Пособие по инклюзивному флирту Кугисаки Нобары

      Лапшичная в Накано мало чем отличалась от других подобных ей заведений. Мягкий тёплый свет рассеивался по помещению, даже с утра был несколько приглушённым – проблемы расположения маленького ресторанчика на забитой улице с минимумом естественного света. Тем не менее, лапшичная Ито-сана идеально подходила под место для встречи старых друзей, разлученных буйным Токио и разными учебными заведениями.       Она опаздывала всего на пять минут. На десять… На пятнадцать. Очередное сообщение с корректировкой времени обречённо повисло в окне мессенджера. Над клавиатурой летали мозолистые пальцы с коротко остриженными ногтями, ради придания тем хоть немного симпатичного вида – выкрашенными в матовый карминовый.       Солнце под конец марта на улице заметно прогревало воздух, но ещё не настолько, чтобы полностью отказываться от тёплой одежды. Бежевый свитер с тёмно-коричневым геометрическим узором мягко окутывал своими объятиями, длинная чёрная юбка красивыми волнами сминалась при каждом шаге, на французский манер надетая шапочка не спасала от редких холодных порывов ветра, но идеально подходила к перекинутой через плечо маленькой кожаной сумке. Кугисаки Нобара никогда не спешила с выбором наряда на выход, и сегодня она отражала собой идеал западной «светлой академии» с её творческой самореализацией, стремлением к знаниям и самосовершенствованию. По крайней мере, так казалось Нобаре.       Двадцать минут.       — Выглядишь паршиво, — и это первое, что она произнесла в адрес дорогого друга, который всё это время смиренно ждал её.       Итадори Юджи – светоч японской журналистики… года через четыре, а пока просто студент Токийского технологического института, измученный подготовкой к сессии за третий триместр первого курса и похмельем. Розовый лепестков сакуры за две недели почти вымылся с его волос, и болезненный тон лица сливался с цветом его бледной макушки. Он держал возле лица бутылку с холодной водой, та грелась под пальцами, и от внезапной комнатной температуры после долгих часов в холодильнике, по таре стекали капли конденсата.       — И без тебя знаю, — прохрипел лучший друг, медленно перемещая холодную тару от щеки ко лбу. Юджи было по-хорошему жалко, но Нобара не была бы Нобарой, если бы упустила возможность подтрунить над его плохим состоянием. Пока Юджи не поставил ей в упрёк её опоздание, она заняла место напротив.       — Тот «угрюмый красавчик» оказался настолько плох, что тебе потребовалось топить в вине осколки своего разочарования? — вышло слишком высокопарно для текущих возможностей мозга Итадори, даже с поправкой на его гуманитарное образование.       Ожидаемо, вместо ответа от Юджи последовал только тяжёлый болезненный стон. Сложив руки одна на другую, он просто уронил на них голову сверху, явно не желая продолжать смущающий разговор.       Нобаре на протяжении всего учебного года приходилось выслушивать от него хвалебные оды во славу их старосты группы. Это не было чем-то для них особенным. За той поправкой, что раньше Итадори ныл на её сильном женском плече не по поводу влюблённости в красивых мальчиков, а по поводу своих неудач в отношениях с девочками.       Они дружили с тех самых пор, в которых шестнадцатилетний Юджи был уверен, что его типаж – это высокие блондинки с большой задницей, а на двери его комнаты красовался мем из «Первого Класса» с Дженнифер Лоуренс и Майклом Фассбендером. Распечатанное изображение до сих пор висело на старом месте, но теперь отображало оба типажа Итадори, где к высоким блондинкам добавились брюнеты с грустными глазами.       