Вермут

      Алек Алый       «Вермут»                                   Предисловие Предугадывая многочисленные вопросы, автор берётся за пояснение некоторых деталей относительно своей книги. Во-первых, почему писателем был выбран именно такой «вульгарный» стиль? Что вообще хотел сказать автор? В чём сюжет? И, наконец, какова необходимость появления сей книги? Уверен, многие читатели с первых страниц вознегодуют на сочинителя, обвинив язык повествования. Однако, автор будет оправдываться тем, что язык его не есть гиперболизация, а самый правдивый рисунок действительности. Автор – такой же человек, описывающий окружающее. Возможно, кто-то не замечает, возможно, это не совсем так, но автор выбрал язык, который в последнее время всё прочнее входит в нашу жизнь. Плохо это или хорошо – судить читателю. Между прочим, сюжет книги может показаться неправдоподобным. Но он основан на реальных событиях, поэтому читателю не стоит волноваться. Некоторые фрагменты, правда, были чуть изменены или додуманы, но всё же основное – опять-таки наша с вами действительность. Что же, всякое встречается в жизни! Автор предупреждает. Автор говорит о происходящем, давая читателю возможность обдумать и проанализировать. Писатель рассказывает, подчёркивая необходимость задуматься. Жизнь главного героя подвергается нещадной критике не со стороны писателя, а со стороны читающего историю этой жизни. Читающий делает выводы. Автор лишь даёт намёки. «Но мы прочитали, - скажете вы, - прочитали и поняли. Главный герой – фигура отрицательная, жизнь его – тоже, как и его слова и дела. Зачем же он нам нужен?». Но автор ответит вам, что Ярослав – вовсе не плохой человек. И с осторожностью добавит, что вы так же, как и он можете упасть. Но автор не скажет вам всего. И, если вы задумаетесь о том, что это может значить, и о чём ещё хотел предупредить писатель; если вы подольше вглядитесь в черты главных героев и задумаетесь – цель написания книги будет достигнута. И автор будет бесконечно вам благодарен.       Алекс Алый,       июнь 2024                            1 Ярослав медленно брёл по улице. В наушниках шумела какая-то музыка. С деревьев, медленно кружась в воздухе, падали жёлтые и красные листья. Медленно поднималось солнце. Медленно брели по другим дорожкам такие же, как он, унылые и одинокие люди. Листва шуршала под ногами. Тёплый сентябрьский ветерок трепал волосы. Было утро. Но вот показалось здание школы. Ярослав тяжело вздохнул. Вынул наушники. Зевнул. Огляделся. Крыльцо школы вновь было перекрашено. На этот раз – в жёлтый. Ярослав усмехнулся: «Ещё бы в голубой покрасили!». У двери – домофон. «Какие же дебилы! – подумал Ярослав. – Нахуя они прилепили сюда эту хреновину! От терроризма! Терроризм – только так…» Он вошёл в здание школы. «Ещё и эта дурацкая арка. Всё равно меня пропустят, даже если пистолет в кармане. Защитники, блин, от терактов.» - О, Ярик! - Ярослав! - Ярославушка мой! - Мой зайчик! Одноклассницы наперегонки бросились к вошедшему. «Ну вот, – подумал Ярослав, обнимая Алину, – как всегда – первыми шлюхи встречают.» - Ярик, а ты принёс мне шоколадку? – спросила Вика. - А мне, зай? - Как ты дошёл, мой котик? – зачем-то спросила Варя. - Хорошо, моя собачка. – в тон ей ответил Ярослав. - Ты уже подрочил сегодня? – осведомилась Полина. Девочки расхохотались. - Ну? – спросила Кристина, глядя на Ярослава. - Нет. – ответила Полина на свой вопрос, сделав грациозное движение. – Нет. Он же не занимается такими делами. «Его руки чисты от скверных занятий». Взрыв безумного хохота повторился. Ярослав начал зашнуровывать кроссовки, мысленно проклиная себя за эту самую злополучную строчку. А всё – ещё с прошлого учебного года, когда он опубликовал на своей странице Стихи.ру следующее четверостишие: Мои колени чисты от девушек.Мои руки свободны от объятий. И пускай они просят хлебушек. Они чисты от скверных занятий. И кто-то прочитал это и рассказал другим. Кто-то услышал, по-своему интерпретировал. И разнёсся слух, что «Ярик не делает это». А ведь четверостишие было написано давно. Когда ещё он – Ярослав – был совершенно другим человеком. Когда он был, или, по крайней мере, считал себя писателем. Когда он действительно страдал и был рад этому страданию. А вот теперь!.. Теперь всё было совсем по-другому… Началось с самого первого учебного дня. Хотя всё началось гораздо раньше. Но теперь… Кто теперь не сожалел о своём отвратительном поведении на уроках алгебры и геометрии? Кто теперь не сожалел о том, что плохо слушал на этих уроках, что не выполнял по этим предметам домашние задания? Кто теперь не сожалел? Кто?.. Но было уже поздно… сожалеть. Нового учителя математики не любил никто. За два дня его успели возненавидеть все, начиная от самого тупого двоечника и кончая директором школы. Почему же все так невзлюбили его? У каждого были свои причины. Во-первых, это был мужчина – единственный из учителей, наотрез отказывающийся понимать женскую логику, царствующую в школе. Во-вторых, он был очень вспыльчив и раздражителен или, как говорила учительница литературы у начальных классов – «быстро воспламеняющимся». В-третьих, он с первого дня возненавидел ничего не знающих учеников. И ученики ответили ему взаимностью. Тем более Ярослав. Однако, дело было не только в новом учителе. Класс Ярослава был девятым – самым старшим в школе. Поэтому им было скучно. - Викусь, кинешь в раздевалку. – попросил Ярослав, протягивая девочке с длинными каштановыми волосами мешок со сменной обувью. - А, в смысле? А почему «Викусь»?! – набросились на него одноклассницы. - Тише! Тише, дети мои! Я сегодня в хорошем настроении. Радуйтесь! Сколько до конца урока? - Десять минут. - Все, нахуй, в класс! – скомандовал Ярик. Девочки, подхватив его портфель, по ступенькам побежали на второй этаж. - Жизнь, бля… – выдохнул Ярик, когда они скрылись из виду. - Чего? – переспросила Маргарита, стоявшая позади него. - Что? – переспросила Маргарита, стоявшая позади него. Он её не заметил. - Да так, ничего. - А почему ты сказал «Викуся»? – обиженно спросила Маргарита - Бля, заебали! Ну вам-то что? - А у тебя есть девушка? Вопрос этот был неожиданным. - Какая, к чёртовой матери, девушка? Зачем она мне? - Ну, ты говорил – Диана. - А-а-а! Диана! Ярослав