Читатель некроманта

      Некроманты всегда действовали из корысти и личных побуждений.       Так, мужчина стоял в тени дерева в саду поместья очередного зажиточного демона, верховного мага, который был готов раскошелиться на некроманта. И этот известный некромант согласился лишь потому, что не требовалось выжимать из себя последние капли жизни — давно хотелось полностью отказаться от прошлого и начать вести новый образ жизни. Мужчина делал пометки о здешней жизни и природе для своего романа. Однако его внимание захватил молодой демон, остановившийся на мостике над прудом. Младший сынишка заказчика.       Он распрямил спину, вдыхая утренний воздух, заполонённый запахом после лёгкого тёплого дождя. Альбинос, миниатюрное аккуратное бледное тело, белоснежное каре подчёркивало длинную шею. Некромант вглядывался в фигуру, представляя, как тот выглядел, если стал бы статуей. Однако, цепляясь глазами за каждую детальку в образе демона, мужчина невольно поддался учёному любопытству, начиная рассуждать об особенностях организма демонической расы и их магии. Хоть это и не было его областью обучения, но некромант был бы не против располосовать бархатную кожу и понаблюдать за алыми каплями, стекающими по белоснежному холсту.       Со временем все некроманты начинали смотреть на живых, как на картины классики, а на мёртвых — как на свои произведения.       В принципе, мужчина был бы не против близости, и он лёгким шагом подошёл к тому со спины, проводя пальцами в кожаных чёрных перчатках по спине парниши, а после касаясь прямых волос, вовсе не смущаясь своей бестактности, не видя больше смысла в социальных отношениях. Демон обернулся, встретившись взглядами, хмыкнув, но некромант лишь провёл большим пальцем по его пухлым губам.       Тот действительно выглядел как утончённое произведение искусства, молодое вишнёвое дерево, чарующее своей красотой и лёгкостью. В воздухе будто витал запах вишнёвой косточки, либо это уже было помутнение из-за «спермотоксикоза».       — Я бы хотел познакомиться поближе, — прозрачный намёк слетел с губ некроманта.       Демон прикрыл глаза, расцветая в улыбке, приподняв плечи и стрельнув ненавистным взглядом в сторону, чтобы хоть как-то скрыть своё недовольство. Некроманту нравилась мимика, движения, внутренний стержень, который он ощущал в глубине. Отведя от себя руку, демон тихо рассмеялся, скорее нервно, махнув хвостом и проговорив:       — Только через мой труп.       Так уж и быть. Некромант наблюдал за тем, как от него упорхнул собеседник, быстрым шагом подходя к своему брату, словно под его защиту. С ними уже разговаривали другие люди. Мужчина видел, как те косо смотрели на младшего отпрыска, но это уже было неважно. Некромант ухмыльнулся, давая себе обещание, что это был его последний заказ.       После одиноких месяцев, скитаний и поисков самого себя, некромант наконец принял решение и теперь шагал через сброшенные трупы. С практикой он перестал опасаться истерзанных тел и обращать внимание на выпотрошенные органы и окровавленные ткани: бояться следовало живых, тех, кто сотворил такое, а не мёртвых, оказавшихся не в том месте и не в то время. Даже стойкий запах, который после не вымывался из памяти, больше не вызывал стремительных позывов сблевать.       Некромант не всматривался ни в пол, ни в расу, ни в возраст, он просто шёл, ведомый ниточкой тьмы к тому самому телу, с которым можно было бы поэкспериментировать. Будто с ним уже была тоненькая связь, позволяющая раскрыть потенциал.       Так некромант остановился перед обезглавленным туловищем демона, мгновенно натыкаясь взглядом на голову, узнавая того самого младшего отпрыска. Что же, шутка, да в ней доля правды. Убийство не стало сюрпризом, всё-таки в доме того верховного мага произошли серьёзные разногласия, и под горячую руку могли попасть дети отца за его неотпущенные грехи. Может, это даже случилось к лучшему: некромант глубоко внутри ликовал, будто ему сделали дорогой подарок. Тело ещё не начало гнить, жертву убили и скинули на поле недавно, и можно было провести самый трудный и затратный ритуал.       Верховный маг точно был готов отдать что угодно, лишь бы узнать, куда делся его сын и что с ним случилось, но некроманта это не заботило — пути разошлись, какая уж теперь забота.       Он никогда не ощущал Смерть, он только видел его. И сейчас, когда он подобрал голову и подставил её к телу, лицезрел, как потоки тьмы расползались под кожей трупа словно змеи и на месте раннего разреза проступил грубый тёмный шрам, будто очернённый. Некромант сипло задышал, возникло давящее ощущение, словно он сейчас выплюнет органы один за другим, и грязным рукавом кафтана пришлось вытереть струйку крови, закапавшую из носа. В глазах помутнело, дыхание сделалось сиплым, но некромант ухватился за дух демона, возвращая его в тело, которое теперь поддерживала только тьма. Живому мертвецу не требовался воздух постоянно, поэтому он лишь молча распахнул глаза, белки которых почернели, а зрачки сделались пронзительно голубого цвета, светясь, совсем как у самого Смерти.       Парнишка хоть и был альбиносом, но теперь его конечности почернели под воздействием тьмы, «возвращая» цвет, хвост и рога сделались чёрными, как и волосы, а вены потемнели, проступая сквозь белоснежную кожу, которая сделалась совсем тонкой. Баклажановые синяки стали его верным украшением.       — Как тебя звать? — хрипло уточнил некромант, ухмыляясь. Он знал его имя, но теперь всё это превратилось в маленькую игру.       Демон хотел ответить, но он лишь открыл рот, словно кукла, не зная, что сказать. Он больше не помнил, кто он. Его смыслом теперь было лишь беспрекословное служение хозяину, и тот имел право выбрать своей игрушке любое имя.       — Теперь ты Гла́циалис, — кивнул некромант, сплёвывая кровь. Это был последний раз, когда он прикасался к тьме. Следующий раз грозил вновь убавить его жизнь на десяток-другой. — Я Сола́риус, но для тебя лишь хозяин.       — «Солариус» звучит как демоническое имя.       — Вот так чудо, я знаю демонический, — рассмеялся «криво» некромант, радуясь сохранившемуся фундаменту характера и вставая, но чуть не теряя равновесия.       Тело воскресшего больше не выделяло биологических жидкостей, и после того, как Солариус вымыл Глациалиса, тот стал чистым кристаллом. Статуей. На самом деле, некромант полностью управлял своим творением, взывая к тьме, возвращая какие-либо биологические особенности, такие как слёзы, но сам Солариус не был заинтересован в этом, ему требовалось отсутствие эмоций, воспоминаний и всяких других мешающих деталей. База же, например, языки и знание культуры, остались в памяти, и большего не требовалось.       Некромант и вправду не соврал, когда сказал, что хотел оставить сложнейшие ритуалы у себя за спиной, как бы ни опережала его слава и ни обещала ещё более светлое будущее. Тьма как наркотик: она отравляла людей, убивая, отчего тёмные маги лишались одной трети своей жизни, а если совсем наплевать на устоявшиеся законы, то и половины. Отчего Солариус остановился в своём поместье, вполне наслаждаясь простым зельеварением и лёгким колдовством, а также своей новой игрушкой, которой он любовался поначалу с эстетической точки зрения.       Впервые Глациалис увидел перед собой стереотипного некроманта: впалые щёки, худощавое телосложение, бледное для человека лицо и проступающие синяки под глазами; длинные до копчика волосы цвета вороного крыла; различные наколки с черепами, птицами и сколопендрой, ликорисами; жуткий, пронзающий взгляд с гетерохромией: бледно-голубой и лесной зелёный. Некромант ходил в чёрном одеянии с плащом до пола.       А теперь он наблюдал за тем, как Солариус постепенно отказывался от прошлого образа: он отре́зал волосы, как только слегка отросли его, родные и пылко рыжие, перестал пользоваться пудрой, чтобы скрыть смуглую кожу, а также у него ушли синяки благодаря восстановлению режима и пришёл вес. Если говорить о последнем, то Глациалис стал прислугой в доме некроманта, и он готовил, убирался, помогал с магической практикой.       А сам демон не ел, потому что более не было нужды, и еда казалась на вкус сгнившей, как бы он ни пытался изловчиться и приготовить её иначе, и кровь его для остальных стала смертельным ядом. Он глупо рассматривал чёрные пульсирующие вены под тончайшей кожей, но это не вызывало никаких эмоций, кроме смутного воспоминания о прикосновениях Смерти. Как стало вмиг холодно и темно. И теперь сам Глациалис был холодным мрамором. Он носил лишь облегающие штаны и рубашку с большим вырезом, желание хозяина лицезреть игрушку было понятно с одного взгляда. Так некромант при помощи магии позволил волосам воскресшего отрасти до копчика.       Демон редко проявлял самоуправство, и оно всегда заканчивалось недовольством со стороны Солариуса. Так Глациалис увидел ножницы и уже потянулся рукой к ним, внезапно чувствуя, что при жизни у него было каре, а не длинные волосы, однако в нём заворошилось червём чувство сомнения, отчего он озвучил свои мысли:       — При жизни у меня было каре, — демон запнулся, и на его лице не дрогнул ни один мускул, хоть он и был удивлён тем, как сказал эту фразу, хоть и не собирался вообще сопровождать словами свои действия.       Солариус повернулся, нахмурившись и подойдя к Глациалису, выбив ножницы и намотав его волосы себе на руку, грубо притянув к себе. Демон почувствовал, как сжали тиски его голову, ещё сильнее проникая вглубь, блокируя остаточные воспоминания о внутреннем «я».       — Даже не смей притрагиваться к своим волосам. Если тебе так нечем занять руки, то лучше заплети мне несколько кос.       Демон согласно закивал, будто у него был выбор. К этому времени у некроманта отрос родной волос благодаря магии, и теперь Глациалис перебирал рыжие пряди меж пальцев, выполняя волю хозяина. Они сидели на диване, и Солариус подставил руку под щёку, наблюдая за демоном.       — Я управляю тьмой в твоём теле, и только я могу отвечать за твою внешность. Ты статичен.       — Конечно, хозяин, — демон склонил голову, будто ему было стыдно, беря золотые кольца и вплетая их. — Я мёртв.       — И во второй раз ты ходишь по этой земле по моей воле, — некромант выставил вперёд правую руку, на которой красовался символ тонкого месяца, пронзающий череп волка.       У Глациалиса на руке был изображён лишь череп волка. По легенде Смерть носил белый череп волка, в отличие от своего брата близнеца, с которым ассоциировался исключительно чёрный цвет. В такие моменты он начинал задумываться о том, что вообще он теперь представлял из себя: ни воспоминаний, ни воли, ни желаний. Он даже противиться хозяину не мог: нет смысла. Да и в нём не закипал никакой гнев, когда следовало подчиняться приказу, только пустота. Даже не раб, всё было куда хуже.       Глациалис безэмоционально выполнял волю хозяина, однако самым удивительным для демона стало то, что Солариус стал больше проводить времени в обнимку с чернилами и стопками бумаги. Глациалис пытался подсмотреть, когда подносил разные вещи, но и некромант ничего не скрывал: тот писал роман. Демон, видимо, застыл надолго, да так, что некромант обратил на него внимание и ухмыльнулся, обнажив острые для человека клыки.       — Заинтересовался? А может, редактором моим станешь?       Глациалис внешне никогда не подавал признаков неповиновения в сторону Солариуса, но это совсем не значило, что внутри себя он каждый раз не изумлялся хотя бы из простой логики, когда некромант придумывал что-то новое.       — Всё, что пожелаете, хозяин.       Солариус наигранно выпятил нижнюю губу, подавшись вперёд, чтобы провести ногтем по подбородку демона.       — Мне нужна действительно объективная оценка. Я занимаюсь романом.       