Маленький принц.

«и вот однажды поздней ночью,

разбежался, что есть мочи, полетел вниз.»

24.04.2024

— В это утро я четко осознал, что твоему спектаклю должен прийти конец. Не могу обещать, что будет обеспечена река аплодисментов или же ты будешь тонуть в блестящем свете софитов. Я вообще не знаю, чего ожидать от предстоящего поезда. Вариантов немного: либо мгновенная смерть, либо ты будешь страдать так же как он… Как тебе перспективка? — Кашин бормотал себе под нос, стараясь не глядеть под ноги — только на одинокую фигуру на утреннем перроне. Дорога была усыпана мелкой галькой и некоторые камешки попадали в разорванный кроссовок, вызывая невыносимую боль. Необработанным ранам совершенно не нравилось соседство с пылью дороги, но сознание Дани уже не обрабатывало физическую боль. Включилось тотальное игнорирование. Если реагировать на каждое покалывание, можно упустить возможность отомстить. Как хорошо, что электрички ходят без опозданий, а на таких маленьких станциях, как эта, в это время практически нет людей. Его вид мог вызвать явные подозрения: грязное лицо, растрепанные засаленные волосы, болезненно воспаленные глаза и засохшая кровь на пальцах. Хотя… Возможно, это могло отпугнуть кого-то в центре Санкт-Петербурга, а кого это отпугнёт в пригороде? — Нет, конечно, ты можешь остаться каким-то инвалидом, но… Ведь это будет даже лучше, неправда ли? Может хоть тогда ты начнёшь плакать по-настоящему, а не как… — Даня замялся, слова подбирались очень тяжело. Хотя, говоря откровенно, он даже не мог понять насколько громко он говорит и в слух ли вообще это говорит. Но, когда в жизни всё резко идёт совершенно не по нужному направлению, то последнее чем нужно заниматься — это заниматься подбором слов. Внутри всё сжималось и превращалось в маленький сгусток мрака, который плотно засел и разъедал внутренности. В последнее время весь его рацион превратился как раз в дешевый кефир, мрак и беломор. И благодаря кому? — А если бы в тот вечер Руслан не… — Кашин вновь забормотал, но тут же начал забываться. В голове вновь смешались милые воспоминания их долгой совместной жизни с тем самым днём, с той самой лавочкой и этой гадкой улыбкой. Словно горячий укол пронизал сердце, но в этот раз по венам растекалось отнюдь не приятная остринка, а лишь чернота. Предвкушение мести было похоже на мазут, который забивал всё сознание, оставляя лишь портрет бывшего любимого человека. Кашин даже заметно замедлил шаг и хотел было схватиться за грудь, из которой грозилось вырваться что-то огромное. Но тоска и фотокарточка Руслана в кармане жгла руки и глушила боль. — Ты забрала у меня его и после всего, что произошло, ты даже не сожалеешь… Тебе не жалко разрушать жизнь людей, ведь признайся… Тебе было всё равно на него? Твои лживые слёзы смогли разжалить только его, но не меня… — Кашин не ждал ответа, лишь сжимал челюсти: скрип зубов его нисколько не смущал — он его практически не чувствовал. Вряд ли какая-то физическая боль смогла бы его сейчас занять сильнее, чем месть. — Нет… Ты не достойна легкой смерти, однако большего я себе позволить не смогу. Остается лишь верить в справедливость… Девушка невысокого роста остановилась на платформе и что-то разглядывала в телефоне, она лишь раз кинула взгляд на человека в каком-то странном пальто где-то в конце перрона. Но её мозг был занят другим и она тут же забыла, что видела кого-то ещё. По ней складывалось впечатление, будто ничто не может её отвлечь от какой-то новости в интернете. Её лицо выражало какой-то страх и опасение, но она в упор игнорировала движение странного человека на платформе. Может