ухмыльнулся, сплюнув. - Ты шо? – услышал он над самым ухом голос уборщицы. – С ума спятил шо-ли? - Пошла нахуй! – оттолкнул её Ярослав - Шо?! – уборщица явно не ожидала такого поворота. – Да ты – матом? Я буду завучу, директору буду жаловаться! Охамели совсем! Ярик и Маргарита, не обращая на неё никакого внимания, прошли мимо. - Ты как с Андрейкой? – спросила Маргарита. Так девятиклассники называли нового учителя математики – Андрея Андреевича. - Пидорас он! – ответил Ярик. Маргарита рассмеялась. - Да, уж… - Подожди минутку, - попросил Ярослав, заходя в туалет. – Ща поссу. У кабинок стояли одноклассники и парили. - Здорово, геи! – поприветствовал всех Ярослав и, дождавшись очереди, затянулся пару раз, после чего вышел. Рита встретила его у двери: - Ну, как? Хорошо? - По кайфу! – Ярик дыхнул ей прямо в лицо. - Бля, это же малина! Обожаю малину! - Я тоже… – сказал Ярик, оглядываясь. –Куда эти сучки дели мой портфель? - Да, в класс наверно понесли. - В какой класс?! - Ну, у нас же русский! - А чё мы тогда здесь делаем? - Ну, ты хотел в туалет… - Блять! – Ярик вновь скрылся за дверью, на которой красовалось изображение мальчика. Скоро он вышел, и они с Маргаритой пошли на третий этаж. - Ну, так что Диана? – возобновила Рита прерванный разговор. - Какая разница кого трахать! – устало проговорил Ярослав. Рита остановилась. - Ты её трахал?! Прозвенел звонок. Учительница русского языка – тридцатипятилетняя женщина, всегда с ярко накрашенными губами и почти каждый месяц с новым цветом волос – работала в этой школе третий год. Свой предмет она знала хорошо. Ученики её особо не любили, хотя и не боялись. Зато она любила всех. Со всеми хорошо общалась. С каждым находила общий язык. И она, пожалуй, была единственной, заслужившей почтение к себе Андрея Андреевича. Сейчас, сидя в кабинете и ожидая новоиспечённых девятиклассников, она с наслаждением вспоминала прелести прошедшей ночи, мечтая обязательно пригласить к себе нового учителя математики ещё раз. Прозвенел звонок, и ученики вошли в класс. Анна Петровна с удивлением заметила, что Ярослав сел за одну парту с Маргаритой. За весь урок он почти ничего не написал в своей рабочей тетради, а всё время о чём-то перешёптывался со своей соседкой. Ярослав был любимым учеником Анны Петровны. Она давно заметила его способности. Да, у него были способности. У него был талант. С каких лет начал писать – Ярослав не помнил сам. Впрочем, жить он начал не с литературы. Детская его мечта не сбылась. С самого малого возраста он мечтал стать профессиональным теннисистом. Долго растил и лелеял эту мечту. Два года занимался в спортивной школе. Два года выступал на различных соревнованиях. Два года усердно тренировался. Всего два года… Медицинский осмотр перед кубком города он не прошёл. На этом его спортивная карьера закончилась. Закончилась, так и не начавшись. Но Ярослав продолжал писать. И если до этого он, как сам говорил про себя, выводил «корявые строчки», то теперь литература стала делом его жизни. Он писал. За несколько месяцев он создал около двадцати прозаических произведений малых форм. Сначала он писал просто так, в своё удовольствие. Спустя время, это стало ему несколько надоедать, и он начал знакомить со своим творчеством других. Началось это с простых стихотворений на школьные праздники и в подарок учителям. Вскоре он стал публиковать свои произведения в интернете. Проблема была одна: родители. Отношения с ними у Ярослава были напряжёнными. Да и он сам содействовал этому. Дом он не любил. Рукописи родителям не показывал. О своих сочинениях и публикациях не говорил. Всё это скрывал и этим самым вызывал у них подозрения. Как и все начинающие писатели, Ярослав, конечно же, мечтал напечатать свою книгу. Но над совершенствованием своего мастерства должно было ещё много и усердно работать. Учёба отошла на второй план. Это заметили и родители и в один прекрасный день, вернувшись из школы, Ярослав не увидел своих тетрадей ни на столе, ни в полках, ни в других местах. Конечно, он был неосторожен. Но он никак не ожидал такого поворота. Теперь Ярослав остался без всего. Родители пытались ему что-то сказать, объяснить, но он их отверг. Последний удар судьба нанесла Ярославу в конце марта. Проходя как-то вечером возле большого торгового центра, он вдруг, нечаянно, заметил в стороне обнимающихся парня и девушку. Что-то кольнуло в груди. Ярослав присмотрелся: белая куртка, светло-каштановые волосы, до боли знакомое лицо… Нет, Ярослав тогда не заплакал. Он не стал страдать. Этот третий удар его не сломил. Он просто сдался. Он отказался от дальнейшей борьбы с жизнью. Этот удар окончательно добил того, прежнего Ярослава. И тот – прежний – исчез. Навсегда. - Блять, я не понимаю, чё здесь за хуйня. – сказала Маргарита Ярославу, складывая учебники в портфель и указывая на доску. - Подчинительная связь. - Чё за хуйня? - Хуёвая хуйня. – разъяснил Ярик. - Ты теперь такой же дебил, как и мы, - сказала, подойдя, Алина, - ни фига не понимаешь, да? А я помню ты раньше на переменках какие-то умные книжки читал, какую-то философию. Списывать всегда давал. И говорил, что, типа, вот вы, бля, тупые и из-за этого какой-то пиздец, а не учёба. - Ну, я не так, конечно, тогда говорил. - Ну, бля. Какая разница! - Какая разница, когда такая розница! Подошёл Илья. - О, Илюша! Ты сделал геометрию? – обратилась к нему Алина. - А чё мы ща по геометрии дрочим? – спросил Ярослав. - Хуй. – ответил Егор. - Огромный! - Негритянский! - Который – вектор? Все рассмеялись. - Я из геометрии помню только какие-то катеты, хератеты, гипотенузы, хератинузы… - поделилась воспоминаниями Алина. Ярослав улыбнулся: - Хератинузы – это, конечно сильно. Илья засмеялся. - А ты вообще, как пойдёшь к Андрейке? – спросил Егор у Ярика. – Он ведь сказал, чтобы ты больше не приходил к нему. Ярик пожал плечами и вышел из кабинета. В коридоре он подошёл к окну и, поставив портфель на подоконник, расстегнул его. Оглянувшись, достал бутылку. За окном бушевал ветер. Небо хмурилось. Сорванные порывом ветра, разноцветные листья метались по школьному двору. Ярослав вскрыл бутылку и сделал большой глоток. Рука поползла к боковому отделению портфеля, нащупала что-то холодное, металлическое… и быстро отдёрнулась: подошла Рита. - Ты… сейчас? – неуверенно спросила она. - Подожди. Подойди через минуту. – отрывисто произнёс Ярослав. Она пристально посмотрела на него и отошла. Рука мгновенно выхватила что-то из бокового отделения портфеля и переложила в карман. После, уже не торопясь, Ярослав допил содержимое бутылки и, взяв в руки портфель, направился к кабинету математики. Рита стояла у закрытой двери, когда он подошёл. Услышав шаги, она вздрогнула и обернулась. Прозвенел звонок. Андрей Андреевич внимательно смотрел на медленно открывающуюся дверь. Ярослав гордо смотрел на учителя. - Ты чего пришёл? Ярослав молчал. - Нет-нет, Ярок. Ты ещё не извинился. Ты родителей не привёл. Иди гуляй пока. Ярость захлестнула девятиклассника, но он сдержал первый порыв. Левая рука нервно сжалась в кулак. Правая потянулась к карману. Он продолжал молчать. - Я тебе сказал иди отсюда! – возвысил голос преподаватель. – Прочь из моего кабинета! - Пошли бы Вы нахуй! – медленно, но чётко, хотя и задыхаясь от гнева, произнёс Ярослав. Правая рука уже ощущала холод металла. Андрей Андреевич от неожиданности поперхнулся, замер на секунду, а после, вскочив, направился с перекошенным от гнева лицом к дерзкому ученику. Ярослав оказался быстрее. Он, в отличие от учителя, знал, что делать. Сколько раз он уже прокручивал в голове мельчайшие подробности того, что должно было произойти! Мгновенно выхватив из кармана пистолет, он вытянул руку и, почти не прицеливаясь, выстрелил. Без дрожи, без сомнения, без страха. Удар был точен. Учитель успел лишь чуть повернуть голову, но так и замерев с раскрытым от удивления ртом, рухнул на пол. Раздался глухой звук упавшего тела. Хлынула кровь… Класс замер. Выбежав из кабинета, Ярослав помчался по коридору. Вдруг он услышал чей-то крик. Обезумев от страха, увидев пистолет и пятна крови на ладонях мчавшегося по коридору девятиклассника, кричала, прижавшись к стене, молодая учительница английского языка. Мысль, как молния мелькнула в голове Ярослава. Он с силой врезался своей коленкой между её ног, почувствовав что-то тёплое и живое. В глазах англичанки потемнело. Ярослав обхватил её голову двумя руками и оттолкнул к стене. Послышался стук. Молодое тело обмякло. Ярослав отбросил его и, перескакивая через ступени, взлетел на четвёртый этаж. Учительница истории и обществознания, сидя за компьютером, что-то печатала. Ярослав вошёл без стука. - Я слышала выстрел, - сказала Елена Сергеевна, не отрываясь от экрана. Ярослав устало облокотился о парту. - Я… тоже слышал… - произнёс он через время. Молчание. - Ты участвуешь сегодня на линейке? - На какой линейке? - Как «на какой»? сегодня же третье сентября! Ярослав замер. Но лишь на миг. «Какое совпадение!» - пронеслось в его голове. Учительница вопросительно глянула на него. - Нет… - выдохнул Ярослав. – Нет… Я не успею… Он нечаянно взглянул в окно. На улице моросил дождь. Ветер всё так же безжалостно рвал листья с дерев, бросая их в пустоту. И там – на улице, за эти окном, – по мокрой дороге, перепрыгивая через лужи, с его портфелем в руке, с промокшими, растрепавшимися на бегу волосами, в новых белых кроссовках бежала Рита. «Она тоже слышала выстрел!» - осенило вдруг Ярослава. - ЧтО – не успеешь? – Елена Сергеевна сверлила ученика своим взглядом. Но внезапно дверь отворилась и в кабинет вошли две испуганные девушки, дико озираясь кругом. Учительница обернулась к вошедшим, и тут же улыбка озарила её лицо. - Ангелина! – восторженно обратилась она к невысокой девушке со светло-каштановыми волосами. – Ты пришла на линейку? - Я… - девушка собиралась что-то ответить, но, увидев Ярослава, задрожала всем телом и замолкла, прижавшись к двери. Её спутница оглядывалась, ничего не понимая. Елена Сергеевна вопросительно глянула на Ярослава. - Вы слишком хороши для этого мира. – выразительно произнёс он. – Наша Земля отвратительна. Рай… будет лучше… С этими словами он опрокинул парту и бросился к окну. Вскочив на подоконник, он одним ударом выбил стекло. Осколки каскадом посыпались по стене… Но в это время дверь в кабинет распахнулась. Раздался взрыв.       2 Диана валялась на диване, листая Тик-ток. На ней была коротенькая белая юбочка и белая футболка с надписью: «I love life». Длинные чёрные волосы были распущены. На против дивана находился огромный телевизор. Слева от двери – шкаф, в углу стоял журнальный столик. На стенах висело несколько картин. Эту комнату Диана называла гостиной. Впрочем, здесь она проводила немного времени. В квартиру позвонили. Девушка отбросила смартфон, встала, оправилась и пошла открывать. Вошёл Ярослав. Они обнялись. - Как ты? – спросил Ярик, разуваясь. - Да вроде всё норм. – сказала Диана, направляясь в «гостиную». - Слушай, а у тебя есть, что-нибудь выпить? Диана обернулась: - У меня есть вермут. Ярослав кивнул. Девушка пошла на кухню. Вдруг за её спиной раздался смех. - Ты чего? – спросила она. - Я подумал, что, блять, тебе вот сколько лет?.. - Пятнадцать. - Блять, пятнадцать лет! – вскричал он, задыхаясь от смеха. – А ты уже, блять, одна живёшь в своей квартире, и у тебя ВЕР-МУТ! Сука!.. Вермут, выпить! А-а-а, блять… - Тебе хуёво? - Мне охуенно! Домохозяйка, блять, в пятнадцать лет. - да заебал ты со своей домохозяйкой! - Ну, ладно, ладно, тише… Поговорим чуток… - Поговорим… Они уселись на диване. Ярослав придвинул журнальный столик, на который поставили бутылку и рюмки. - Как в школе у тебя? - Да норм. - Про ОГЭ ещё не ебали мозги? - Уже да. Ярослав усмехнулся: - Да уж. Он взял пульт и включил телевизор, но переключив все каналы, выключил. - Хуйня. Посмотреть нечего. - Всегда какой-то трэш передают. - Трэш – это мусор. - Лингвист, бля. - Между прочим, я хотел когда-то стать лингвистом. - Когда? - Давно. Ещё в прошлой жизни. - Сейчас не хочешь? - Сейчас я уже ничего не хочу. - Да? - Только тебя. Ярослав отпил из рюмки и откинулся на спинку дивана. - А что, – сказал он задумчиво, – раньше я был другим человеком. - Писал стихи, читал книги, хорошо учился- ну, прямо гений, а не человек! - Не… Я тогда думал. - А щас? - Нет. Сейчас я просто живу. А тогда я думал – не жил. А есл и жил, то думал, как и зачем, и почему… Анализировал, понимаешь? - Всё один хуй. Всё равно ты теперь здесь, и никого не ебёт, что было