Глациалис осмотрел раскиданные бумаги.       — Я и могу дать объективную оценку. Вы занялись писательством?       — Настолько, что это моя не первая книга, и я уже не хочу тратить время на вечное перечитывание. А ты мог бы стать идеальным первым читателем и критиком.       Честно говоря, демону больше нравилось, когда он выполнял быт по дому и служил прислугой, а на такое он надеялся лишь, что некромант шутит, однако Солариус выглядел вполне серьёзным. Он даже покрутил перед ним книгой, и Глациалис зацепился взглядом за имя автора:       — Ха́рон Нэ́кнон? Могли бы взять псевдоним ещё более очевидный, чтобы сразу видели, что автор — некромант.       Демон по своей природе язвил, а Солариус отвешивал ему пощёчины, хоть Глациалис больше не воспринимал боль так же остро, как прежде. Однако некроманту это приносило садисткое удовольствие.       — К твоему счастью читать первый роман не придётся, займись новым, сюжетной связи нет, — Солариус вручил исписанную бумагу демону. — Ты всё равно большую часть времени сидел в ожидании моих приказов.       Глациалис никогда не читал с целью критики, хотя он и никогда не думал, что будет воскрешённым мертвецом, служащим собачкой своему некроманту. Так демон стал в свободное от обязанностей время читать то, что давал ему Солариус. Текст вызывал смешанные чувства.       — Почему герои обрабатывают раны вином? — некромант поднял голову от стола, глянув на подавшего голос Глациалиса, явно сразу не соображая, что к чему. — Вино является роскошью исключительно для богатых.       После замечаний Солариус сразу внёс правки на бумаге.       — Жаль, ты не можешь выпить со мной вина, — мечтательно прошептал некромант, а демон лишь отпрянул от него, чтобы не соприкасаться телами. Он как-то и не жаловал вроде бы вино никогда, не велика потеря. — Ты не ощущаешь вкуса.       — Спасибо за напоми…       Однако Глациалис договорить не успел, и Солариус ущипнул того за острое ухо. Демон послушно кивнул, возвращаясь к прочтению.       Так Глациалис не отвлекался на лишние навязчивые мысли, сосредотачиваясь на тексте, да и потребностей никаких у него не осталось, отчего он был идеальным кандидатом для чтения и редактуры. Незаметно для себя он вдруг стал самым верным читателем некроманта, даже в моменте желая поскорее прочитать продолжение, хоть после он мгновенно переключался на другую работу, так как он хоть и был воскрешён, но люди никогда с тьмой и не ладили, хоть и произошли от ангелов и демонов, и теперь Глациалис был полностью ограничен волей хозяина, будучи привязанным к нему, а не самостоятельной личностью.       Но оставалось смутное ощущение, будто в демоне остались отголоски его прошлого «я». Читая очередную главу, он радовался тому, что Солариус никогда не останавливался на одном герое, повествуя о каждом в равной степени. Проблема заключалась на самом деле в том, что Глациалис просто не любил читать про главных героинь, особенно когда светлые расы вели себя стереотипно стервозно и слабохарактерно. Демона интересовали только мужчины, и иногда он цеплялся взглядом лишь за одни и те же абзацы, но приходилось добросовестно выполнять волю своего хозяина.       — Подай пуфик под ноги, — как-то попросил Солариус, сидя в кресле и вновь чиркая пергамент.       — Но, хозяин, вы выкинули его позавчера, — Глациалис подошёл к креслу, наклонив голову набок, скорее этот жест был действием привычки демонов в общем.       Некромант медленно поднял глаза на Глациалиса, окинув его недовольным и требовательным взглядом, взметнув одну тёмно-рыжую бровь. Демон выпрямился, вмиг понимая, что от него требовалось, и он встал на четвереньки, подставляя спину Солариусу, и тот сразу закинул ноги на него. Он не снимал сапоги в доме, ведь утверждал, что на улице «чисто», а Глациалис привык мыть обувь и подметать пол. И сейчас он не ощущал буквально ничего от того, что им пользовались как вещью. Только слепое удовлетворение от исполнения воли хозяина.       — Значит, послушай, что я написал на этот раз, — некромант принялся читать свои записи, в то время как демон склонил голову, послушно вслушиваясь в текст, цепляясь сознанием за предложения. Глациалис чуть не растворился в истории, но вовремя спохватился, когда Солариус вдруг стал рассуждать. — И тут этот ушастый герой начинает спорить с отцом…       — Х-хозяин, — голос демона дрогнул будто от смущения, которое он испытал, когда забылся и чуть не потерял нить повествования из-за своих случайных мыслей. Глациалис прокашлялся, когда некромант с интересом постучал тому по боку каблуком. — Эльфы безумно уважают старших и никогда не проявляют эмоций, тем более на публике.       Солариус принялся про себя перечитывать.       — Да, что-то я забылся совсем, — он стал перечёркивать предложения, но потом осознал, что проще написать заново, отчего скомкал бумагу, кинув комок в лицо демона. Глациалис инстинктивно зажмурился, почувствовав, как бумага ударилась о его щёку. — Тогда я займусь написанием данной главы. Что-то ещё?       — Просто вновь перечитайте учения о культуре лунных эльфов.       Некромант хмыкнул, отложив пергамент, ногами заставляя демона завалиться к креслу, а после хватая того за горло, прижимая спиной к своим коленям.       — Приберись у меня в кабинете и, о да, займись приготовлением к приходу моего старого друга. Завтра в полдень, ты помнишь?       Солариус почти что нежно огладил пальцами выпуклый шрам, обхвативший шею Глациалиса. Тот тупо смотрел перед собой, понимая, что на самом деле некромант гордился с тем, что Мортэм, Смерть, позволил тому вновь прибегнуть к тьме и оживить мёртвого, даже вернув ему отрубленную голову. Солариус самовлюблённо с нажимом оглаживал кожу демона, начиная с болью душить, держа в уме, что это не приносило никакого вреда.       