Блокада Ленинграда

Олег: Как ты? Сергей, прошу, ешь всё что дают. Много что пострадало. Голодно и так, а тебе ещё думать на благо нашей страны. Будь осторожен и береги себя. Меня отправляют в Москву. Долго не смогу писать. Но не волнуйся. Выживу. Верь в меня. К письму приложу, куда письма отправлять. Постарайся отправить до начала июня. Дальше, возможно, долго их ещё не увижу. Но, пожалуйста, пиши. Я договорился, чтобы их хранили. Люблю тебя, җаным. Сергей: Олеж, я люблю тебя. Очень люблю. Молюсь за тебя каждую ночь. Не верю, что Господь сможет совсем забрать тебя у меня. Пишу это и руки дрожат. Пожалуйста, Олеж, молю, выживи. Я буду верить в тебя, буду молиться, но и ты не сдавайся. Никогда. Борись и помни обо мне. Знаешь, важным делом занимаюсь. Целыми днями пропадаю за вычислениями. Без тебя одиноко, но разработки отвлекают. Надеюсь, они станут достаточно ценными, чтобы в будущем защитить тебя, как ты защищаешь меня сейчас. Много о чем поговаривают мои коллеги. Говорят нас окружат. Говорят, возможно, будет блокада. Надеюсь, нет. Страшно. Не хочу терять возможность получить письмо от тебя. Люблю и скучаю, волче. Олег: Последнее письмо перед отъездом. Времени писать нет. Ты молодец. Вы справитесь, и мы тоже. Береги себя. Люблю, җаным. Сергей: Письмо порадовало. Не ждал, что еще напишешь. Точнее ждал, но позже. Спасибо. Очень и очень люблю тебя. Постараюсь писать, когда будет возможность. В Ленинграде всё хуже и хуже. Еды мало. Даже я голод почувствовал. Всё чаще ползут слухи о блокаде. Уже походит на правду. Страшно. Люблю тебя, волче. Я тоже сделаю всё, чтобы выжить. Письма твои нежно храню и перечитываю. Люблю, жду, скучаю и молюсь за тебя волче. Сергей: Не писал месяц практически. Прости. Руки очень дрожат. Я дико устаю. Не сплю ночами, глаза болят, но я делаю всё, что в моих силах. На самом деле, со мной что-то странное. Я засыпаю в одном месте, просыпаюсь в другом. Лунатизм сам по себе не страшен, но, не дай Господь, наделаю дел. Я так переложил свои расчёты целый день искал. Олег, я скучаю. Ты мне нужен. Я много плачу. Мне очень тяжело. Но я держусь из последних сил. Люблю тебя, волче. Сергей: Олег, разговоры о блокаде уже серьезные. Все пытаются подобрать аргументы, что это не случится, но… кажется никто не верит. Я люблю тебя. Я очень боюсь. Безумно. Если начнётся блокада, то сколько ещё мы не спишемся? Мне страшно. Приступы лунатизма стали чаще. Потом расскажу подробнее. Сейчас лишь бумагу своими слезами залью. Люблю, волче. Сергей: Всё плохо. Олег, я люблю тебя. Мне кажется, у меня не Лунатизм. Мои коллеги говорят, что я говорил с ними, а я не помню это. Я боюсь себя. Недавно проснулся в крови. Кошку убил и съел. С ума схожу, милый. Надеюсь, осталось ещё немного. Кажется, я даже года войны ещё не выдержу. Люблю тебя, волче. Сергей: Мне страшно. Олег. Олег, Олег, Олег… Коллеги говорят, что блокада будет совсем скоро. Все готовятся к этому. Я не смогу писать. Надо было больше писать, пока была возможность. Не жалеть денег и себя. Знаешь, как мне больно тебе писать? Я постоянно представляю, как ты лежишь в окопе истекая кровью. Думаю о тебе мёртвом. Думаю о тебе раненом. Я плачу и плачу. Я не справлюсь без тебя. Не смогу. А он сможет. Оказывается у меня есть вторая личность. Я не совсем понимаю, как это работает и насколько она опасна, но ты это должен знать. Я люблю тебя, волче, очень скучаю. Надеюсь с тобой всё будет хорошо. Желаю удачи, молюсь за тебя. Знай, я буду бороться за свою жизнь до последнего. Люблю, мой волче.