Ты - моя! Только моя, Грейнджер!

Гермиону уже буквально потряхивало от Малфоя. Стоило ему только появиться в поле ее зрения и у нее начинали так дрожать руки, что все буквально валилось из разжимавшихся пальцев. Вот и сейчас, когда они с Роном и Гарри только-только устроились за столиком в пабе, собираясь выпить чего-нибудь горячего (на улице был мороз), как она, оглянувшись от какого-то странно тянущего ощущения в области затылка, наткнулась на ненавистный взгляд серых глаз. Малфой, как всегда элегантный, как всегда в черном, шел от входа к лестнице на второй этаж. Как раз за лестницей и находился столик, оккупированный друзьями. Слизеринец скользнул равнодушным взглядом по Уизли и Поттеру, но на Грейнджер он задержался. Гермиона отвернулась, чувствуя, как краснеют щеки и начинают трястись руки. Им принесли напитки — мальчишкам сливочное пиво, ей — чай. Она быстро протянула руку к подносу и подхватила свою чашку. Поторопилась. Неловко вздрогнув и жалобно звякнув о блюдце, чашка опрокинулась, от души окатив Гарри и Рона своим содержимым. Те с воплями вскочили, отряхиваясь. Гермиона боялась оглянуться и увидеть презрительную улыбку слизеринца, говорящую — а чего еще можно ожидать от паршивой грязнокровки. Вздохнув и приказав себе не оглядываться, она постаралась сосредоточиться на своих друзьях. Рон с обидой выговаривал ей что-то. Слова звучали как иностранные — она слышала их, но не понимала смысла. До нее дошло, что друзья ругают ее за неуклюжесть. Ну, с этим она могла справиться. Она расправила плечи и наставительно подняла палец: — Вы не понимаете своего счастья! Парни в обалдении, уставилась на нее, а она продолжила: — Во-первых — чай зеленый, а не черный, значит пятен не останется! В глазах друзей промелькнуло согласие и отдаленный ужас, как будто они представили, что было бы сейчас с их брюками, выбери она сегодня свой любимый кофе цвета дегтя. — Во-вторых, — Гермиона продолжала наставительно, — чай — без сахара! Вам даже замывать пятна не придется. — И в-третьих — радуйтесь, что я заказала негорячий чай! На лицах мальчишек отразилось осознание пополам с облегчением — ну да, род в детях они еще не продолжили, как не крути, лучше быть мокрым, чем ошпаренным. Гермиона выдохнула. Как оказалось, пока она отчитывала друзей, успела совсем позабыть про Малфоя и руки перестали дрожать, а туман в голове рассеялся. Все-таки Малфой ужасно на нее действует, при нем она совершенно не может связно мыслить. Пока Поттер отправился за второй чашкой чая, Гермиона погрузилась в воспоминания. Все началось еще в поезде, когда она шла по коридору, разыскивая жабу Невила. Какой-то мальчишка в дорогих кожаных ботинках пихнул ее в сторону, а когда она собралась возмутиться, обозрел презрительным взглядом светло — серых глаз: — Ты что не знаешь, что мне надо уступать дорогу? — А ты кто? — Кто я? — у блондина кажется пропал дар речи. — А, ты магглорожденная! — Он презрительно прищурился. — Тем более — с дороги! Она почувствовала, что он сказал что-то оскорбительное, но не поняла, чем он ее обидел. Когда они с Невилом, найдя Тревора, сидели в купе, Гермиона, наклонившись к Долгопупсу, тихонько спросила: — А что значит магглорожденная? Невилл немного смутившись, разъяснил ей все — о чистоте крови и волшебницах из немагических семей. — И, вообще, к чему этот вопрос? — Невилл смотрел спокойным взглядом, поглаживая по шейке Тревора. Гермиона смутилась: — Один мальчик… Он сказал, что раз я его не знаю, значит я… — А, — Долгопупс понимающе улыбнулся, — такой худенький