Безумие

Снейп добился своего. Она верила, что сошла с ума. Все поверили, даже Дамблдор. Профессор смог ее запереть. Теперь Грейнджер была в его власти. Внушаемая. Испуганная. Доверяющая только ему. Только его словам. Он приходил каждый вечер. И он был очень добр: он говорил с ней о Драко. Она откидывалась на кушетке, закрывала глаза и начинала говорить, проживая в мельчайших подробностях их жизнь в маггловской квартире. Снейп смотрел, как движется ее рука, исследуя и повторяя контуры тела, вдыхал аромат ее кожи, смешивающийся с запахами больницы и до боли стискивал руки, чувствуя желание, поднимающееся в нем приливом. Когда-нибудь этот прилив сметёт его с ног. Но это будет не здесь. Он заберет её. Себе. — Гермиона, врачи считают, что для твоего выздоровления тебе необходимо сменить обстановку. Грейнджер стояла перед профессором, испуганно глядя на того снизу вверх. Он помнил этот взгляд, со времен Хогвартса. И эта зависимость от него, растекающаяся от нее волнами, давала ему столько энергии, что, отчитав ее, он мог сварить несколько сложнейших зелий подряд. — Да, ты переедешь в мой дом. Он большой и комфортабельный. Рядом парк, ты сможешь гулять. — К вам? — Еще один испуганный взгляд. Она обхватила себя руками, сжав в правой край больничной сорочки. — Да, и мы будем говорить о Драко, сколько захочешь. — Снейп внимательно следил за реакцией Гермионы, в глазах затаилось ожидание. Он знал, что нужно сказать, чтобы она согласилась на всё. Ее глаза засветились надеждой: — О Драко? — Да. — Профессор утвердительно кивнул. Лицо его оставалось невозмутимым. Пальцы же напряженно стиснули спинку стоящего перед ним стула. — Я согласна. — Гермиона склонила голову и обхватила себя руками, как будто пытаясь согреться. Снейп довольно прикрыл глаза. Птичка попалась в сеть. Она переехала. Привыкала к «нормальной жизни». Она ее получила: большой дом, муж, приходящий вечером с работы и целующий ее в висок. Она училась готовить, и Северус хвалил ее стряпню. Жизнь была — нормальной. Почти. А ночью приходил Драко. Каждый день все повторялось. Днем она читала, училась вязать, готовила. И ждала вечера. Снейп приходил и переодевался. Она старалась не смотреть на него — такого в джинсах и футболке, босиком. Они ужинали в молчании. Она ждала — вопроса, с надеждой. И он спрашивал: — Чем ты хочешь заняться? Почитаем? Прогуляемся в парк? Или — поговорим о Драко? При этих его словах она всегда поднимала голову, встречая его пристальный взгляд, и отвечала: — О Драко. — Хорошо, — Северус кивал, — я уберу посуду и приду. Иди. Она шла к себе, принимала ванну и облачалась в длинную кружевную сорочку. Он приходил уже в черной шелковой пижаме. Она садилась расчесывать волосы, он отбирал у нее щетку и, разбирая пряди, просил: — Расскажи мне. И она рассказывала. Закрывала глаза и возвращалась в квартиру в центре Лондона, где она была счастлива. Северус слушал ее, перебирая пряди ее волос, потом откладывал щетку, помогал ей лечь, и, следуя ее рукам и рассказу, ласкал ее. Она не открывала глаз. И ей казалось, что это руки Драко скользят по ее коже, снимая рубашку, что это его губы целуют ее. Он даже брал ее так, как она рассказывала — жестко и резко, закинув ее ступни себе на шею. Она обнимала его ногами, чувствуя пальцами волосы, и ей казалось, что с ней — Драко. Его волосы были такими же нежными. Потом, когда она лежала, раскинув ноги, едва дыша, он спрашивал: — Я сделал тебе больно? — Заткнись! — Никогда не говори со мной так! — тихий и злой голос. Она была готова смеяться: все было в точности так, как она помнила. Даже диалоги. Что ж — Северус отлично выучил свою роль. Он знал все ее желания. Месяц в больнице, каждый день она рассказывала ему всё в деталях. Она забеременела. Внешне жизнь стала еще более нормальной. Он водил ее в парк. Она шла, держа его под локоть, и встречные пары улыбались, завидев их семейную идиллию. Да, он на ней женился. Конечно. Он бы не упустил ни одного способа, который мог бы сделать её — его, еще больше. Она носила кольцо. Готовила ужин. Позволяла целовать себя в висок. Но ночи принадлежали Драко. Северус не возражал — она была с ним. В его власти. Его. Когда она была на девятом месяце, всё и произошло. Снейп сидел в своем кабинете, размышляя, что нужно заехать посмотреть коляску, когда сигнальные чары, взвыв, сообщили — побег. Он сразу все понял: Малфой! Аппарировал. Гермионы уже не было. На кухонной плите из кастрюли выкипала вода, на столе рядом с недорезанным салатом лежал нож. Снейп сполз по стене и завыл. Позже, в кабинете на столе он нашел записку, на обрывке пергамента, летящим почерком, было лишь два слова: Она — моя! Под вторым словом был воткнут нож, на его древке блестело кольцо. Он ее упустил. *** Драко сумел сбежать. Сложно было выдержать пытки Снейпа и его попытки свести его с ума. Профессор надеялся, что своими рассказами о Гермионе доведет слизеринца еще быстрее, но, как ни странно, именно его рассказы о Грейнджер помогли Малфою выдержать всё. *** Он пришел. Она готовила ужин. Обернулась, просияла: — Драко! Малфой с ужасом смотрел на ее живот. Задохнулся. Выдохнул: Все равно! Он ее увез. Сейчас они жили на маленькой уединенной вилле в Италии. В их жизни не было ничего нормального: она носила ребенка Снейпа, рассказывала Малфою, как «Драко приходил каждую ночь». Слизеринец скрипел зубами и, сидя на берегу и глядя в вдаль, обнимал ее так, что на ребрах оставались синяки. И всё же это была самая нормальная жизнь, которая могла быть. Гермиона была с Драко. Малфой был со своей грязнокровкой. Они больше не ругались. Он не обзывал ее, а она его не била. Хватит. Наигрались еще в школе. А после того как едва не потеряли друг друга и разум в психиатрическом отделении госпиталя святого Мунго, они уже не рисковали играть. Она родила ребенка. Мальчика. Малфой сказал, что младенец умер. Вечером, возвращаясь с работы, у крыльца своего дома, Снейп нашел сверток. В нем лежал крошечный малыш с черными волосами и шоколадными глазами. У Северуса появился смысл жизни — маленький Кристофер Снейп. Гермиона забеременела вновь. В срок родилась Лили — светловолосая и кареглазая принцесса. Любимая дочка своих родителей. Теперь проплывающие мимо побережья туристы, могли наблюдать идиллическую картину: на берегу, раскинув руки, хрупкая темноволосая женщина ловит убегающую девчушку в белом платье, льняные волосы летят по ветру, ребенок смеется. Девочка подбегает к мужчине, сидящему в шезлонге. Он закрывает книгу, подхватывает дочь на руки и подкидывает в воздух. Девочка хохочет. Малфой — тоже. Гермиона смотрит на них и верит, что больше никогда не сойдет с ума. Дети растут. Через одиннадцать лет приходит письмо из Хогвартса. Лили едет учиться и встречает темноволосого мальчика со знакомыми глазами. Кристофер Снейп влюбляется в Лили Малфой. Это безумие никогда не кончится.