Следующие часы Глациалис невольно стал думать об историях некроманта, начиная ждать продолжения. Поначалу читая для себя, а после уже выискивая недочёты. На удивление Солариус не оказался графоманом и писал вполне как бывалый писатель, и демон находил в текстах отдушину. Он сомневался касаемо переживаемых им эмоций: а мог ли он вообще чувствовать их или это была симуляция по привычке? Мог ли Глациалис по-настоящему ощутить всю прелесть излитых чувств на обрывках пергамента, заляпанного чернилами?       Демон старался читать в одиночестве, чтобы Солариус не превратил это в очередной эксперимент и не сидел перед ним всё время, наблюдая за пустыми глазами, горящими огнём. Глациалис начинал уважать некроманта не только как своего «спасителя» и хозяина, но и как личность, занимающуюся написанием романов. И демон действительно трепетал как читатель перед автором.       Во время готовки еды для гостя Глациалис случайно кинул слишком много соли. В этот момент его мыслительный процесс был занят рассуждением о кульминации, происходящей в романе. Демон глупо глянул на только что приготовленный соус, надеясь, что он окажется не сильно пересоленным.       Зная некроманта, Глациалис точно мог сказать, что старого друга он примет у себя лишь забавы ради, и он развлекал сам себя. Демон накрыл на стол, наблюдая за тем, как Солариус уже сидел на стуле, вновь чиркая на бумаге. После того, как Глациалис поставил последнюю тарелку на стол, он уточнил:       — Мне налить вина, хозяин?       — Хах, ты же знаешь, я не сильно жалую этого придурка, чтобы расстилаться перед ним, — отмахнулся некромант, не отрываясь от своего увлечения. — Там завалялось какое-то одно…       Демон сразу понял, о чём именно была речь, и он налил нужного вина в графин, также поставив на стол. Он боковым зрением следил за тем, как Солариус выводил буквы пером каллиграфическим почерком: это значило, что сейчас у него пропало вдохновение, и он писал, вдумываясь в каждое слово. Однако тот сразу всё отложил, как только послышался стук.       Глациалис открыл дверь, замечая некроманта, который был старше Солариуса. Демон отошёл в сторону, давая пройти, и поклонился.       — Воскресил демона оттого, что их проще трансформировать благодаря тьме? — поинтересовался старший некромант, подойдя к Солариусу, который встал со стула и раскрыл руки будто бы в приветственном жесте.       — Я вообще-то не с ножевым его воскресил. У него была отрублена голова, — Солариус хищно улыбнулся, приглашая гостя за стол. — Парниша полностью себя осознаёт, — некромант глянул на своё творение. — Не считая его прошлой личности.       Демон встал чуть поодаль, наблюдая за людьми. Он просто ждал приказа. А как иначе, кем ещё являлись воскрешённые, как не игрушкой своего некроманта? Поначалу двое мужчин светски вели беседу о пустом, как полагало пресловутому этикету. Глациалис смотрел перед собой, не особо вникая в нить разговора, пока старший некромант не повернулся и не обратил на него внимание, проговорив:       — А разве это не любимый сынок своего папаши? — человек долго всматривался в демона, стараясь выхватить взглядом общие черты, которые остались неизменными даже после воздействия тьмы. — Расплатился щенок за грехи папочки.       Глациалис наклонил голову набок, смотря в стол. Речь о его родном отце? Демон не помнил даже своего настоящего имени, что уж говорить о родственниках. Каким он был при жизни? Какой характер был с ним все прошедшие годы? Прошлый он вёл бы себя так же, как Глациалис сейчас, или в нём разгорался огонёк свободы, сопротивляющийся велениям некроманта?       Похоже, демон задумался, потому что мужчины уже обсуждали другую тему, и старший некромант с сомнением осматривал кусок мяса.       — Пересолено.       Глациалис даже не дёрнулся, лишь слегка прищурившись, ожидая ответа хозяина. А тот несколько раз обмакнул и так пропитанный кусочек мяса в соус, жуя нарочито долго и со вкусом райского наслаждения.       — Вполне терпимо. И вообще, готовил мальчишка, а ты прекрасно знаешь, что у воскрешённых испорчены вкусовые рецепторы.       У старшего некроманта брови поползли вверх.       — То есть ты, бывалый сильнейший тёмный некромант, воскресил себе демона для того, чтобы тот просто выполнял обязанности по дому вместо прислуги? Я ожидал большего.       — Но не запрещено же? Не устаёт, не требует ни отдыха, ни еды, не жалуется. Прелесть, а не прислуга, — Солариус ухмыльнулся, отпивая вина. — А остальное мне не требуется, и чьи-то ожидания меня не колышут.       — Теряешь хватку. В тебе столько осталось потенциала.       — Друг мой, — покачал головой Солариус. — Сколько уже десятков лет ты потерял из-за своего стремления стать лучшим в некромантии? Я не хочу в один из дней проснуться и осознать, что сам через пару часов стану кормом для червей раньше времени.       — Оттого ты ударился в писательство? Я видел твои романы — это ужасно. Ты мог бы заняться изучением магии, а не тьмы.       Глациалис наблюдал за тем, как на лице хозяина проскользнули отголоски злости, и он сложил руки на груди, с недовольным лицом выслушивая причитания старшего некроманта. Был бы демон не воскрешённым мертвецом, он бы и сам посмеялся с абсурдности ситуации, однако было видно, что хозяин задет, и он не хотел дальше продолжать разговор. Писательство действительно стало ему дороже некромантии.       После ещё одного обмена встречными любезностями Солариус наконец выпроводил гостя, подходя к Глациалису, наигранно вздыхая.       — Я даже рад, что у тебя дрогнула рука именно в тот день, когда этот ушлёпок посетил мой дом, — некромант окинул взглядом демона, как игрушку, которая могла сломаться, отчего и нарушить привычную рутину готовки. Однако Солариус лишь похлопал Глациалиса по щеке.       