кто продолжает недоумевать, сжимая рукояти мечей и готовых вот-вот вступить в новую схватку.       Этой схватки не будет. Он не позволит лезвиям разорвать воздух и чью-то плоть. Он не позволит крови пролиться вновь. И он не позволит, чтобы его ученик стал объектом всеобщей ненависти, которую не заслужил.       И он ведет его. Укрывает от чужих глаз. Становится надежной защитой, сквозь которую не пройдет вражеское оружие. Не достанут яростные слова. Он уводит — тем самым будто показывая, что делает свой четкий выбор. Выбор в пользу ученика. А вот подтексты, которые в это вложат другие… они ходили вокруг них двоих и без того. И подтверждающий множественные слухи жест не сделает хуже — по крайней мере… по крайней мере, заклинатель сумеет выстроить необходимый барьер, не давая другим возможности ударить себя провокацией.       Парочка бесстыдников. Ученик, который соблазнил своего учителя. Уважаемый заклинатель, что перешел все границы приличия.       Эти мысли заставляют и его собственное сердце стучать чаще. В неловкости, вновь ощущая грозящую проявиться на щеках краску. Но он все равно продолжает идти вперед, разве что, опуская руку, чтобы сжать ладошку Бинхэ в своей в своей. Вести более непосредственно, прямо — показывая, что он рядом с ним. Показывая, что он не оставит — теперь уже никогда.       Он идет в ногу с ним. И прислушивается к чувствам, которые бушуют в груди. Которые слишком долго подавлялись, не имея возможности получить право голоса, но которые теперь Шэнь Юань медленно отпускает. Позволяя заполонить себя чем-то столь непривычным, но вместе с тем таким правильным.       Он чувствует, как накрывшие его ладонь пальцы полудемона то и дело сжимаются — словно Ло Бинхэ не может определить, с какой силой лучше держать своего учителя. И от этих касаний по собственным пальцам бегут мурашки — на миг проскальзывает легкое онемение, но приятное. От которого дыхание перехватывает, а ресницы дрожат на ветру, заставляя сжать руку Бинхэ чуть сильнее, ощущая, как пальцы осторожно сплетаются с его. Проникают между, обхватывая всей пятерней, и скрепляясь в своеобразный замок.       Ло Бинхэ медленно поднимает глаза, обращая их на учителя. Безмолвные, но трепетные — в их бесконечной тьме отражается целая река мерцающих на небосводе звезд.       И хотя Шэнь Цинцю видит эту картину не в первый раз… сейчас он находит в ней нечто особенное. Что-то, чего будто бы никогда не замечал раньше. И отчего собственный взгляд так завороженно смотрит в это таинственное темное море.       Перенеся бесчисленные тяготы и страдания, пройдя через очистительное горнило пыток и испытаний, он наконец может перестать бегать от самого себя, открывая свое сердце ученику, сотрясающему все основы мироздания. Ученику, к которому все это время тянулся, но не признавал самому себе. Прятался. Убегал — но не от страха быть превращенным в объект мести или убийства. Не от Бинхэ чьей канонной сущности так страшился. А от принятия, столь запретного и пугающего в его прошлой жизни, что вожделение и любовь вызывает в нем отнюдь не чья-то женская фигура. И отнюдь не девушки — объект его внутреннего влечения.       Ло Бинхэ. Ученик. Молодой и красивый юноша, который восхитил его с первых страниц ужасающего романа. Но столько лет он был не в силах принять ту самую мысль, что восхищение это было отнюдь не просто как главным героем. Совсем не когда он встретил его наяву.       И это осознание своей ориентации… осознание, которое упало на него едва ли не пять минут назад, абсолютно сбивает с толку. Еще вчера он был абсолютно слеп… не понимал собственных влечений, а сегодня — стоило только очнуться, услышав, что Ло Бинхэ мертв — как весь его мир переворачивается с ног на голову. И отчаянный страх, смешанный с осознанием, пронзает его насквозь, подобно раскату грома среди ясного неба или острой стреле, которая попадает в цель.       