зализанный блондин, похожий на хорька? Гермиона рассмеялась: — Точно! — Так это Малфой, — Невилл скривился, а потом добавил, решительно сжав руку Гермионы: — Никогда не позволяй кому-то внушить, что ты хуже, только потому что ты из семьи магглов! Чистота крови не так важна, как поступки! Он продолжил, усадив жабу на сидение и развернувшись к Гермионе всем корпусом: — Малфои — старинная чистокровная семья, а творят всяческие зверства. Нет в стране семьи, которая в какой-либо мере не пострадала от таких, как Малфой и его приспешники. Невил взял Гермиону за плечи: — Никогда-никогда не позволяй Малфою внушить тебе, что ты хуже его, учись лучше всех, заткни его за пояс, пусть захлебнется желчью от зависти! Гермиона потрясенно смотрела на Долгопупса, она и предположить не могла, что за внешностью нерешительного толстячка скрывается такая страстная натура. Она успокоительно погладила Невилла по плечу, понимая, что за такими речами наверняка, кроется что-то личное, и сказала: — Я и так учусь. Я уже прочла почти все учебники этого года, и освоила кое-какие простые заклинания. Она улыбнулась: — Мне так легче, я чувствую себя увереннее, когда думаю, что окажусь не хуже других ребят из магических семей. Невилл улыбнулся: — Я уверен, ты окажешься гораздо лучше многих. И уж Малфоя — обязательно. Гарри принес чай. Гермиона улыбнулась, подумав, что после того разговора в поезде, они с Невилом стали добрыми друзьями. Это потом она узнала, что его родители лишились разума после пыток Белатриссы Лестрейндж — тетки Малфоя. Гермиона даже как-то ездила с Невилом в госпиталь святого Мунго. От этого посещения у нее остались горькие, как сок алоэ на губах, воспоминания. Но Долгопупсу было явно легче от того, что Грейнджер была рядом, а потому она не жалела о том, что поехала. Он вообще дружили, особенно после случая, когда Гермионе пришлось заморозить Долгопупса, чтобы он не мешал золотому трио спасать мир. А еще она всегда помогала ему на зельеварении, а он ей на травологии. Между ними установилось какое-то крепкое равновесие, которому не грозило перерасти во что-то большее. Возможно, потому что первоначально их объединила нелюбовь к Малфою. А Малфой мог отравить что угодно — даже первое робкое чувство привязанности. Но они стали друзьями с Невилом, а иногда это гораздо большее, чем любовь. Гермиона допила чай, Рон помог ей надеть пальто и они вышли. Над Хогсмитом опускалось солнце, выходной заканчивался. Вскоре им предстояли серьезные испытания, но они еще не знали об этом. Взяв под руки своих мальчишек, Гермиона шла по тропе к Хогвартсу и радовалась тому, что вот когда-то она получила письмо, открывшее ей целый мир. «Жить в сказке лучше, чем читать о ней», — подумала Грейнджер. Хотя и читать она всегда любила. Она усмехнулась: «Если бы кто-нибудь вздумал написать книгу о нашей школе, а я прочла бы — ни за что бы не поверила, что это может быть правдой. Хотя, — Гермиона хмыкнула, — такая книга никогда бы не вышла в печать. Магический мир старательно шифруется от мира магглов, не допуская, чтобы какие-то сведения о волшебстве просачивались к простецам. С другой стороны, все сказки — это просто записанные будни мира магии, не зря их превратили с истории, которые читают перед сном детям. Какой умный ход. Мол — слушать то слушай, но крепко помни, такого в реальности не случается — только в сказке.» Гермиона шла и улыбалась. Рон отцепился от группы друзей и ушел вперед — он не любил ходить медленно, а со своими длинными ногами всегда сохатил как лось. Грейнджер уютно прижалась