Не влезай - убьёт. Особенности уборки у профессора зелий

«Он меня сейчас убьет», — думала Грейнджер, глядя на профессора Снейпа, медленно приподнимающегося с пола и пытающегося стряхнуть со своей мантии липкую, отвратительно пахнущую жидкость. — Мисс Грейнджер, — раздался тихий разъяренный шепот, — какого Мерлина вы использовали волшебную палочку, когда я ясно дал вам понять, что котлы нужно очистить от зелий вручную? — Но кто мог подумать что применение магии даст такой эффект при выполнении обыкновенного очищающего заклинания? — пискнула Грейнджер, — ведь это всего лишь амортенция. — Всего лишь? — задохнулся от возмущения профессор, — это одно из самых сильных любовных зелий, а вы, несносная девчонка, применили с столь тонкому и сложному составу грубую магию. И это лучшая ученица Хогвартса! — Снейп возмущенно фыркнул. — Ну знаете, профессор! — Грейнджер фыркнула в ответ и по дуге попыталась обойти зельевара, чтобы выскочить из лаборатории. Быстрая рука сцапала ее за щиколотку: — Не так быстро, мисс Грейнджер, — ехидно заявил зельевар. Будь это кто-нибудь другой, кто угодно, хоть Крам, Грейнджер не задумываясь, заехала бы носком туфли по запястью наглеца и была такова. Но профессор работает руками: вот эти тонкие проворные пальцы, которыми он сейчас держит ее щиколотку, готовят самые сложные зелья, эти пальцы… почему так горячо ноге от его прикосновения? Грейнджер перевела взгляд с его руки и посмотрела профессору в глаза. Тот сглотнул, убрал руку, но ощущение тепла никуда не делось, напротив, теперь горело, казалось, уже все тело. «Великий Мерлин» — подумала Грейнджер и огляделась. Ноги подгибались. Нужно было найти место… любое место, чтобы сесть. Стул подойдет. Грейнджер сделала шаг и начала падать. Комната закрутилась перед глазами, последнее, что она слышала — сдавленный испуганный возглас, потом ее подхватили руки, и она отключилась. Пришла в себя Гермиона не скоро. Сознание возвращалось фрагментами, сориентироваться было сложно, по крайней мере, комнату она не узнавала: это явно была не гриффиндорская спальня и не больничное крыло. Грейнджер попыталась сесть, ничего не вышло: все опять поплыло перед глазами. — Неугомонная девчонка! — раздался справа раздраженный голос. Переведя взгляд, Гермиона увидела профессора зелий. Он сидел в кресле, стоящем рядом с кроватью и выглядел откровенно не важно: темные круги под глазами, желтоватый цвет лица и на нем не было его любимого сюртука с миллионом пуговиц. Определено профессор был не в лучшей форме. — Лежите и пытайтесь встать, — продолжил профессор, — вы несколько дней были без сознания, так не проявляйте чудеса гриффиндорского идиотизма. Проявите благоразумие, хотя — о чем я говорю?! — обреченно махнул рукой профессор: — Гриффиндор и благоразумие — две вещи не совместимые. — Профессор, почему вы все время меня оскорбляете? — Гермиона не обиделась, просто она видела, что профессор говорит совсем не то, о чем думает, точнее он явно пытался замаскировать заботу о ней за показным равнодушием. Профессор вздохнул, встал, отвернулся и уставился в окно, будто увидел там то-то интересное, хотя кроме черной вороны на старом дубе там не было ничего примечательного. — Вы меня напугали, мисс Грейнджер, — произнес зельевар серьезно, — кроме того, — добавил он, — это я виноват в вашей болезни, а так как школа закрыта на каникулы, то я решил не обременять мадам Помфри, лишая ее отдыха и сам займусь вашим лечением. Грейнджер закатила глаза: «Ага, от этого мое выздоровление пойдет семимильными шагами!» Снейп фыркнул. — И не надо читать мысли, профессор. — А не надо так громко думать, если не желаете, чтобы то, что творится в вашей хорошенькой головке, знали другие люди. — Вы считаете меня хорошенькой? — Грейнджер удивленно распахнула глаза. Снейп тяжело вздохнул и направился к выходу из комнаты. Грейнджер опять попыталась сесть. Профессор мгновенно вернулся, подлетел к кровати, и мягко надавав на плечи Гермионы, заставил ее лечь, разъяренно рявкнув: — Только шевельнитесь и я погружу вас в волшебный сон, как Спящую Красавицу, ясно?! Грейнджер вдруг тихо рассмеялась, откидываясь на подушки, настроение от чего-то поднялось, ей нравилось тепло рук Снейпа на ее плечах и очень хотелось пошалить: — Тогда вам придется поцеловать меня, профессор. Мастер зелий отстранился и, сделав невозмутимое лицо, сухо проговорил: — Вы ошибаетесь, мисс Грейнджер, тогда мне пришлось бы приволочь к вам мистера Уизли, вы забыли ключевой момент: это должен быть поцелуй вашего суженого. — И вышел. — Я отлично помню условия заклинания, профессор, — задумчиво проговорила Гермиона в закрывающуюся дверь. Профессор все слышал, но не позволил себе поверить в то, что Грейнджер имела ввиду то, что сказала. Прошло несколько дней и профессор, наконец, разрешил Гермионе вставать, чему она была несказанно рада. Душ, двадцать шагов по комнате, возможность самой взять с полки книгу — вот когда начинаешь ценить маленькие радости бытия. Конечно, все дни профессор был очень внимателен