Даня и не видел её эмоций, да и сознанию он уже не доверял, но чувствовал этот животный страх. Это словно смотреть в глаза свинье, которую ведут на убой: она не понимает, но чувствует скорую смерть. Кашин сверялся с краденые часами на запястье и отсчитывал секунды до приближающегося поезда. За этот тяжелый и долгий месяц он впервые страдал от слишком тягучего времени. Ему казалось будто бы прошла как минимум вечность до приближения поезда. — Ты ещё и нацепила на себя его кофту? А ведь её мы покупали вместе… Нет-нет, Лиличка, тебе крайне сильно повезёт если поезд не успеет остановиться и переедет твою «фарфоровую» шейку или как ты там её называла? Бархатная? — Кашин скривил лицо, словно от неприятного запаха. — Какую ложь ты ещё вешала нам на уши? Что ты за добро? Что ты про любовь? Если это всё была правда, то почему я хочу смотреть как твое тело разрезается пополам и твои «милейшие» кости одновременно издают звук малого барабана? Это ты наврала или я настолько прогнил? Его лицо нельзя было узнать. Его бы не узнала даже родная мать. Казалось будто бы он мгновенно постарел минимум на пару десятков лет: он сутулился из-за больной спины, мешки под глазами и ярко-красные капилляры на белке свидетельствовали о полном отсутствии здорового сна; а эта огромная мешковатая одежда и теплое пуховое пальто — последнее, что у него осталось от прошлой жизни. И вот неловкое движение, чтобы быть хоть на сантиметр быть ближе к этому очагу ненависти, хотя страх быть пойманным сейчас, когда он так близок, был сильнее. Она могла обжечь и разорвать его душу ещё раз, как и делала это последние несколько месяцев… Как и… Почему-то сейчас в голове Дани возник четкий образ Руслана: с его милыми чертами лица, с его знакомым запахом парфюма и этими чертовски любимыми глазами. Как провидение, как Дева Мария в горящем здании, как ливень в душный день — он был безусловно реален. Но он почему-то появился из-под земли, прямо перед лицом Дани и непонятно почему был словно прозрачен… Его спокойствие и покой вселяли нечто иное в истерзанный сердца лоскут, но это как мертвому калоши — слишком поздно. — Тебя хоть там любят? Лелеют? Целуют? Ты счастлив? Ты весел? Нет-нет, не тоскую. Нет-нет, не расстроен. Я уже и так всё знаю. — Кашин едва сдержался, чтобы не упасть на колени, не двинуться ближе к видению, ведь оно может раствориться! — Ты только больше не уходи, хорошо? Хочешь, я исправлюсь? Я буду лучше. Мы постареем, станем толстыми. Я буду храпеть по ночам, а ты тихонько будешь переворачивать меня на другой бок. Ты только живи, слышишь? И больше, пожалуйста… — он сделал робкий шаг. — Больше не бей ножом под ребра. — и ещё шаг, но лицо Руслана начинало смазываться, превращаясь в какую-то мешанину разных мазков. — Ну, скажи мне, не мучай. Что я тебе ещё не отдал? Страшно наблюдать за человеком, который умирает как ментально, так и физически. Страшно наблюдать как теряешь всё: жизнь, работу, любовь… Да, он потерял себя, своё лицо и стержень. И вот он стоит на холодном перроне, а вокруг лишь лесопосадки и только одна цель. Никто и не заметит. Просто девушка подскользнулась и упала на рельсы — машинист не успел среагировать и всё. Дело сшито и что сложного? Но почему перед глазами постоянно его добрые глаза. Почему они пытаются доказать, что не бывает плохих людей? — В мире, где ты и я, есть лишь спокойствие и море… Ты не плохой человек, Данечка. Солнышко, ты не плохой человек, я знаю. — шепчет Руслан, но его слова тонут в гудке подъезжающей электрички. — Ничего. Пора прощаться, Ли… — вдали загудел долгожданный состав и Кашин быстро двинулся к девушке.