Демон отвёл взгляд, чувствуя трепет от прикосновений хозяина. Поначалу Глациалис был растерян, слыша приказы некроманта, путаясь и портя всё, а Солариус относился к тому как к несмышлёному ребёнку, коим тот и являлся. Постепенно демон становился увереннее, и он перестал вообще хоть как-то реагировать на приказы некроманта, а сейчас, особенно после чтения тупого романа, Глациалис начинал трепетать перед некромантом, а тот и рад был этому: пошло ухмыляясь, когда демон в очередной раз ошибался, и Солариус бил того по губам.       Глациалис мог поклясться, что он стал верным читателем хозяина, и как собачка ожидал нового приказа для чтения продолжений. В такие моменты сознание отходило на второй план, и демон мог почувствовать себя снова «живым», насколько только это было возможно в его ситуации.       Сюжет захватывал в свои путы, закидывая к себе на спину и пронося через все тернии к финалу, и мотивы персонажей были столь яркими и отзывающимися в сердце, что хотелось вновь и вновь путешествовать вместе с ними. Глациалис касался своей груди, слыша стук уже чёрного сердца, которое разгоняло по венам тьму. Однако это совершенно не мешало ему проникнуться атмосферой и влюбиться «до потери пульса».       Солариус трепал демона по голове, как питомца, ероша чёрные волосы, когда тот указывал на смысловые ошибки, и Глациалис действительно был готов заскулить от преданности своему хозяину и писательскому кумиру. Демон был бы даже не против, если некромант нацепил на него ошейник и приковал к кровати, заставляя лишь поглощать одну за другой главы. Так Глациалис в какой-то момент сидел в ногах у Солариуса, начищая его сапоги, и на ум ему пришёл очередной вопрос:       — Хозяин, насколько известны Ваши первые книги?       Некромант оторвался от написания, одобрительно глядя на демона, так старательно доводившего сапоги до состояния безупречного блеска.       — Я вполне получаю деньги, и платят мне за количество страниц.       — Я польщён быть первым читателем Вашей новой книги.       После этих слов Глациалис почувствовал, как Солариус потянулся и почесал того за ухом, отчего по спине демона забегали странные мурашки, которых он ранее не испытывал. О некромантии мало кто знал, и она никого не интересовала, да и Глациалис сомневался, что вспомнил бы хоть что-нибудь, если и знал, однако казалось, что его поведение было свойственно воскресшему, прикреплённому к конкретному некроманту.       Постепенно демон научился абстрагироваться и выявлять общие темы повествования, даже перечитывая во второй раз с самого начала, чтобы уловить все детали. Так он выудил незаметную для себя мысль, озадачившись вообще её существованием на бумаге, исписанным рукой некроманта. Глациалис видел некромантов как статичных каменных глыб с мрачной энергетикой, вечно молодых, ведь при такой работе долго не жили, отчего эмоции притуплялись, но демон перечитал несколько глав и абзацев ещё раз, убеждаясь, что он правильно понял написанное.       — Я уловил суть, что фундамент личности этих персонажей строится на их страхе смерти? — уточнил Глациалис, стоя перед столом Солариуса и смотря на него через упавшие на лицо пряди.       — Тебя что-то смутило?       Демон рефлекторно моргнул от удивления, стараясь не показаться невеждой, говоря следующую фразу:       — Я думал, вы как некромант будете изображать героев бесстрашными, ведь, по сути, весь смысл вашей жизни держится на смерти.       Солариус поначалу ухмыльнулся, тряхнув головой и откидывая волосы за спину, поправляя украшения на руках. После он устало отложил свои наработки, сцепив пальцы в замок и глядя на Глациалиса, который не мог оторваться от глаз разного цвета: его начинал всё больше завораживать живой взгляд, а светящиеся голубые глаза в зеркале не вызывали ничего.       — Я не встречался лицом к лицу со Смертью, я не чувствовал его прикосновений. Я видел образ вдалеке, я слышал голос, я чувствовал одобрение. И это не значит, что я готов прикоснуться к пустоте и стать навечно ледяным.       Пожалуй, эта тема была единственной, которую демон не мог оценить по достоинству: его магия, его жизненная энергия уже были обещаны Мортэму, отчего он больше не ощущал в себе сил жизни, и не понимал, когда живые говорили о страхе смерти. Думая об этом, Глациалис лишь ощущал холодное дыхание на своём затылке, будто он вновь растерял способность мыслить и чувствовать, и теперь блуждал сгустком энергии по грани между миром живых и миром, где ничего больше не было.       Демон пожал плечами.       — Я уже мёртв и в любом случае не понимаю этих переживаний.       — Что ты думаешь о своём последнем пребывании в физической оболочке? — протянул Солариус, пододвигая к себе записную книжку, будто желая зафиксировать наблюдения.       — Я часть тьмы, часть и Вашей магии. Мне будет всё равно, если Вы решите от меня избавиться или Вас убьют.       Некромант улыбнулся будто с лёгкой горечью, крутя в пальцах перо. Глациалис положил заметки на стол, возвращаясь к привычной рутине выполнения домашних обязанностей по дому. Он ещё задумывался о смерти, стараясь понять мотивы персонажей, руководствуясь сердцем, но оно вновь ощущалось сгнившим, и демон цеплялся лишь за логику, чувствуя вину перед хозяином за то, что он не мог в полной мере ощутить на себе первоначальную задумку романа.       Солариус уронил часть рукописи на стол, за которым сидел Глациалис: демон потихоньку начинал привычно отключаться, ибо уже переделал все возможные дела. Так Глациалис прищурился, смотря, как некромант забрал свой сваренный кофе и ушёл вновь в кабинет. Обычно Солариус говорил хотя бы пару слов, но сейчас будто подразумевалось, что всё как обычно.       Демон взялся за часть рукописи, вчитываясь в первые абзацы и сразу выстраивая логическую цепочку в голове, но вот незадача: всё шло к тому самому.       