к боку Гарри, собираясь что-то сказать, как ее едва не сбили с ног. Хорошо, что локоть у Гарри был не хуже станка в балетном классе — держал намертво. — Опять путаешься под ногами, грязнокровка, — полыхнул на нее льдом Малфой и пронесся мимо, будто за ним гнались все призраки Хогвартса. Опять это слово! Гермиона стояла, захлебываясь дыханием, пытаясь загнать обратно навернувшиеся на глаза слезы, и вспоминала, как слизеринец назвал ее так в первый раз. Они тогда только — только поступили на второй курс. Еще не утряслись неприятности, связанные с непривычным приездом Гарри и Рона в школу, как по замку разнеслась еще одна новость — Малфой купил себе место в команде по квиддичу. Слизеринцы были не против — Малфой старший обеспечивал всех игроков современными скоростными метлами, а Драко обладал острым зрением и быстрой реакций, что позволяло надеяться, что из него выйдет хороший ловец. Поттер и Малфой столкнулись на поле, и Гермиона кинулась на защиту друга. Она сказала гадость, она и сама это понимала, стараясь отвлечь внимание Малфоя от Гарри, она ляпнула первое, что пришло в голову: — Зато никто не покупал себе мест в команде! И поняла, что попала. Попала в плен презрительно сузившихся глаз слизеринца. И он, отвечая что-то обидное, присовокупил: — Грязнокровка! Она дернулась как от пощечины. Рон вступился за нее. Все получилось не очень удачно, в итоге они оказались в хижине Хагрида, и тот утешал ее очень похожими на слова Невила речами: — Не переживай об этом ни минуты! Зато ты знаешь все заклинания, какие и не снились Малфою. Так что это ты — настоящая волшебница! Да. Гермиона взяла себя в руки, крепче обняла локоть Гарри, что-то возмущенно бухтящего вслед Малфою, и приказала своим рука не дрожать. Улыбнулась Гарри на его слова: — Какой и него ловец, если он такой близорукий, что нас на дорожке не заметил? И они пошли в школу. Неделя проходила спокойно, и все вообще было бы хорошо, если бы не сдвоенные уроки зельеварения. Почему-то на общие уроки часто попадали именно слизеринцы и гриффиндорцы. Когда случалось такое, Гермиона знала, что у нее не будет покоя от подначек Малфоя. В такие дни тот все либо старался сказать ей гадость, либо подсыпать что-нибудь в котел Долгопупса. И вот сегодня он исхитрился подбросить в зелье Невила аконит, отчего котел пыхнул черным дымом, а Долгопупс получил выговор от Снейпа. Гермиона все видела и больше не могла терпеливо сносить пакости Малфоя. Одно дело, когда он доводили ее, но трогать безобидного Невила, единственной радостью которого были травология и Тревор, это было чересчур. Грейнджер догнала слизеринца в коридоре: — Я все видела, Малфой! Драко остановился, развернувшись к Грейнджер, махнул своим дружкам: «Свободны», и, лениво растягивая слова сказал: — И? Гермиона задохнулась. Она ожидала уверток или оправданий, но не этого презрительного взгляда через прикрытые ресницы. Она опустила палочку, Малфой расслабился, и вдруг подняла руку и наотмашь ударила его по лицу. Его голова дернулась. Он медленно поднял руку, Гермиона отпрянула, и приложил ладонь к своей щеке, будто баюкая. — Малфой, — ахнула Гермиона. Она почти хотела добавить: «Прости», когда увидела довольную улыбку, появившуюся на губах Драко. — А тебе нравится меня бить, да, Грейнджер? Ты явно ко мне неравнодушна. — Малфой усмехнувшись, отвернулся и пошел по коридору в сторону большого зала. Грейнджер потрясенно смотрела ему вслед: «Что значит «нравится его бить? Я никогда…» И тут она вспомнила — третий курс, его подлая выходка — попытка очернить