и учтив, ни разу не сказал больше ни одного колкого слова, кормил с ложечки и терпеливо часами читал вслух, сидя в кресле у кровати, но все его внимание не могло уменьшить жажду Грейнджер к деятельности. И вот, едва начав вставать, Гермиона отправилась разыскивать лабораторию. При попытке проникнуть в святая-святых, профессор возник как по волшебству. — Не зря я установил оповещающие чары, как чувствовал, — ирония в голосе профессор плескала через край. Гриффиндорка упрямо вздернула подбородок: — Ну, должна же я чем-нибудь заниматься. — Можете приготовить обед, — снизошел до ответа Снейп. Грейнджер фыркнула: — То есть вы считаете, что женщины способны сделать что-то полезное только на кухне? Ну, так я вас разочарую: я совершенно не умею готовить! — И гордитесь этим? — язвительно скривился Снейп: — Несносная женщина! Гермиона вдруг опустила голову: — Нет, не горжусь, просто… — она закусила губу, но заставила себя продолжить: — У меня не получается, в отличие от зелий. Профессор подошел, взял Грейнджер за руку, погладил большим пальцем ладонь: — Гермиона, посмотрите на меня. Грейнджер подняла голову, профессор улыбался. Не ехидно или насмешливо: просто улыбался, даже глаза лучились приятием: — Не нужно расстраиваться, я вас научу. Грейнджер моргнула: — Что? Вы умеете готовить? Профессор смешливо фыркнул: — Уж если я могу сварить зелье, то обед приготовить — раз плюнуть. Он потянул Гермиону за собой: — Пошли. И они отправились на кухню. Конечно, готовил в основном Снейп, но впервые в жизни Грейнджер не чувствовала себя на кухне косорукой идиоткой, как всегда бывало, когда она пыталась помогать на кухне Молли Уизли. Снейп давал простые и четкие инструкции, Гермиона действовала строго в соответствии с указаниями профессора и через два часа оказалось, что совместными усилиями им удалось приготовить овощной салат, пюре, бифштексы и лимонный пирог с меренгами. Торт поразил Гермиону до глубины души. Снейп так сосредоточенно колдовал над кремом, будто варил амортенцию. А когда Грейнджер попробовала десерт на вкус, то пришла к выводу, что это гораздо сильнее любовного заклятия: захотелось прожить жизнь рядом с профессором зельеварения, лишь бы иногда видеть его, готовящим с таким сосредоточенным видом. Шли дни. Гермиона прижилась в доме, иронично сравнивая себя иногда с домашним питомцем: Снейп относился к ней совершено как к кошке: холил, лелеял, но близко не подпускал, а Гермионе хотелось ласки. Иногда ей казалось, что профессор машинально проводит по ее волосам, плечу, когда она читает, сидя в кресле в библиотеке. Но прикосновения были столь невесомы, а книги так познавательны и интересны, что она относила это на счет игр ее подсознания. У них установился привычный распорядок дня: они завтракали, читали, готовили обед, гуляли, по вечерам беседовали. Время будто замерло, думать о возвращении в школу не хотелось. «Как было бы здорово, — думала иногда Грейнджер, — остаться вот так с профессором навсегда». Иногда мелькала мысль, что она уже вполне здорова и могла бы вернуться в школу, но профессор молчал и Грейнджер, чувствую приближение расставания, отчаянно наслаждалась каждым часом, проведенным вместе с мастером зелий. Однажды, когда они прогуливались по берегу озера, Снейп сорвал цветок и протянул Гермионе. Она приняла его, глядя на зельевара сияющими глазами. Тот смутился, и, отвернувшись, поспешно объяснил, что этот цветок большая редкость и необходимый ингредиент в приготовлении редких зелий, в том числе, профессор запнулся, — амортенции. А Гермиона смотрела на профессора, и думала, что амортенция ей не нужна, она уже влюбилась в зельевара. И тут сошлись все, как он сказал, компоненты: его забота о ней, пока она болела, ехидные замечания и мягкость, когда она призналась в неумении готовить, совместное приготовление лимонного пирога, и вот теперь цветок — знак внимания к ней как к женщине. Гермиона отогнала от себя мысль, что профессор дарил ей цветочек как ингредиент для зелий. Пфф, нет. Все зелья, кстати, как и лабораторию, профессор предоставил в ее распоряжение еще три недели назад. Скоро предстояло возвращение в школу — начинался учебный год, нужно было что-то решать и Грейнджер, наплевав на сомнения, шагнула к профессору, взяла за руку, развернула к себе и поцеловала. — Спасибо, — шепнула в его губы. — Мисс… — начал зельевар, но Гермиона опять прижалась к его губам, не давая сказать очередную колкость и нарушить очарование момента. И в этот раз профессор ответил на поцелуй. Да как — с удивившим Грейнджер энтузиазмом. Когда он отпустил ее, Гермиона рассмеялась. Заметив растерянное выражение на лице зельевара, пояснила: — Теперь можешь заколдовывать на вечный сон сколько угодно: сам зачаруешь, сам и спасешь. Похоже, мой суженый теперь со мной. И Гермиона ласково погладила мастера зелий по щеке. Тот закрыл глаза и прижался щекой к ее ладони, накрыв своей рукой ее пальцы. Потом по его губам скользнула улыбка: — Принцесса моя, моя красавица, — и он вовлек ее в новый поцелуй.