Глациалис хотел бы, чтобы оказалось, что он ошибся, не разобравшись в намёках, но всё было предельно ясно. На самом деле проблемы никакой, но демон, если бы умел, то уже залился краской, боясь читать дальше. Глациалис понимал, что его привлекали лишь мужчины, но он был девственником. В голове вспыхнули случайные воспоминания, слова о том, что с такой внешностью демон не мог остаться нетронутым. Так Глациалис попытался ухватиться за тонкую ниточку, стараясь вспомнить хотя бы свою настоящую внешность, но вновь ничего. Абсолютно.       Демон стиснул зубы, сжимая в руках бумагу. Ничего страшного?       Вчитываясь в текст, Глациалис наткнулся на новый штырь, внезапно врезавшись в слово: «…райски прелестную и девственную с чистейшей невинностью…». Демон не мог сказать, что конкретно в этот момент он чувствовал, но у него явно заиграли нотки смущения, вытанцовывая на эмоциональном фоне. Да у него опыта никакого, что он скажет о… сексе?       Отводя взгляд и закусывая палец, демон глянул на приоткрытую дверь в кабинет некроманта. Вот гад, специально же молча подсунул самый сок.       Все эти «трусики», «шаловливый взгляд», да будь он трижды опьянённый, не вызывали у Глациалиса нужных эмоций. Он этого не чувствовал, не понимал, не на что было опираться. Но желание угодить хозяину было так велико, что давило всем естеством к стулу, заставляя метаться глазами по каждой строчке, каждому слову, каждой буковке. «…Её прелестное полуобнажённое тело изгибалось…», — какой кошмар. «…Нежная грудь тёрлась о грубый кафтан и жёсткую вышивку…», — и к чему это?       «Восхитительные услады» не явились восхитительным наваждением для демона, и он раздражённо стукнул хвостом по полу. Замер. Хозяин вывел его на эмоции? Какое чудо.       Сдерживая себя, Глациалис прикинул, что осталось немного, и можно было бы уже окончить пытку. Он вжал голову в плечи, даже не убирая упавшие на глаза смоляные пряди, читая, как девушка извивалась в объятиях, как неистово ею овладевали, да и какая острая боль пронзала её. Демон даже и сказать ничего не мог в опровержение или подтверждение написанного.       Глациалис вошёл в кабинет некроманта, замечая того сидящего за столом и читающего книгу о зельеварении. Солариус даже не повернулся, не отрываясь от страниц, и демон положил перед ним его рукописи, запнувшись и не найдя слов.       — Я думал, ты хотя бы мне пару предложений скажешь, — усмехнулся некромант, захлопнув книгу и повернувшись к Глациалису.       Тот смотрел во все глаза, просто дожидаясь приказа и не желая самостоятельно что-либо говорить, будто мог сглупить, сделать что-то не то. Солариус наклонил голову набок, прищурившись. Демон знал, что так некромант изучал его, словно ища отголоски прошлой жизни, будто бы мог сделать новое открытие, готовое поразить весь мир. Глациалис отвёл взгляд.       Солариус встал, беря демона за подбородок и вынуждая того смотреть в глаза. Он медленно, тягуче проговорил, рассматривая:       — Интересно, такую реакцию вызвали мои мысли, планы? Ах, не хочу ломать голову над этим, я всё-таки дал тебе некоторую свободу в самореализации.       Глациалис инстинктивно моргнул пару раз, наблюдая за сменой эмоций на лице некроманта, как тот на несколько секунд задумался, а после слегка пожал плечами и подался вперёд, завлекая демона в поцелуй. Это было слегка… неожиданно? Глациалис нахмурился, не понимая, что ему делать, поэтому он лишь смотрел своим пустым взглядом на Солариуса, когда тот отпрянул, ухмыляясь.       — И никакой рецензии к предпоследней главе?       — Боюсь, здесь я бессилен.       Некромант рассмеялся, обнимая одной рукой за талию демона, притягивая того к себе. Глациалис засмотрелся на мимические морщины Солариуса.       — Так уверен, что от тебя никакого здесь проку? — прошептал некромант, откидывая волосы демона за спину, отодвигая края рубахи, открывая взор на его грудь.       Ни предвкушения, ни волнения, ни стыда, ни ещё какой-либо эмоции, описанной на бумаге, лишь слепая вера в хозяина, и Глациалис не боялся смотреть в глаза, желая лишь сильнее поддерживать контакт.       — Снимай с себя всё.       Демон зачем-то кивнул, желая слегка отойти в сторону, чтобы было больше пространства, но некромант не позволил, ухватив за руку. Глациалис выдохнул, скинув рубаху и спуская штаны одновременно с нижним бельём, и тогда Солариус толкнул того в сторону стола, и дальше от одежды демон избавился, сидя на столешнице.       Глациалис ощущал фактуру деревянного стола оголёнными ягодицами, не чувствуя от этого никакого дискомфорта или стыда. Демон был готов смотреть в рот некроманту, внимать каждому его слову и подчиняться приказам. Ощущение необычности возникало лишь из-за того, что разворачивающаяся ситуация была совсем новой для Глациалиса, который лишний раз не двигался, чтобы не нарушать план Солариуса. Он ощущал нутром его желание, отчего слепо следовал ему, не имея ничего личного внутри.       Некромант огладил торс демона, наслаждаясь своим творением и тем, каким оно вышло на свет вновь. Глациалис чувствовал удовлетворение, видя, как хозяин восхищался его статичной внешностью, он ощущал больное удовольствие от прислуживания, и его конечности мелко подрагивали под прикосновениями некроманта. Вся вспорхнувшая интимность, засевшая в воздухе, сжигая лёгкие, заключалась в тёмной связи, которая сковывала, давила на шею, а демон был не против, он восторгался, наблюдая за Солариусом. Некромант хотел, чтобы им восхищались.       Придвинувшись ближе, некромант стал целовать длинную тонкую шею Глациалиса, сжимая пальцами просвечивающую кожу на боках, мелко вздрагивая от желания.       — Вот так действительно позволяешь трахнуть себя после смерти, — прошептал с чувством Солариус, поглаживая тыльной стороной указательного пальца впалый живот демона. — Не умел ты никогда шутить.       — Мы были знакомы при жизни? — слегка хрипло уточнил Глациалис, когда некромант запустил ладонь в его чернеющие волосы, заставляя запрокинуть голову.       — Уже не важно, детка, — в голосе некромант слышалась отчётливая усмешка, и он стал посасывать кожу над ключицей.       Демон желал большего лишь ради близости с хозяином, почувствовать себя с ним ближе, ощутить его страсть.       — Жаль, я не могу укусить тебя, испить до дна.       — Моя кровь ядовита.       Глациалис почувствовал, как Солариус сжал, царапая ногтями, кожу на лопатке. Демон даже не поморщился, продолжая безвольно желать прикосновений некроманта.       — Я знаю, — ответил Солариус, доставая серебряный кинжал из ящичка стола, рукой придавливая своего воскрешённого спиной к столешнице.       С трепетом сглатывая, Глациалис со слегка приоткрытым ртом смотрел, как некромант оглядел кинжал, вертя его под светом, отражая солнечные зайчики, улыбаясь уголками рта и хмурясь. Он уверенно и медленно приставил лезвие к внутренней стороне бледной тонкой руки, надавливая. Когда нежная кожа разошлась под напором серебра, выпуская чёрную кровь, демон ощутил острую боль, иголочками разошедшуюся по телу, доставая до всех клеточек, отчего встала, причём буквально, постыдная картина: член набух и поднялся.       Некромант надавил сильнее, оставляя разрез вдоль руки, с улыбкой мага, погрязшего в своём учении, проводящего эксперименты, смотря, как кровь стекала, пятная собой пергамент и древесину. Глациалис мелко вздрогнул, наткнувшись внутренней стороной бедра на вставший, но скрываемый тканью брюк, член Солариуса.       — Главное, случайно мне не лизнуть, правда, — сладко протянул некромант, за запястье поднося руку к себе ближе, наблюдая, с какой неохотой бралась регенерация за ранение: тьма — в первую очередь магия, способная привести к масштабным разрушениям и последствиям, а с созиданием у неё не то чтобы был общий язык, а переводчика никогда не существовало, то есть проводника.       Взгляд демона заметался по комнате, когда онемение в руке стало ощутимо, но чем сильнее оно, тем ярче возбуждение, и это вовсе не сбивало с толку, лишь разгоралось изнутри. Солариус схватил Глациалиса за шею, сжимая и спрашивая:       — Тебе нравится?       — Да, хозяин, — демон зашёлся кашлем, когда некромант надавил ему на кадык.       Солариус держал раненую руку Глациалиса на расстоянии: тот всё равно ею не двигал. Демон смотрел в потолок, концентрируясь на прикосновениях, которые вдруг стали обжигающим огнём, растапливающим лёд, а боль прорастала льдинками под кожу из-за медленной и ленивой регенерации. Некромант провёл с лёгким нажимом кончиком острия от раны по внутренней стороне руки до ключицы, и Глациалис взмахнул хвостом, мелко вздрагивая.       В голове вмиг стало пусто, а потом с нарастанием начался шум из-за вспорхнувших из-под пальцев Солариуса мыслей, кружась вокруг, и демон лишь отчётливее чувствовал жажду хозяина, концентрируясь на ней.       Некромант быстро скинул с себя одежду, ухмыляясь и проводя ладонями по проступающим рёбрам, пересчитывая и царапая кожу, после надавливая на впалый живот. Глациалис приоткрыл рот, хмурясь и начиная скулить от давящей близости. Тьма тянулась к тому, кто её заложил в эту оболочку, и она отвечала на все прикосновения.       В касаниях Солариуса чувствовалось превосходство, доминирование: он действовал грубо, без пресловутой нежности, желая лишь обладать телом и получить животный секс. Некромант прижимал демона к столешнице, когда тот невольно дёргался. С интересом взглянув на раненую руку, Солариус кинжалом вновь открыл рану, вызывая глубокий инстинктивный вдох со стороны Глациалиса. Тьма запротестовала, позволяя крови вновь вырваться на свободу. Здесь и сейчас, когда демон лежал голый, едва соприкасаясь с обнажённым телом некроманта, чувствовал себя наиболее живым, начиная извиваться от боли и ощущая, как член лежал колом на животе.       Если он чувствовал боль, значит, был жив. Боль делала его живым.       Солариус провёл двумя пальцами по открытой ране, раздвигая внутренние ткани, обильно пачкая мерно вытекающей кровью, после приставив окровавленные пальцы к анусу Глациалиса, вводя оба. У демона не было мыслей, предположений, ожиданий, его лишь сильнее раззадорила мысль о его крови, и он непроизвольно сжался, пытаясь пошевелить пальцами на онемевшей руке, наткнувшись на новую волну боли, которая окатила до нарастающего шума в ушах.       Первые ощущения от пальцев были странными: вдруг вспыхнуло короткое воспоминание о том, как демон в своё время задумывался о первом разе, и о том, как он пройдёт, однако всё вновь всплывшее кануло в пропасть, и Глациалиса уже это не заботило, он лишь трепетал от непривычных ощущений. Он плавился, когда некромант прижимал его и царапал до чернеющих полос.       Однако кровь как смазка — вещь плохая, отчего её хватило ненадолго, и, глядя на пальцы, заляпанные засохшей чёрной кровью, Солариус наклонился, чтобы коснуться ими губ демона. Глациалис пару раз моргнул, понимая, что нужно было сделать. Демон подался вперёд, высовывая язык и беря в рот пальцы, слизывая кровь. На вкус будто металлический стержень обмакнули в соль и положили на язык.       Глациалис тяжело дышал скорее по старой мышечной памяти, когда некромант окинул его заинтересованным взглядом, вновь беря кинжал и проводя им по выступающим рёбрам, пуская кровь. Демон дрожал, издавая сдавленные звуки, прикрывая глаза. Он бы не возразил, если бы Солариус ввёл кинжал глубже в кожу, разрезая плоть, доставая до внутренностей, он не был бы против, если ему пустили больше крови, но некромант отделывался лёгкими ранами. Однако это не означало, что они не начинали ныть, по нарастающей накатывая обострённой болью.       Кровь тонкой струйкой стекала по бокам, капая на пол, но некромант вскоре размазал кровь по животу, запятнав белесый цвет. Глациалис впервые задыхался от ощущений, скуля в голос. Солариус осмотрел его руку, с улыбкой проговорив:       — Ты слишком грязный, запачкал мой стол.       