раньше. - Даже тебя? - Меня ебёт только твой хуй и нихуя больше. - Каламбур, блять – усмехнулся Ярослав. - Чё такое каламбур? - У-у-у. как всё запущено! - Блять, ну я же не дрочила всякие там умные книжки. - Есть, знаешь, такие простые вещи, которые и так понятны. Это сложно объяснить. - Заебал. - Ну, каламбур – это, типо там… «Осип охрип, Архип осип». Или, например, «Мы дошли с тобой до сада, и взяла меня досада». Диана улыбнулась: - Прикольно. - Я бы даже сказал – «великолепно»! - Литератор, блять, недоконченный. - Что ты имеешь против литераторов? - Да всё равно ты уже проебал всю свою жизнь. Я, вот, нихуя не знаю и какая между мной и тобой разница? - Сейчас – никакой. – согласился Ярослав. - Ну, слава богу! Я думала, ты ещё скажешь, что у тебя есть прошлое. - Прошлое не существует. - Ебать! - Так говорил Сартр. Точнее писал. - Какой ещё, блять, сортир? - Сартр! Жан Поль. Экзистенциалист. - Экзи… кто? - Забей. Философ. - Всё один хуй. – махнула рукой Диана. - Но это сейчас никакой разницы. - А какой был смысл в том, что ты думал? - Я был один, Диан, понимаешь? Один я не мог ничего сделать. Вокруг меня были такие же долбоёбы, какой я теперь сам. Они не врубались в то, о чём я пытался говорить и писать. Они, во-первых, не понимали, во-вторых – им это было нахуй не нужно. Я бы не был сейчас здесь, если бы… Мне нужно было общество, мне нужна была поддержка, понимаешь? Если бы какой-нибудь писатель поговорил бы со мной о моих произведениях, если бы он подсказал бы что-нибудь, если бы похвалил; если бы меня кто-нибудь читал… Я бы тогда плюнул на всё, что мешало и шёл бы вперёд. У меня были цели! Я стремился к литературной славе! У меня были мысли и идеи, которыми я хотел поделиться со всем человечеством! Я видел, как мир деградирует. Я хотел предупредить людей своими произведениями об опасности, о том, что наша цивилизация несётся к пропасти… – Ярослав замолк, чтобы сделать глоток вина. - И что? – спросила Диана. - Я просто сломался. Мне не хватило сил. Казалось, будто всё идёт против меня. И родители в особенности… Но это уже другая история. - А родители что? – заинтересовалась Диана. Ей была близка тема конфликта с ними. В четырнадцать лет она ушла из дома. Впрочем, жизнь её после этого мало изменилась. Но о прошлом вспоминать было неприятно. Хотя, иногда – правда, очень редко – она вспоминала, что и за её плечами была другая жизнь. Но эта новая жизнь была намного лучше прежней. - Родители были для меня другими людьми. У меня с ними не совпадали даже представления о добре и зле. - Мощно. - Короче говоря, я просто не выдержал… и упал. Это было гораздо проще, чем пытаться выжить. Просто ничего не делать, ни о чём не думать… - Мир лишился великого человека. – сочувственно проговорила Диана. - Кого ты считаешь великим человеком? Наполеон? Гитлер? Аристотель? Бен Ладен? - Ты думаешь, Гитлер – великий человек? - А ты думаешь, террористы – великие люди?! А я думаю, что да! Я сумасшедший, Диана. Но я думаю, что террористы-смертники – великие люди! Они делают великие дела! Их знает весь мир!! Ведь ты бы не смогла, как они… А они могут. Они не боятся смерти… Забудь! – вдруг встрепенулся Ярослав. – Забудь, что я тебе сказал. Это я так… Диана удивлённо смотрела на него. - Не великого человека. – проговорил Ярослав. – в мире ещё остались думающие люди, люди, умеющие размышлять и рассуждать. Правда, таких – единицы. Просто им надо объединиться. Поодиночке они не смогут. А вместе будет проще, будет легче. Они будут поддерживать друг друга. И… ждать… - Ждать? – переспросила Диана. – Но… чего? - Да, ждать. Цивилизация несётся к пропасти. Когда-нибудь этот мир рухнет. А если не рухнет, всё равно, когда вместе – их ничто не сломит. Они не упадут, как я, в грязь. И пусть их не слушают. Но им всё равно надо говорить… Диана молчала. - Я безумец… - проговорил Ярослав. – Маленький шизофреник. Неудавшийся человек. Но пусть я буду примером для будущего. Отрицательным примером того, борющегося человека… который сломался… под гнётом… - В пизду! – Диана обняла Ярослава, прижав его к себе. - Я ведь тогда ещё умел любить… - задумчиво произнёс он. - А сейчас? - Нет. Тогда я любил, действительно любил. Просто. Сердцем. Всем сердцем. Всей душой. Эти… - Ярик, ну не надо опять про неё. – умоляюще попросила Диана. – Я знаю: ты любил, писал ей стихи… Всё равно их теперь нет. А я есть! И я тебя люблю!.. - Они есть… - прошептал Ярослав. - Что? – не расслышала Диана. - Нет, ничего. Просто, то было другое… Совсем другое!.. - А сейчас? - Сейчас ничего. Только тело. – он припал к её губам. - Пошли в спальню. – сказала Диана, вставая. Ярослав допил содержимое рюмки и последовал за девушкой. - А иногда я думаю, - говорил он, пока Диана стаскивала с него штаны, - что мы все какие-то сумасшедшие. Суём свои члены во влагалища – тыкаем плоть в плоть; жуём какие-то вещи, какие-то растения проглатываем; вливаем в себя какие-то жидкости. И называем это едой. Прикинь! Мы просто проглатываем в себя какие-то штуки… Как это странно! Диана сидела рядом, поглаживая его по ноге. - Успокойся, Ярик. Пока тебя не закинули в психушку. Просто живи. - Ну, да. – проговорил Ярослав, усаживаясь, - ты же любишь жизнь! - Что? - Так это у тебя на футболке написано! – пояснил Ярослав, снимая её с Дианы. Руки его заскользили по телу, нащупав, расстегнули молнию на юбочке. Одежда полетела на пол. Тело Дианы, предчувствуя экстаз, расслаблено повалилось на постель. Ярослав проворно обнажил прекрасную молодую грудь. Белоснежный лифчик оказался в куче одежды. Ярослав приподнял грудь. Диана сладостно охнула. Она заключила его в свои объятья, вновь приникнув к губам. Потом, скользя руками по телу, сдёрнула с него последнюю неживую ткань, вмиг оказавшуюся среди прочих вещей. Её белое бельё медленно сползло. Тела прижались вплотную. Кровать зашаталась. Послышались сладкие стоны. Дыхания участились: Ярослав проникал в Диану в последний раз, в последний раз Диана стонала. На календаре было второе сентября. Такси несло Ярослава по улицам родного города. В последний раз – по улицам родного города. Ярослав прокручивал в своей голове все детали предстоящего дела. В руках он держал бутылку вермута, которую выпросил у Дианы. «Возьму эту бутыль завтра с