гиппогрифа Хагрида. Она тогда здорово разозлилась, так, что врезала ему и лицу. И в тот момент она испытала ликование, как будто впервые смогла ответить ему за оскорбления, что он ей наговорил за прежние годы. И вот сейчас… Она смотрела на свою руку. Ладонь саднило. Она ударила сильно. «А как его щека? Ведь наверняка останется след?» Сидя за обедом в большом зале она боялась поднять взгляд на стол слизеринцев. Невилл, сидящий слева, сказал, ни на кого не глядя и накладывая себе картофельное пюре: — Хорек прямо ест тебя взглядом. Странно. Это вроде бы мне полагается злиться. Грейнджер спросила, не поднимая головы: — У него щека красная? Невилл, кажется, удивился: — С чего бы? Гермиона еще ниже опустила голову: — Я ему врезала. — Да ну. Из-за меня? — Невил вдруг ее обнял. За столом Слизерина раздался грохот, как будто уронили с десяток блюд. — Спасибо. Гермиона неуверенно улыбнулась Долгопупсу и наконец-то посмотрела на слизеринский стол. Драко за ним не было. Она расслабилась. Зря. Он подкараулил ее в коридоре у статуи горбатой ведьмы, когда она возвращалась из библиотеки. — Ты бы уж определилась, Грейнджер, — произнес голос из темноты. Она вздрогнула. Эти тягучие интонации нельзя было спутать ни с чем. Она сжала руки. — О чем ты, Малфой? — Гермиона старалась, чтобы голос не дрожал. — Гуляешь с одним, обнимаешься с другим! — Сейчас голос слизеринца был полон ненависти и еще чего-то, что Гермиона не могла определить. Конечно, ей и в голову не могло прийти, что в голосе хорька она может услышать ревность. Вдруг Малфой резко схватил ее за плечи и прижал к стене. Гермиона забыла, как дышать. Она поняла, что ей на самом деле страшно. От слизеринца прямо-таки веяло бешенством. Он наклонился, прижался губами к ее щеке и шепнул прямо в ухо: — Ты не должна ни с кем встречаться, помнишь? Я еще на четвертом курсе говорил тебе это, когда ты явилась вся невозможно красивая, как принцесса на рождественский бал месте с Крамом. Он врезал кулаком по стене рядом с ее плечом. Она вздрогнула. — Ты не смеешь вертеть хвостом у меня на глазах! — Малфой смотрел в ее глаза близко-близко так, что их дыхание смешивалось. Гермионе казалось, что она замерзла от ужаса. Она помнила тот вечер, который должен был стать сказкой, а превратился в кошмар. Она так радовалась приглашению Крама, с такой любовью выбирала платье, и, спускаясь по лестнице, чувствовала себя принцессой. Они с Невилом в свободное время тренировались танцевать вальс, так что, когда Крам закружил ее в танце, она чувствовала себя уверенной и счастливой. Пока не наткнулась на внимательный взгляд холодных от ярости серых глаз. Малфой едва заметно кивнул подбородком в сторону балкона. И она пошла как под гипнозом. Она потом так и не могла понять, почему послушалась его безмолвного приказа. Попросив Крама принести крюшон, она вышла на балкон и тут же была схвачена железными пальцами за запястья, а Малфой с белыми от ярости глазами прошипел ей в лицо: — Ты не смеешь встречаться с Крамом! И вот сейчас все повторялось. Ощущение дежавю было настолько полным, что Гермиона ущипнула себя за руку, надеясь, что это просто кошмар, и она наконец-то проснется. И никакого Малфоя рядом не будет. Слизеринец никуда не исчез, и тогда Грейнджер решилась задать вопрос, мучивший ее уже несколько лет — с того самого рождественского бала: — Почему? — Что? — Малфой оторопел. — Какая тебе разница, встречаюсь ли я с кем-то? — Мне?! — казалось, у Драко закончились слова. Он отступил от нее, глядя во все глаза. — Да, — Гермиона вдруг почувствовала