***

Теплое летнее солнце осветило старые потрепанные плакаты, вечно неубранный стол и рыжую макушку, которая едва виднелась из-под теплого одеяла. Странно наверное укутываться в большое одеяло, когда за окном во всю горит лето, но Даня крайне сильно привык прятаться от всех проблем в этом огромном полотне, будто ему вновь шесть лет. На кухне что-то шкворчит и тихо громыхает, а Кашин лишь морщится. Ему хотелось спать вечность и никогда не вылазить из своей комнаты, не видеть всего вокруг: ни школы, ни экзаменов, никого и ничто. Он нащупал рукой тазик рядом с кроватью и бутылочку воды — значит, мать в курсе. В курсе, его вчерашней прогулки. В курсе, что он был не на поздних консультациях. — Что я там вчера наговорил ей вечером? — прошептал Кашин, задавая вопрос молчаливой статуэтке Сплинтера на высокой полке. Вернее не так. Эта полка действительно когда-то была недостижимо высокой, а сейчас она вполне себе обычная. Да и фигурка эта уже не выглядит какой-то впечатляющей: потрепана, в некоторых метах слезла краска, но убирать её почему-то не хотелось. Она создавала вокруг себя какую-то другую атмосферу. Девятый класс давался Дане очень тяжело или даже, вернее будет сказать, что вообще не давался. Совершенно не хотелось думать о будущем, когда прямо сейчас из души рвется коктейль из юношеского максимализма и неудержимого интереса к взрослой жизни. И эта взрослая жизнь вроде манит, а потом хлоп!.. И синяк под глазом с разбитой губой — вот он ответ жизни на запрос быстрее взрослеть. Кашин не особо пока что мог представить взрослую жизнь без драк может в силу возраста, а может в силу воспитания «улицы». Хотелось быть как все эти крутые компашки подростков во дворе, что существуют на какой-то определенной орбите. На орбите, где хочется отдать последний стук сердца какой-то девчонке из старшей школе, думая, что это последняя любовь в его жизни. На орбите, где сигаретный дым обжигает и магическим образом спасает от всех скелетов в шкафу. Но всё как-то не шло как в фильмах. Получались лишь драки, разборки и невзаимная любовь. А тут ещё и мать твердит только про экзамены, совершенно не пытаясь разобраться, что там у её ребенка. — Ну, она же рил не понимает… — пробубнил Кашин. — Всё толдычит про обеспеченное будущее, а чего я хочу?.. Так что я даже не очень виноват за вчерашнее… Чего она ожидала?.. — Ты проснулся? — тихо донеслось из-под двери нежным голосом. Кашин крикнул что-то невпопад и тут же провалился в коварное чувство стыда. В голове каруселью завертелись немногие вспышки со вчерашнего возвращения домой: пришел домой пьяный и избитый, вернее, его принесли; отказался что-то объяснять и лишь сильно нагрубил матери, выделываясь перед своими «друзьями». Он даже примерно не мог вспомнить кто конкретно принёс его домой. — Я шарлотку сделала. — хрупкое тело женщины скромно протиснулось в комнату и принесло за собой аромат чего-то очень доброго и светлого. Кашин хотел было сказать что-то в свое оправдание, но почему-то в голове была абсолютная пустота. Как вообще можно себя оправдать? Я не пил — на меня пролили? Пролили прямо в рот, почти бутылку? Я не дрался — я рядом стоял и меня задело? А признать себя виноватым было как-то слишком совестно и не приятно. Принимать некрасивые стороны очень не приятно, как оказалось. — Если ты не хочешь обсуждать, что произошло вчера, то я не буду настаивать. Но тебе важно знать, что я такое категорически не поддерживаю, но давай ты мне пообещаешь… Слушаешь? — Кашин медленно повернулся к матери и ему вдруг стало страшно. Только сейчас он заметил как сильно изменился взгляд матери: появились морщинки, глаза слегка покрасневшие — она плакала ночью. И плакала очевидно не первую ночь. — Всё вокруг можно решить словами и я верю, что ты хороший. Ты хороший, просто придумываешь себе некрасивую маску, пытаясь защитить себя, но это не выход. — Мам, я… — голос дрогнул и перед глазами всё поплыло. Но он сдержался и даже не отвел голову, ведь он не девочка какая-то, чтобы плакать. — Я бываю строга, но это лишь от того, что я желаю тебе лучшего. Ты можешь мне довериться, только прошу не напивайся больше так. Ты же не убежишь от своих проблем, авторитет не поднимешь, лишь убьешься. Или хотя бы предупреждай в следующий раз. Я же волнуюсь. — она говорила с большими паузами и Кашин с удивлением вдруг почувствовал некое общее чувство подавленных эмоций — мать тоже сдерживала слезы. Только делала она это скорее, чтобы не упасть в глазах сына. Она же не какая-то там девчонка. Повисла тишина, которая сковала, кажется, даже Сплинтера на дальней полке. Больше сказать было и нечего, а Кашин лишь кивнул, словно внутри не разливался океан не выплеснувшихся эмоций и стыда.