собой. – думал он. – Для поддержания смелости… Хорошо, кстати, что Дианка напомнила про рукописи. Я совсем уже забыл. Может там и вправду найдётся что-нибудь дельное. И письмо там… Кому бы всё это передать только?.. – Ярослав обдумал несколько кандидатур. – Можно Рите, - решил он. – Письмо пусть себе оставит. И не вскрывает пусть… Нет, я ей не скажу ничего про письмо. Напишу только на конверте, что вскрыть – после смерти, а там – как будет… А рукописи пусть посмотрит. Денег дам, может что и в редакцию отнесёт, может что и припечатают…» Такси остановилось у ворот во двор двадцатиэтажного здания. Заплатив и поблагодарив, Ярослав вышел. На улице было прохладно. Он поспешил к подъезду. В квартире зазвонил телефон. Ярослав принял вызов. - Привет, Ярик. Это Михан. - А, здорово! - Ну, что, завтра всё в силе? - Да. - К тому же времени? - Да. - Не передумал ещё? Насмешку услышал Ярик в этом вопросе. - Ты не передумал ещё умирать?! – взорвался вдруг он. - Тише, тише… Всё хорошо. До завтра. Ярослав в волнении бросил смартфон на стол. «Он хочет убить меня! – пронзила его сознание мысль. – Но как?! Ваня привяжет верёвку. Когда Миха откроет дверь, я выбегу и вылезу. А там уже мотоцикл!.. А если он не среагирует на грохот упавшей парты? – Ярослав взволнованно зашагал по комнате. – Мало ему того, что и Диана взорвётся, так он хочет прикончить меня! Ну, что ж. если он не среагирует на парту, я выпрыгну в окно из кабинета. Нужно сказать, чтобы Ванёк устроил всё и на лицевой стороне. Выбегу тогда через центральный вход. Пусть там приготовят машину!» Раздался звон. Ярослав вздрогнул… и тут же облегчённо вздохнул: «Разволновался я. Это ведь телефон». - Ярик, привет! – послышался голос Дианы. - Приветик, дорогуша. Что такое? - Ярик, объясни, что за хуйня! Звонил Миша. Говорит, будто ты просил, чтобы я завтра пришла к тебе в школу. Это правда? - Да. - А зачем? - А вот завтра и узнаешь. – Ярик попытался улыбнуться, но фраза вышла как-то коряво. - А ты мне почему не сказал? Ярик замялся. - Ну… Нам ведь было не до этого. - Да уж. – рассмеялась Диана. – Ну ладно. Давай. До завтра тогда. - До завтра, родная. - Споки. - Спокойной. Целую. - И я тебя, мой пупсик. Ярослав сидел за письменным столом. На столе стояла откупоренная бутылка вермута. «Ведь это та самая первая бутылка. – подумал он. – А теперь всё. Завтра я улетаю. Что меня там ждёт? Новая жизнь. Новые люди. Но у меня уже будет самое главное. Завтра. Завтра я приобрету мировую славу. Обо мне заговорит весь мир. В один момент я стану великим человеком. То, чего я хотел всю жизнь. То, к чему так стремился. Завтра… Так… Рукописи я взял… Риту надо будет предупредить заранее. На первом уроке. Дать портфель и денег на перемене. На уроке всё рассказать. Что у нас там? – Русский… Потом… потом…» Он закупорил бутылку и положил её в портфель. После чего встал и вышел на балкон. Через полчаса Ярослав подошёл к окну, извлёк из-под подоконника небольшую коробочку. Открыв её, вынул оттуда маленький ключик и направился в комнату. Выключив свет, подошёл к тумбочке и, вставив ключ в замок нижнего ящика, медленно его открыл… Две минуты стоял, не двигаясь, смотря вниз. Потом вздохнул и бережно взял из ящика красивый, новенький, блестящий в темноте пистолет. Войдя в спальню, Ярослав запихнул его в боковое отделение портфеля; разделся, воткнул в уши наушники и плюхнулся в постель. Последняя его мысль перед тем как провалиться в сон, была «завтра…».       3 Медленно, потихоньку школьный двор начинал пустеть. Стихал шум. Расходились ученики, родители, учителя. Торжественная линейка, посвящённая дню знаний, была окончена. Были спеты песни о быстро пролетевшем лете, продекламированы стихи о радости первого осеннего дня, сказаны речи учителей, директора и приглашённых гостей. Праздник удался на славу! Впереди – целый учебный год. Переполненные радостными чувствами и эмоциями, расходились первоклассники, держась за руку папы или мамы. Чувствуя себя уже достаточно взрослыми, расходились четвероклассники. Ученики пятых классов, оживлённо переговариваясь, расходились группами. Вот из здания школы вышел высокий мальчуган. Он не оглянулся, не остановился около калитки, подождать кого-то из друзей или одноклассников. Быстрым шагом парень направился вдоль школы, по тротуарной дорожке, и скоро скрылся из виду, завернув за угол. - Мишаня что-то уже не тот, - проговорил, глядя ему вслед Виктор. - Да уж. – согласился Женя. - Я слышал, он что-то там с Дианой… - произнёс несмело Дима. - Поссорился? – спросил кто-то. - Ну, типа. Они больше не встречаются. - Почему? - Вроде, она с кем-то другим. - Что за Диана? - Да, так. Местная шлюха. - Опять шлюха! - Все – шлюхи. - Кто? - В смысле, ты хотел сказать, что все девочки шлюхи? - Да. - Пизда. - Женщины – не люди. - Охуеть! - Ну, знаешь. Я бы поспорил. - С кем? С женщинами? - Со шлюхами? - С тобой! - Ага! У тебя уже есть шлюха… то есть, тьфу… - Она не шлюха. - Ну, твоя – конечно, нет. - А твоя? - А у меня нет! - Минет! - Сосать! - Это твоя девушка пусть у тебя и сосёт! - Кто сосётся? - Ты! - Охуел? - Иди нахуй! - Да не подеритесь, бляди. - Что, блять?! - Ты кому это сказал сейчас?! - Иди сюда, тварь вонючая! - Иди сюда, небритые подмыхи! - У кого бритый? - Да заебали материться! - Ну, так не матерись. - А с Дианой-то что в итоге? - Да ничего. Всё. Дотрахались. - Они трахались?! - Они – нет. - А кто? - Она. С каким-то другим теперь. - Ебётся? Рил? - Рил. - Охуеть! - Ты как ребёнок удивляешься. - Ребёнок так не удивляется. - Что?! У неё ребёнок?! - У кого ребёнок? - Что, блять? - Какой, нахуй, ребёнок! - Жеребёнок, мать твою. - Жеребёнок, мать твою – лошадь. - Сам ты лошадь! - Бык! - Ред Булл, ребята! - Она беременная? - Люди, вы охуели? Какая беременная!? - Кто беременная? - В пизду вас. - Вообще-то, если в пизду – тогда беременная. - Идиоты!.. - И чё? Она родила? - Не-е-е-е-е-е-т!!! - Собаку. - Ебёт собаку? - Тебя, блять! - Чью собаку? - Чью мать, народ? - Да что случилось, вообще-то? - Да ничего и не было. - А орём зачем? - Дебилы… Между прочим, Миша, из-за которого и начался весь этот разговор, уже сидел за одним из столиков кафе, неподалёку от школы. То, о чём говорили между собой его одноклассники действительно было правдой. В