себя очень смелой и шагнула к Малфою, тот отступил еще на шаг, но вдруг, качнувшись вперед впечатал Грейнджер в стену так, что ее голова стукнулась о камни коридора с глухим звуком. Малфой наклонился и проговорил, слегка касаясь ее губ своими: — Потому что ты — моя, грязнокровка. Только моя! И я не потерплю, чтобы кто-нибудь протягивал свои загребущие лапы к тому, что — мое! Будь это хоть Крам, хоть Поттер, хоть Долгопупс, поняла?! И он ее поцеловал. Хотя, скорее, это походило на укус. Она резко втянула носом воздух и попыталась его оттолкнуть. Он только крепче прижал ее к стене, поднял руку и провел, едва касаясь, по щеке — к шее, спустился к груди и обнял за талию. — Моя, — шептал он, целуя ее губы и спускаясь к ключице, — только моя! Гермиона задохнулась — от того, что сознание окатывал ужас и от того, что тело предавало ее — колени бесстыдно подкашивались, отчего ей пришлось ухватиться за плечи Малфоя. Сквозь туман в голове прорвались слова: — Моя, только моя. Внезапно все кончилось. Малфой отступил. Он опять был презрительно холоден: — Ты меня слышала. Если тебе дорога жизнь и здоровье твоих дорогих друзей, — он подчеркнул тоном последнее слово, — ты будешь вести себя правильно. Ты же будешь умничкой, да, Грейнджер? И Малфой ушел. А Гермиона стояла, пытаясь унять дрожь. — Да иди ты в Хогсмид, Малфой, — вдруг заорала она на весь коридор. Из темноты донесся тихий презрительный смех. С тех пор прошло два месяца. Гермиона не смотрела на стол Слизерина во время обеда, занималась только в гостиной гриффиндора, забросив библиотеку, и не ходила по коридорам в одиночку. Сегодня ей предстоял вечер у Слизнорта и она шла с Макклагеном. Она выбрала его абсолютно хладнокровно, по принципу: — Его не жалко. Он был самодовольный, самоуверенный и самовлюбленный павлин. К тому же — высокого роста и спортивный. «Если Драко решит его побить, возможно, Макклаген даже и отобьется», — цинично рассуждала Грейнджер, наряжаясь к ужину. Но, вообще, она надеялась, что Малфой не придет. Зря надеялась. Он явился, устроил скандал, и пока Снейп что-то говорил, испепелял ее многообещающим взглядом. Очень многообещающим. Гермиона решила, что ни за что не пойдет обратно одна. Но — мы предполагаем. А судьба — располагает. Гарри вызвал Дамблдор, и теперь Грейнджер торопливо шагала по коридору в сторону гостиной гриффиндора, крепко сжимая в руке палочку и шарахаясь от каждой тени. И все равно не уследила. Она почти дошла до портрета Полной дамы, когда, невесть откуда вынырнувший блондин, припечатал ее к стене. Она поморщилась, опять приложившись затылком. — Прости, — он положил свою ладонь ей под затылок. Но тут же сменив тон, добавил: — Что, Макклагена совсем не жалко? Или, — он усмехнулся, — думаешь, я с ним не справлюсь? Гермионе было стыдно, что он так легко прочитал ее мысли. Малфой же, притянув ее голову к себе и не давая отстраниться, прошептал, целуя в губы: — Глупая сладкая грязнокровка. После чего потянулся к карману. Гермиона сжалась в ожидании заклятия, но Малфой вынул что-то в маленьком шелковом мешочке. — Дай руку. Она машинально протянула — левую. Он наклонился и застегнул на её руке тонкий старинный браслет с зеленными камнями: — Как этой цепью связан ты, так будешь ты ко мне привязан, — прошептал слизеринец, защелкивая замочек. Гермионе показалось, что над ней захлопнулась крышка гроба. Она узнала это старинное любовное заклятие. — Малфой, ты заигрался. — Она постаралась отстраниться. — Ничуть, я все делаю правильно. — Малфой прищурился. — И не вздумай