***

24.06.2023

Кашин вздрогнул и настолько резко поднялся, что перед глазами ощутимо потемнело. Его руки тряслись, а глаза беспорядочно бегали по комнате, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то. Воздуха не хватало и духота подбиралась к горлу плотной черной смолой. Руки начали беспорядочно бегать по дивану и ухватившись за ногу Руслана, тяжесть начинала резко отпускать. — Ты чего?.. — сквозь сон пробурчал Руслан и, не дождавшись ответа, перевернулся на другой бок, погружаясь обратно в спокойный сон. Даня же, собрав остатки своего уставшего от постоянных кошмаров разума, нашел в себе силы и поднялся, шатаясь, он побрел на кухню. Белые ночи в Питере были словно глотком свежего воздуха в постоянной мысленной темноте Дани и даже жить хотелось как-то иначе — хотелось гулять, кричать, работать и двигаться куда-то вперед. Быть может, это всё же последствия спокойной совместной жизни с Русланом, который мог заставить жить даже мертвого, но Кашин верил, что серая полоса наконец начала уползать в дальний темный угол. Только силы ещё никак не могли набраться, но это обязательно когда-то случиться, надо лишь ждать. Серой полосой можно было назвать последние пару лет Кашина. Всё вроде идёт хорошо, но какие-то капельки уныния и тоски портят весь рисунок счастливой жизни. И вроде любимый человек рядом, и работа, которой хочется отдаваться, но почему присутствует чувство скорой трагедии, откуда оно? И эти паразитическое чувство одиночества, когда он вовсе не один. Но частое сопоставления себя со смертником, с пьяницами на улицах, собаках в приютах разъедало кислотой его и без того уставшее от переживаний сердце. Но что интересно — вот стоит Кашин один и ощущает это бесконечное чувство пустоты с запахом плесени в подвале, но вот Руслан возвращается домой и сразу всё приобретает совершенно другой окрас. Неприятный запах пустоты сменяется на что-то легкое, цветочное и бесконечно теплое; хочется часами обнимать этот сгусток любви и никуда больше не отпускать. И мир уже не так ужасен!.. Кашин открыл окно и вдохнул свежий воздух влажного асфальта. Воздух действительно полностью принадлежал мелким лужицам на дороге, ведь других запахов распознать не получалось. Даже этого навязчивого запаха ларька с шавермой, который часто был причиной закрытых окон, но сейчас всё принадлежало природе и чистоте. Телефон завибрировал где-то в комнате и Даня неохотно отошел от иконы спокойствия. Понять сколько времени было трудно, но судя по тому, что люди медленно вываливались из парадных, то можно было предположить, что самое начало рабочего дня. «Добрый вечер, сегодняшняя встреча в силе?» — Кашин прочитал сообщение от режиссера нового клипа и слегка поморщился. Конечно, девушка была с опытом, да и Даня знал чего хочет, но после долгого творческого простоя выходить в мир и что-то делать уже как-то не хотелось. И погода за окном вдруг стала резко раздражать и эти белые ночи даже вызывали уже отторжение. Да и к чему встреча? — Зачем я её только назначал? — Даня слегка задумался, придумывая очередную отмазку, будто бы пытался отпроситься с последнего урока, но почему-то ничего в голову хорошего не приходило. — Или всё-таки встретиться? Ну, чисто из вежливости кофе попить и сбежать через минут десять? Или вообще время перенести, когда ей удобно не будет и уже получается не я виноват… За этими размышлениями Даня медленно прилег на кровать и, так ничего не ответив, погрузился сначала в дремоту с размышлениями, а потом и вовсе в глубокий сон.