последнее время он сильно изменился. И это произошло как раз во многом из-за Дианы. Миша родился в неблагополучной семье. Когда ему было восемь лет, его родители развелись. Единственный сын, он остался с отцом, который в тот же год переехал в другой город. Однако через три года отцу пришлось по работе поселиться в другой местности. Один год Миша с отцом прожили там, но потом вернулись в родную землю. Спустя два года умер отец и мать Миши приняла сына в свой дом. Она уже была замужем, но детей не имела. В родном городе Миша вновь поступил в школу, где обучался в первом классе, и, что самое интересное, он попал в тот же класс. К учёбе он никогда не относился серьёзно и сразу был принят одноклассниками за своих. Вошёл сразу в несколько компаний, где и проводил свободное от школы время. Судьба свела его с Ангелиной – хорошенькой светловолосой девочкой. В отличии от Миши она была добропорядочной, послушной и, вдобавок ко всем прелестям, ещё и отличницей. Год они встречались, но очень быстро расстались. Во всём была виновата Ангелина. Миша был уверен в этом. Месяц он ходил сам не свой, но вскоре в одной компании обратил внимание на Диану. Диана была полной противоположностью хорошей девочки Ангелины. Родилась она в очень хорошей семье и, как только почувствовала себя самостоятельной, ушла из дома, навсегда прекратив связь с родителями, которой и так уже почти не было. Откуда у неё брались деньги, никто не знал. Сначала она снимала квартиру, но потом купила себе жильё в центре города, с прекрасными видами из окна. Ходили слухи, что в неё влюблён какой-то бизнесмен и что ради неё он не жалеет никаких денег. На самом деле было не совсем так. Квартиру Диане подарил Ярослав. Он и был якобы тем бизнесменом. Однако Ярослав любил не публично, и даже Миша – официально парень Дианы – не догадывался о его существовании. Впрочем, никто не знал. А о том, откуда у шестнадцатилетнего парня такое богатство не знала даже Диана. Она не отрицала, что Ярослав купил её. Его появление в её жизни было так кстати, что она, воспользовавшись случаем, ни о чём не спрашивала. Она продала себя полностью, до глубины души, зато приобрела жильё, деньги, секс. Отдала свою любовь, своё, тело, своё время, но приобрела множество материальных богатств и теперь ни в чём себе не отказывала. Свои отношения с Ярославом она скрывала. Продолжала гулять с Мишей, ни о чём не думая. Всё было хорошо. Казалось, каждый был счастлив. Но очень скоро Михаил стал замечать, что какая-то, очень важная деталь жизни его девушки покрыта тайной. Не очень чистыми расследованиями он установил наличие в судьбе Дианы ещё одного парня. Он был разочарован. Одним августовским вечером, сидя в кафе, Миша думал, как же жить дальше и что делать с Дианой. Тут-то и появился парень с длинными волосами. Парнем этим был Ярослав. Он долго искал Мишу. Увиденное в марте навсегда осталось в его сознании, и он поклялся отомстить и Ангелине, и тому, кто был с нею. Его розыски увенчались успехом. Он нашёл Мишу. За время разговора с ним Ярослав понял, что тот находится на грани самоубийства. Действительно, в тот момент, пережив две измены и не добившись ничего, Михаил желал смерти. Ярослав весьма красочно обрисовал ему картину отмщения бывшей. Всё шло восхитительно, пока Миша не обнаружил в Ярославе врага. Он понял, что Ярослав – это тот самый, с кем ему изменяет Диана. Михаил был в ярости. Он заявил, что вместе с Ангелиной в смертельной ловушке должна быть Диана, иначе он ни на что не согласен. - Я уничтожу либо их двоих, либо никого! – заявил тогда Михаил. Немного подумав, Ярослав ответил: - Хорошо. Но имей в виду, что ты так же погибнешь под развалинами. - Ты не говорил мне об этом! – воскликнул Мша. - Пришлось сказать. – усмехнулся Ярослав. – Я предупреждал тебя, что теракт – дело смертников. Миша взбесился в тот момент. - А ты тоже погибнешь под развалинами? – спросил он, лукаво прищурясь. - Если ты хочешь убить меня, - вздохнул Ярослав, - мы можем расстаться сегодня, всё отменив. Я даю тебе шанс отомстить бывшим плюс красиво умереть, ведь всё равно ты хотел смерти. Выбор за тобой. Но учти, - добавил он, вставая, - если нет – я всё равно буду трахаться с твоей Дианой, и никто мне ничего не скажет. У тебя нету даже пистолета. А в моих руках деньги и власть. Миша разгневался, но, всё обдумав, согласился на совместное сотрудничество. В глубине души он надеялся на то, что когда-нибудь отомстит Ярославу за Диану. Как – он не знал. Однако и Ангелину с Дианой он ненавидел. И жизнь его не имела теперь для него никакой ценности. А согласившись на такое предприятие, которое предлагал Ярослав, можно было хотя бы на день-два стать притчей на устах у всех. Теперь, сидя в кафе, Миша ожидал Ярослава, чтобы тот провёл тщательный инструктаж по всему, что надобно произвести. Ярослав явился в назначенное время с бутылкой вина. Парни поздоровались. - Вермут. – сказал Ярослав, поставив бутылку на стол. – Подарил очень важный чел, благодаря которому, практически, всё началось. - Главарь? – беспечно спросил Миша. Ярослав вздрогнул и пристально посмотрел на собеседника. - Я тебе говорил, - начал он, - но, кажется, пора. Ты вовсе не глуп. Да, это главарь. Но предупреждаю тебя, что по телефону – ни гу-гу! ни самую малость! Говорим образами. Миша кивнул. - Так вот, - продолжал Ярослав, - я был в положении, примерно в том, в котором сейчас ты. То есть, я проебал всё на свете и на всё мне было похуй. Единственная цель у меня всё-таки была. Осталась, наверное, с самого детства. Я хотел славы. В принципе, это то, ради чего я вообще жил. Нигде мне не фартануло, хотя я реально старался, где только мог. И настал момент крайний. Я понял, что прославиться в хорошем смысле уже не смогу – ни спорт, ни искусство, ни другое. В хорошем не могу. Есть плохое. Что? – Терроризм. Как ни ужасно, но уж наверняка. Лучше кровь, чем грязь. Искал я, надо сказать, очень долго. Нашёл одну компашку, короче говоря. Мне просто надо сделать теракт, пон? - Ага. – ответил Миша, внимательно, слушавший. - И вот. Я так понимаю, это проверка. Такая система у них. Всегда остаются в стороне. Да везде это. Сейчас – раз! – теракт. Всё грянет. Посмотрят, что да как. По камерам. Тебя увидят, меня. Ну, скажут, два