снимать! — приказал он и уже спокойнее добавил: — В нем сильная охранная магия, он защитит тебя, если меня не будет рядом. «От кого меня защищать-то, — хотелось спросить Гермионе. — Разве что от тебя». Но она промолчала. Ее и так трясло. Лучше не перечить. Малфой отступил, и она ушла, оглядываясь, будто ожидая проклятия в спину. Слизеринец стоял и смотрел ей вслед, пока портрет не скрыл от него ее — невероятно красивую в невозможно изящном платье. Лишь теперь Малфой развернулся, его губы кривила злая усмешка: — Хана Макклагену. Так и оказалось. Кормак выше из больницы лишь месяц спустя. Он ничего не мог рассказать о нападавших, но в сторону Грейнджер больше не смотрел и вообще при ее приближении шарахался к стене. Это браслет спас жизнь ей и Поттеру, когда на свадебную церемонию в доме Уизли трансгрессировали Пожиратели. Браслет как кокон укрыл золотое трио, когда они трансгрессировали на вечернюю улицу в центре Лондона. Потом браслет неоднократно предупреждал ее о грозящей им опасности. Так им удавалось избежать многих ловушек. А еще Грейнджер могла говорить с Малфоем — через браслет. Так они узнавали последние новости, и все чаще Гермиона просто беседовала с Малфоем обо всем. Сказывался дефицит информации. Грейнджер после семи лет, проведенный в хогвартской библиотеке, было туго. Так она постепенно узнавала реального Драко Малфоя. Обычно их беседы были «ни о чем», но однажды он как-то обмолвился, что отец избил его до бесчувствия, когда Гермиона стала старостой, как лучшая по всем предметам, а он занял лишь второе место. — Малфои не проигрывают, особенно грязнокровкам, — орал Малфой старший и лупил его что было сил. Все это Малфой рассказал походя, легким голосом, когда они с истории Хогвартса перекинулись к отметкам и Арифмантике. И Гермиона вдруг поняла, что она совсем не знает этого нового Драко Малфоя. Потом они нашли меч и смогли уничтожить крестраж. А Малфой помог добыть чашу Пуффендуя и диадему Когтевран. И казалось, что победа близка, но Темный лорд ворвался в замок. А Хагрид нес на руках неподвижного Гарри. Гермиона шагнула вперед. Тогда справа от нее встал Невилл с мечом, а слева Малфой. Когда отец позвал его перейти на сторону победителей, он лишь взял Грейнджер за руку и крепко сжал ладонь, так что пальцы их переплелись, а браслет полыхнул изумрудный цветом. Малфой старший остолбенел: — Ты посмел отдать самую главную ценность нашей семьи — грязнокровке?! — Его трясло. Драко скривил губы: — Она моя самая главная ценность, а это лишь способ защитить ее. Слизеринец поднял взгляд на Гермиону. Она ему улыбнулась. Она его больше не боялась. Боишься того, чего не понимаешь, а она его теперь знала. Она понимала, почему он так ненавидел ее, ведь все его детство отец издевался над ним — из-за нее. Она легко улыбнулась. Теперь им нечего делить. Когда-то каждый учился, стараясь преодолеть свою неуверенность и заслужить любовь: он — отца, она — магического мира, мечтая, чтобы тот признал ее «своей» — настоящей волшебницей. Но теперь у них было нечто большее — их любовь, и она окружала их защитным куполом, в котором тонули все обидные оскорбления Люциуса. «В конце — концов, — подумала Грейнджер, — может он такой потому что его в детстве тоже недолюбили и не нашлось никого кто бы показал ему, что с миром не надо сражаться, надо просто принять себя — и жить». Жить. Да. Гарри очнулся. Волан-де-Морт был повержен. Гермиона и Драко поженились. Поттер уже ничему не удивлялся, как и Макклаген, старательно обходя чету Малфой по широкой дуге. Жизнь налаживалась.