Демон сглотнул, ощутив резкий острый удар в сердце от стыда и смущения. Сейчас-то Глациалис понял, что некромант что-то изменил в нём: у него и не могли покраснеть щеки, но зато проступили слёзы с горьким привкусом, попадая в рот и вызывая отвращение. Солариус рассмеялся, беря раненую руку демона, что была испачкана в засохшей крови, и крови, что всё ещё стекала ленивыми движениями, и приказывая:       — Вылижи.       Глациалис сглотнул слёзы, сам двигая рукой и припадая ртом к ране, смачивая слюной. Новый, ещё более яркий вкус металла осел не только на языке, но и ударил в нос, заставляя зайтись кашлем. Случайно подняв глаза, демон замер, замечая, с какой похотью во взгляде наблюдал за его действиями Солариус. Глациалис опустил глаза, наблюдая эрекцию некроманта. Он зажмурился, чувствуя, как у него закружилась голова.       Демон слизывал выступившую кровь, давясь от привкуса: если бы он мог, то его давно бы стошнило. Когда из-за регенерации ручеёк остановился, Глациалис почувствовал, как его кожу на лице стянула высохшая кровь. Солариус ухмыльнулся, вновь заставляя демона облизать свои пальцы, и некромант коснулся члена Глациалиса, оставляя на нём смесь слюны и крови. Демон тихонечко взвыл от ощущений, жмурясь и мыча.       Некромант коснулся подушечкой пальца ануса Глациалиса, почти нежно. Но это была секунда: следом он хлопнул по внутренней стороне бедра, заставляя вздрогнуть. Он убрал руку и достал из ящичка баночку, по всей видимости, смазки. Солариус не стал церемониться, тратить время на растяжку: он просто смазал свой член, чтобы случайно его не повредить, и после вошёл без подготовки, хоть и медленно.       Да, ощущения не из приятных: было болезненно. Демон запрокинул голову, слёзы брызнули из глаз. Он концентрировался на острой боли, отчего умножая от неё ощущения, и ещё сильнее дрожа, громче скуля и издавая рваные, хриплые звуки. Недавние раны саднили, не давая раствориться и забыться, вновь заставляя ощущать каждую клеточку тела.       В этом не было романтики, сентиментальности, лишь голая боль, которая для воскрешённого ощущалась, как возможный пик наслаждения. Ни любви, ни заботы, абсолютно ничего, пустое желание насытиться за счёт другого. Это было так унизительно, но у Глациалиса не оставалось понятий живых, его центром оставался лишь хозяин, и что бы тот ни делал, выходил правильным. Он служил, и ему начинало это нравится.       Рваная боль воспринималась мозгом уже иначе, сродни удовольствию. Демон тихо стонал, однако Солариус внезапно вышел, вызывая вспышки да чёрные мушки в глазах. Глациалис почувствовал тепло внутри с жжением. Демон даже осмыслить не успел свои ощущения, когда некромант перевернул того на живот, вводя член резко и сразу продолжая прошлый резкий темп.       Выгибаясь в спине, позволяя взять себя за волосы, Глациалис простонал, понимая естеством, что Солариус вновь взял кинжал, оставляя полосы на спине. Кровь закапала, пачкая уже не только стол, но растекаясь по ковру и тканям, лежащим на столешнице. Несколько заметок были безвозвратно испорчены, чернила слились с кровью.       Череда резкого удовольствия, и после вновь резкий удар болью, но всё это было адской смесью, коктейлем, который опьянил безвозвратно. Все чувства, ощущения, эмоции Глациалиса напрямую зависели от эмоционального фона Солариуса, и как только всё естество устремилось вниз, некромант наклонился, прошептав на ухо демону:       — Хороший мальчик, — знал, на что давить.       Слова одобрения возымели абсолютно нужный эффект. Оргазм случился мгновенно, одновременно, однако у Глациалиса он был сухой, сопровождающийся лишь всепоглощающей вспышкой, заставляющий отключиться на минуту, и будто вновь прийти в себя с другими ощущениями. Солариус кончил внутрь, сразу садясь в кресло и делая разминку конечностей, в то время как демон упал на пол, чувствуя слабость из-за нужды в регенерации.       После того, как хозяин утолил жажду и больше не интересовался Глациалисом, смывая чёрную кровь с члена и рук водой из графина, благополучно пятная пол ещё больше, демон вновь почувствовал себя ледяной глыбой без эмоций, сидя на полу и начиная соображать, что теперь нужно было делать: помыть стол, постирать одежду, отмыть ковёр с полом. Также Глациалис стал осматривать себя: кровь на груди, размазана по животу, заживающая рана на руке, и стекающая кровь на внутренней стороне бедра. Саднящая боль не пропала, нет, только теперь демон больше не обращал на неё внимание, ведя себя как инструмент хозяина без всяких переживаний.       Он прикрыл один глаз, будто щурясь (тоже странная привычка демонической расы), осматривая вновь место произошедшего.       — Знаешь, если бы у меня не было старого друга демонолога, трахающего демона и постоянно о нём рассказывающего, я бы вечно удивлялся твоим странностям, — заметил Солариус, который к этому времени уже натянул нижнее бельё с брюками.       Глациалис уже продумал план отмывания кабинета, продолжая сидеть, лишь дожидаясь приказа хозяина, но тут его внимание привлекла колода таро, рассыпавшаяся под столом. Видимо, некромант её не заметил. Без интереса потянувшись к ней, демон наткнулся на единственную карту, лежащую картинкой вверх, демонстрируя в закрытых чёрных одеяниях на белом коне всадника, носящего на лице такого же цвета, как и одежды, волчий череп и сверкающего голубыми глазами: тринадцатый аркан.       Пусть некромант лучше сам её убирает.       Заметив, что к нему подошёл Солариус, Глациалис поднял голову. Некромант ткнул его носом сапога, проговорив:       — Я мог бы ещё столько всего с тобой опробовать, прелесть, не так ли? Но пока тебе надо вновь проверить мои наработки.       Демона теперь вновь ничего не волновало, и он лишь согласился:       — Конечной, мой хозяин.       — Так или иначе, ты просто игрушка.