долбоёба, шизофреники, жизнь которым надоела из-за несчастной любви. А тебя не будет – хуй с этим. Я. – Меня искать начнут. Это дело рискованное. Я, - Ярослав понизил голос, - я после всего улетаю сразу же: меняю там жизнь, себя всего – ну, другим человеком становлюсь. Всё! Никого нет. Чей теракт – хуй знает. Скажут, два школьника… Да, поебать, что скажут! Нас-то нет. Ты умер, но красиво. Это зачем я тебя привлёк. Ты ведь хотел самоубийством закончить? Миша кивнул. - Ну, вот и хорошо! Вот и славненько! Теперь по инструкции… Домой Миша шёл очень медленно. С трудом он пытался осознать, что этот первый осенний день – предпоследний в его жизни. Осознать это было невозможно. Это нужно было принять, как аксиому. Рассуждать о значении этого было бессмысленно. «Хуй с ним. – думал он. – Ярик прав: я хотел застрелиться просто так – это бессмысленно. Да и пистолета-то у меня нет. А так я отомщу двум шлюхам, которые пользовались мною как вещью – суки! Но, похуй. Теперь они трупы. Плюс мне ещё бабла дали – охуенно. И сам я уйду красиво. Но, всё-таки… - он задумался. – А если я не среагирую на парту? если не открою дверь? не дам ему шанса? Блять!! Так это и он подохнет! – Миша почувствовал, как вспотел. – Завтра мы не встречаемся. Это хорошо. Сегодня я был предан, как пёс. Но – сатана! – я убью его. К чёрту! К чёрту! Пусть сам сдохну! Он не узнает. Я бомбану сразу. Как только эти шлюшки скроются за дверью кабинета истории… Романтично-то как: скроются за дверью кабинета истории… А потом – ба-бах! тара-рах!! Смерть!..» Ярослав получил билет от Егора и переговорил с ним. Посадка в самолёт начинается в десять ноль-ноль. На регистрации пройдёт кто-то другой – обо всём этом договорились заранее. Произвести всё задуманное нужно после звонка в девять тридцать. Полчаса на дорогу до аэропорта и все действия в здании школы. Всё пересчитали – получилось даже с запасом в несколько минут. Это хорошо. Это даже лучше. По дороге в свою квартиру Ярослав зашёл к Диане. - Я оставлю у тебя бутылку? - Конечно, зай! Какие вопросы! - Хорошо, сисечка моя… Диана улыбнулась. - Ты придёшь ко мне завтра? - Приду. - Я буду ждать! - Да. Я приду. - Приходи! - Приду… - повторил Ярослав, пробормотав неслышно, - В последний раз приду. Попрощаемся…       4 Чёрный мерседес без номера с затонированными стёклами медленно выехал со двора, влился в поток автомобилей и умчался… Ярослав проводил автомобиль взглядом и отошёл от окна. На подоконнике – бутылка вермута. Подарок главаря террористической организации. На письменном столе – несколько десятков пятитысячных купюр. Остаток громадной суммы. «Остаток… - вздохнул Ярослав. – Нужно отдать из этого что-то Мише, что-то Диане подарить… в ресторанчики походить ещё… И всё-таки те книги нужно будет купить… для своей библиотеки… Потом, если я умру… пусть эти книги… Нужно написать, кстати!» Он вышел в коридор: ламинат, обои, шкаф с золотыми ручками, в углу каменная статуя Артемиды – Ярослав усмехнулся, вспоминая, как её втаскивали в квартиру. «Зачем она мне нужна?» - подумал он тогда. Уже тогда ему ничто не было нужно. И он понимал это. «Письмо! Нужно написать письмо!» Ярослав давно хотел написать это письмо, но из-за суеты жизни никак не доходили до этого руки. Это письмо – исповедь – он думал запечатать в конверт и спрятать меж рукописей, которые ещё хранились в его столе, а после – кому-нибудь передать, рассказав обо всём… или почти обо всём… Кому – он ещё не знал, но ему очень хотелось, чтобы человек, который прочитает это письмо, был бы растроган и потрясён до глубины души. Ярослав сел за письменный стол. Ах, это прекрасное, волнующее когда-то словосочетание… говорящее о чём-то и что-то значащее для молодого начинающего писателя, кем был когда-то Ярослав… Был!.. «Сегодня – тридцать первого августа – я решаюсь изложить на бумаге все мельчайшие подробности дела, которое мне предстоит совершить третьего сентября сего года в…» Он задумался. Узнав о письме, его бы не похвалили… Зачеркнув «в», Ярослав поставил точку и продолжил. «Итак, отчаявшись во всех безуспешных попытках продолжения своего существования, примерно в июне этого года, я решил всё-таки уйти из жизни. Этому благоприятствовало ряд причин. Я понял, что не стану писателем – к чему стремился всю последнюю часть жизни; меня никто не любил, включая родителей; здоровье моё было плохим, в том числе и психическое; все свои лучшие идеи о просвещении общества и поднятии его на высший уровень, все свои мысли о массовой деградации и о приближающемся крахе цивилизации я увидел никому ненужными, пустыми и безумными. Разумеется, уйти из жизни я хотел красиво. Поэтому стал тщательно изучать все возможные варианты. Несмотря на неудачу я всё равно жаждал славы. Тут-то в мою голову и пришла эта прелестная мысль о террористах-смертниках. Найти такую организацию – дело сложное. Месяц я был в поиске. Однако оказалось, что не я нашёл, а меня нашли. В июле я уже был в руках тех, кто был мне так необходим. Со мною был заключён контракт. Я прошёл серию бесед и переговоров, был ознакомлен со структурой организации. В течение двух недель я выполнил ряд мелких поручений. Выполнил я их добросовестно и был даже вознаграждён небольшой суммой денег, на которые приобрёл квартиру для девушки. Странно, но казалось, будто жизнь начала приобретать смысл. Возможно, мне просто стало радостно от приближения к цели. Целью моей, понятное дело, было самоубийство. Однако, не страшась смерти, я стал грозным оружием в руках силы и смерти. Увидев во мне человека способного, ко мне стали относиться с уважением, больше доверяли и стали готовить меня ко второму этапу. Мне подробно рассказали о терактах. Поведали о героях, предупредили об опасностях. Я навсегда запомнил первое правило: «Никогда не бойся лишиться жизни»! И это было правдой. Попав в организацию, я будто бы достиг чего-то, и в этот момент расставаться со своей жизнью не хочется. Но нужно помнить, что, боясь, ты навлекёшь беду не только на себя, но и на других. И останешься ни с чем. Если вообще останешься… По уставу, на самое сложное задание, при котором ты должен погибнуть, отправляют самых опытных, самых бесстрашных, закалённых всяческими испытаниями и тех, кто уже готов умереть. Смерти здесь не бояться! Я