И эта стрела пронзает его парализующим ужасом, что человек, к которому он питает самую сильную любовь в жизни — мертв. Что он его никогда не увидит.       Любовь. Любимый ученик. Ло Бинхэ. Эти мысли закручиваются в его груди в тот же миг, как Лю Цинге произносит пугающие слова, заставляя едва ли не потерять сознание снова. Именно это слово «любовь» — ослепляет его ужасающей мыслью, что только потеряв, он осознает всю ту ценность, которую нес в себе юный адепт.       Он помнит, как его будто окатило ледяной водой в этот миг. И то, какой тяжелый камень падает с его сердца, позволяя выдохнуть в облегчении, когда слышит — что Ло Бинхэ на самом деле в порядке.       А дальше все завернулось. Слишком много чувств. Сумбурных событий, которые закручиваются в нем настоящим вихрем, не позволяя привести внутреннее состояние в должный порядок. Оставляя его в смятении до сих пор. Заставляя на отчаянном порыве кинуться искать лишь одного человека — живого и такого необходимого его сердцу. Живя и двигаясь только на нем, только на этом стремлении, которое заслоняет собой все остальное — и которой теперь, наконец отринув страх возможной потери, притупляется, позволяя всплыть своим смятениям вновь.       Поэтому он молчит. Идет вперед, наслаждаясь тишиной, которая позволяет упорядочить свои мысли. Успокоиться. Позволить внутренним тягам улечься и равномерно распределиться по его телу.       Пережитый адреналин, выкачавший слишком много энергии, отступает, давая возможность наконец прочувствовать принятие в полной мере. Не как разрушительную силу, что обрушивается на него сверху вниз, ломая, словно ореховую скорлупу — а как плавные тихие волны, которые начинают разносить по существу Шэнь Юаня некогда запретную для него любовь.       Любовь, которая была предметом осуждения в прошлой жизни. Любовь, которую из-за этого он инстинктивно прятал, не замечал. Но которой отныне позволяет войти в свою настоящую жизнь.       Он не знает, как с ней работать. Не знает, как вести себя, осознав. Не знает, как ее проявлять и как правильно принимать в ответ. Ведь Шэнь Юань никогда не вступал в отношения. Не испытывал их сам не себе. Не имеет и толики того опыта, который мог бы подсказать ему правильность своих действий.       Он чувствует себя слишком растерянным. Ведь впервые, за все его существование в этом мире — он ощущает беспомощность от незнания. От того, что его облик всеведущего учителя вот-вот затрещит по швам и рассыплется на песчинки.       Но точно так же, он чувствует, что хочет позволить этому песку осыпаться с самого себя. Ведь впервые… впервые он будет не чьим-то образом, а собой — даже если собой совсем разучился быть.       Но он будет учиться с самого начала. Учиться вместе с Ло Бинхэ. Более не возвышаясь над ним в каждом аспекте, а будучи с ним на равных. Методом изучения, проб и ошибок — постепенно познавая с ним всю суть этой многогранной любви. Учась проявлять ее и отдавать взамен. Изучая свою пару и самого себя.       Учась. Исследуя. И помогая друг другу работать над тем, чтобы выровнять их отношения. Чтобы справиться с теми палками, которые ставила на их дороге жизнь долгие годы — и суметь прийти к полному взаимопониманию и согласию. Не смотря на недовольства со стороны. Не смотря на окружение, чьи голоса сейчас притупляются в ушах Шэнь Цинцю, переставая иметь какое-либо значение.       Они оба тянутся к тому, чтобы суметь познать сущность самих себя. К тому, чтобы научиться любви. Подчерпнуть из нее то, чего им так не хватало, и взаимно исцелить душевные раны.       И они к этому обязательно смогут прийти. Пускай Шэнь Цинцю не знает, когда, не знает, как долог будет этот их путь — но твердо знает, что это случится. Рано или поздно, но точно случится с ними.       И он готов идти с Ло Бинхэ к этому до конца. Хотя… такой ли это конец, если их история — не заканчивается, а только подходит к началу?