вновь прошёл обучение и мне поручили важное задание. Так как это письмо откроют лишь после моей смерти, которой я не боюсь, нет надобности сообщать о том задании, мне порученном. Законом разрешается истреблять при исполнении теракта ненавистных тебе людей, конечно, в рамках разумного. Если перед тобой стоит задача выполнения задания, ты – бог этого задания. Теракт твой. У тебя есть лишь цель и небольшая инструкция. Допустима импровизация. В нашем деле без этого никак нельзя… Этим и объяснится смерть Ангелины, Миши и Дианы. Двое первых – в прошлом пара. Миша отнял у меня Ангелину, и я мщу обоим. Однако сам Миша теперь является террористом-смертником. Сейчас он в таком же положении, в каком был когда-то я. Но его не нашла компания. Его нашёл я. И предложил ему красивую смерть с отмщением бывшей – он расстался с Ангелиной и теперь ненавидит её. Миша согласился. Но ему изменяет Диана, и он также попросил разрешения воспользоваться возможностью утоления личной ненависти. Диана изменяет ему со мной, ибо я купил её за те деньги, что получил авансом за предстоящий теракт. Мне пришлось согласиться на её смерть. Возможно, он убил бы и меня, но я не дам ему такой возможности. Эти подробности, думаю, будут важны в первое время после теракта. Но они останутся в тайне этого письма. Если только непредвиденная смерть не накроет меня, что, в общем, не страшно. Однако, если читающий это письмо знает меня или обо мне, я хотел бы, чтобы следующее стало известно многим. Мне хотелось бы предупредить. Вся моя жизнь – наглядный пример падения. Я просто не справился с борьбой. Я ослабел. Я был один. У меня не было никакой поддержки. Вам – людям, желающим возвестить что-то человечеству нужно объединяться! Вступайте в литературные кружки! создавайте поэтические группы! Объединяйтесь, желающие жить, желающие совершать подвиги, стремящиеся к цели! Поодиночке вы не выживите в смраде современности! Что в наших классах? – Мат, табачный дым, обсуждение порнографии. Стоит ли говорить, что всё это происходит на уроках… Что дальше при таком стремлении вниз?! Скоро уборщицы, которых мы посылаем, за которыми пристраиваемся сзади, пока они не видят, - скоро они будут выметать из классов стёкла разбитых бутылок, рассыпанные порошки и грязное порванное бельё!.. Так будет! И вас – мыслящих, желающих жить, изучающих что-то, к чему-то стремящихся – уничтожат! Держитесь! Держитесь друг за друга! Не дайте себе погибнуть! Не отчаивайтесь! Не падайте! Не губите себя! Я погубил, упав и отчаявшись; я был один, но вы… Вы выше всех этих, позволяющих себе уже в тринадцать – красное сухое; уже в четырнадцать – великолепных в постели. Я сломался. Я проиграл в борьбе. Но я знаю, что есть вы! – Вы боритесь! Выиграть невозможно. Возможно либо проиграть, либо бороться. Выбирайте борьбу! Боритесь!!! До последней капли крови! Ваш Ярослав 31 августа» Впереди – день. Такой же, как все. Такой же, как раньше… Самый обычный, последний летний день… в жизни. А завтра – ещё один. Ещё один день. Такой же бессмысленный, как этот, как предыдущие, как все!.. Ярослав распаковал привезённый пакет. Новенький блестящий пистолет. Пистолет, которым надобно произвести убийства. Ярослав спрятал его в давно приготовленный тайник и припал лбом к оконному стеклу. Небо хмурилось. Ветер крепчал. Ярослав глядел сквозь предметы, вовсе не замечая никакой красоты в этом беспорядке природы. «Жаль Диану, - подумал он. – Но что делать! Такова жизнь. – он поднёс к губам вейп и затянулся несколько раз. – Печально. Печально…» Как будто предчувствуя какую-то беду, заморосил дождь. Ярослав сжал кулаки, к горлу подкатил ком… «Сука!» - проскрежетал он. Боль поутихла… Нужно было ещё встретиться с Мишей, переговорить с главарём, увидеться с Егором, обговорить все детали, взять билет на самолёт, условится о встрече с Дианой… Тысяча! тысяча дел! – мелких, ничтожных, никому не нужных! Никому не нужных… Ярослав сплюнул в открытое окно, как бы выплюнув из себя эту безумную меланхолию. Быстрым шагом направился в комнату, где была его библиотека и бережно взял с полки томик стихов Есенина. «Когда-то я думал, что такая же книга будет стоять на чьей-то полке… только с моими стихами…» Ярослав раскрыл книгу на последней странице. Как он любил эти строки! Вновь и вновь перечитывал он их, хотя давно уже знал наизусть. Какой красивой ему казалась эта история: кровью, собственной кровью написать последние строки. Но отчаяние вдруг охватило его. Ведь некому было писать!.. Будущему? – Ярослав подошёл к часам. О, этот коварнейший из всех механизмов на планете!.. Время тикало. Время шло вперёд. его нельзя было остановить. И оно – они – эти секундные, минутные, часовые стрелки приближали час его гибели; час, минуту, секунду, когда он должен был пасть, ставши собственной жертвой… Один удар! – и осколки циферблата – на чистом полу… Себе? – Ярослав подошёл к зеркалу. Величайшее изобретение человечества. Но и оно отражает лишь внешний облик. Настолько прекрасным он был, глядя в это зеркало, настолько красивыми!.. что не сдержал своего гнева. Размах ноги… – и зияет в стене как бы дыра; ничем не заполненное пространство. Ярослав окинул немым взглядом пол, усыпанный осколками. Подошёл к окну: город. Под ним расстилался город. Ему ненужный. Чуждый. Родной. Он вошёл в свой кабинет. И встретился взором с Гоголем. Тот смотрел на него добродушно, но будто удивляясь чему-то, будто спрашивая… Ярослав напрягся, сжался весь, разрушая в себе ложное представление… и вот Гоголь уже закивал, одобряя его намерение. Ярослав перевёл взгляд на другой портрет. Пронзительно глядел на него Булгаков. «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой… днём тридцать первого числа последнего летнего месяца, во двор школы вошёл…». Ярослав отвернулся от портрета и направился к двери, но на миг замедлил свой шаг; остановился и обернулся к портретам, проговорив вслух: «До свиданья, друзья, до свиданья!..» Постоял ещё немного и рванул ручку двери, выбегая навстречу бушующему миру, ревущему и клокочущему, плачущему и смеющемуся, дающему жизнь и смерть, время и небытие – миру, с бешенной скоростью мчащемуся к своему концу; ну, а сейчас – мчащемуся к полудню тридцать первого числа последнего летнего месяца. 2024 ©