Осознание догнало парня аккурат на выпускном вместе с ударной дозой «подслащенного» алкоголем пунша. Нобара не видела, кто именно тогда пронёс в школу спиртное и когда им удалось смешать это адово зелье. Но зато она стала случайной свидетельницей крепкого поцелуя лучшего друга с парнем из киноклуба. Во что-то серьёзное у них этот инцидент не вылился, на что Итадори отреагировал с поразительным спокойствием, а Нобара уже было уверилась, что не будет больше выслушивать о каждом его провале в отношениях.       Пока Юджи не начал одолевать её миллионами сообщений о своём однокурснике.       И как бы ей ни хотелось своего бедного друга пожалеть, Нобара изначально писала Юджи с просьбой о встрече, чтобы самой начать ныть о своих неудачах на любовном поприще. Потому что у неё… серьёзные проблемы.       — Ты подняла меня с кровати в единственный выходной, с бодуна, чтобы издеваться? — всё-таки подал голос Итадори, возвращая разговор в заготовленное Нобарой русло.       — У меня серьёзные проблемы, — произнесла Нобара, как можно более серьёзно. Тон её считывался ей же со стороны каким-то драматично-траурным, почти тождественным оглашению приговора в суде – и дело шло далеко не к признанию невиновности.       — Рассказывай, — Итадори старался звучать настолько спокойно и вежливо, насколько только мог. В просьбе, пусть и грубовато-хриплой, не слышалось резкого приказа. Юджи поднял голову над столом, переменил положение рук так, чтобы положить подбородок на замок переплетённых пальцев и упереть локти в столешницу. Он заранее прикрыл глаза, чтобы слушать внимательно и не раздражать чувствительный мозг резкими движениями перед собой – Нобара не контролировала активную жестикуляцию при разговорах, а для Итадори резкая смена положения любого предмета, включая его собственную тушку, равносильна была пытке.       — Моя соседка переехала, — это не было проблемой, но начать следовало издалека. После поступления Нобары на художку родители выбрали ей квартиру-студию неподалёку от вуза. На протяжении всего учебного года её соседкой по лестничной клетке была невыносимая девушка. Она работала ассистенткой в морге, о чём Нобара узнала совершенно случайно в первые же недели. Кроме места работы очень быстро стало известно и о её пагубном пристрастии к табаку – запах сигарет слишком быстро пропитывал всю кабину лифта, стоило Нобаре пересечься там с соседкой. А ещё нервы мотали эти шумные встречи с друзьями по пятницам… Их было трое, но беспокойства от них было не меньше, чем от целой студенческой группы на «междусобойчике».       Скучать по своей соседке Нобара не планировала. И новости о внезапном переезде поначалу очень обрадовалась.       — Так, а в чём проблема? Она же тебя бесила, — не понимал Итадори. Нобара пыталась подобрать правильные слова ко второй части своего рассказа.       Это случилось на прошлой неделе.       Соседка распрощалась с ней пару дней назад, так что удивление было первым, что Нобара испытала, когда увидела распахнутую дверь в квартиру напротив. Покупателей на студию в Тайто найти не представлялось чем-то трудным, старый район стремительно «молодел», квадратные метры или татами всё чаще заполнялись студентами и молодыми работниками местных корпораций. И всё равно Нобара не думала, что переезд кого-то на освободившееся место случится так быстро.       В дверях стояла высокая девушка. Сначала Нобара могла видеть только аккуратно уложенную стрижку каре на чёрных волосах и скрещенные белые с золотым пистолеты, вышитые на спине тёмной джинсовой куртки. Её длинные ноги обтягивали брюки из той же ткани. Образчик «униформы» уличной банды, стереотипное изображение «плохой девчонки», резонирующее с чем-то давно похороненным в закромах души Нобары.       — Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — обращалась она к кому-то в глубине квартиры, в высоком голосе слышался оттенок откровенной издёвки.       — Я надеялась, что ты просто устанешь ждать и уйдёшь из моей квартиры, — ответили ей с не меньшим ядом. Следом в гэнкане появилось новое лицо. Девушка в спортивном костюме цвета переспелой вишни шла по коридору, упрямо смотря вперёд, но отслеживая пальцами вытянутой в сторону руки протяжённость стены справа от неё. В другой руке звенела на каждом её шаге связка ключей.       Она переступила порог, толкнув плечом девушку в джинсе, и тогда Нобара смогла увидеть их сходство: одинаковый рост, похоже немного вздёрнутый нос и цвет волос, только если у одной из них причёска аккуратно обрамляла лицо, короткие волосы у другой лежали неровно, будто о существовании зеркал и расчёски та никогда не слышала.       Хорошо, что Нобара не произнесла это вслух.       Девушка из квартиры развернулась возле двери, осторожно переложила ключи из руки в руку. Освободившимися аккуратными пальцами проскользила по поверхности дверного полотна, прежде чем остановиться возле замочной скважины. Вставила ключи, так и не опустив к замку взгляда. Она продолжила сосредоточенно смотреть перед собой, пока прокручивала ключи в двери. Сначала в одну сторону – раздался характерный звук выдвигающегося блокирующего механизма. Потом – обратно.       — Обязательно надо было так тянуть и собирать аншлаг? — девушка в джинсе нетерпеливо вырвала из рук сестры связку ключей, они быстро пропали в кармане. — Мне неприятно, когда из-за тебя жалеть начинают меня…       Нобара не жалела. Нобаре просто было интересно, что происходит. Она так и застыла в коридоре возле собственной двери. Догадывалась о том, что происходило сейчас перед её глазами, но влезать не спешила, уходить – тоже. Или она ошиблась и поняла ситуацию не так, как нужно было, хотя как можно было понять иначе.       — Давно стоило смириться с этим и жить дальше, — жёстко отрезала новая соседка Нобары и, осторожно повернувшись, медленно зашагала обратно в квартиру. Сестра с громким хлопком закрыла за ней дверь.       Так ничего и не сказав единственной свидетельнице семейного разговора, она зашагала вниз по лестнице. Нобара жила на пятом этаже.       — И это кошмар, Юджи! — она громко хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание друга. Тот только скривился от громкого звука и, нащупав на столе уже полупустую бутылку воды, осушил оставшееся парой глотков.       — Не переживай, наверняка она не обижена на сестру и вернётся совсем скоро, чтобы помочь ей с чем-нибудь по дому… Покажешь тогда всё своё обаяние, спросишь номер, — мягко успокаивал друг, и его слова могли бы в самом деле утешить Нобару, если бы не одно «но»…       Вечером четверга Нобара возвращалась из творческой мастерской, где пришлось задержаться ради выполнения итогового проекта за триместр. Она была бы не против перенести картину домой и доработать – будь её воля, так бы и поступила, но преподавательница решила, что все полотна просто обязаны храниться в стенах университета и дорабатываться исключительно под местным вузовским освещением. Кем была Нобара, чтобы спорить с профессором?       Поэтому к вечеру она была воодушевлённой, но почти смертельно уставшей. Тихий звонок известил о прибытии лифта чуть раньше, чем открылись его двери, и Нобара осторожно шагнула в кабину. Зеркало на стене напомнило ей о стёршемся с губ блеске и полнейшем бардаке на рыжей голове. Использующие сейчас сочетание «творческий беспорядок» явно не были знакомы с тем кошмаром, в который способна превратиться некогда аккуратная причёска после нескольких часов безотрывного рисования.       Двери в лифте начали закрываться в тот же самый момент, когда в коридоре послышались лёгкие постукивания. Нобара несколько раз судорожно прожала кнопку открытия дверей. Те поддались. По проёму аккуратно провели тонкой длинной тростью.       — Спасибо за ожидание, — у соседки был шершавый голос и очаровательная кривая улыбка. Глаза скрывались за круглыми чёрными очками, которые поразительным образом ей шли, а вместо вишнёвого спортивного костюма она была одета в свободные тёмно-зелёные брюки и чёрный свитер. Перехватив удобнее трость в одной руке, она пробежалась пальцами левой по кнопкам с цифрами этажей и маленьким точкам под ними. Нажала на пятый, но не убрала руку с панели. — Вам на какой?       Нобара смотрела на обгрызанные ногти, тонкие бледные пальцы, прижимающиеся к кнопкам лифта, и тихо прошептала:       — Мне тоже на пятый, — усталость превращала Нобару из высоко прокачавшей свои социальные навыки студентки столичного вуза в нечто совершенно безнадёжное, готовое рассматривать сто часов чужие тонкие, аккуратные запястья и то, как мягко по ним льётся тёплый, приглушённый свет.       — А, — с коротким звуком узнавания девушка отпустила зажатую кнопку, — «Аншлаг», — она ярко улыбнулась в кабину, улыбкой озорной, залихватской, и в ответ Нобара могла только смущаться, ощущая, как горели изнутри её щёки. — Май склонна преувеличивать масштаб катастрофы.       Она осторожно развернулась к дверям, когда механический женский голос известил их об остановке на выбранном этаже, и медленно вышла на лестничную клетку, окончательно складывая свою трость.       — Ты не собираешься выходить? — Соседка остановилась на середине пути и вновь обернулась к дверям. Голос её был достаточно громким и уверенным.       — Я ещё немного постою… — отозвалась Нобара абсолютно пришибленно.       — Уверена? Двери закрываются, — напомнила ей соседка ровно в тот момент, когда мир вокруг начал постепенно схлопываться перед ней с двух сторон. Но у них не получилось этого сделать окончательно. Наткнувшись на препятствие, двери снова раскрылись. Нобара опустила голову, чтобы заметить, как нога в чёрных кроссовках без шнуровки остановилась на стыке между кабиной лифта и лестничной клеткой.       — Спасибо, — единственное, что Нобара могла сказать. Соседка отступила на пару шагов назад и в сторону. Нобара вышла следом за ней, развернувшись к другой стене, но возле самой двери обернулась посмотреть на то, как соседка уверенно направлялась в сторону своей квартиры, уже приготовив связку с ключом.       Собственные выпали из рук.       — Прошу прощения, — тихо извинилась Нобара прежде, чем наклониться и вставить поднятые ключи в замочную скважину.       — Мне всё равно, — спокойно отрезала соседка и скрылась за дверью. Оставляя Нобару в немом одиночестве и тихой ненависти к себе.       Юджи хохотал над её трагичной историей в голос и тут же хватался за голову, чувствуя на себе силу мгновенной кармы в виде страдальческой боли за свою чёрствость.       — Кугисаки, ты самая беспомощная лесбиянка из всех, что я знаю. — Лучший друг утирал проступившие в уголках глаз слёзы, будучи, очевидно, самым бессердечным бисексуалом из всех, кого только знала Нобара. Горе подруги его совсем не тронуло. — Она просто улыбнулась, а ты уже навоображала себе свадьбу на закате у моря, три гардеробные, заваленные «Баленсой», и морскую свинку в окрасе панды, потому что реальную панду никто не позволит тебе держать дома. И ты даже имени её не знаешь…       Нобара обиженно сложила руки на груди и перевела взгляд с Итадори на висевшее возле неё панно – слишком простой классический стиль, чтобы в него усиленно вглядываться, но в текущий момент ей хотелось только избежать разговора с Юджи, потому что он знал её, как облупленную, и был, в общем-то, прав.       Нобаре хватало проблем по жизни. Начиная с мелочных родителей, оплачивающих обучение и аренду квартиры с желанием получить компенсацию после, заканчивая сессией в самом разгаре. Нежные чувства по отношению к новой соседке в планы точно не входили, но ворвались в сердце с ноги, не оставляя никакого иного выбора, кроме как стиснуть зубы крепче и попытаться справиться с ситуацией.       Юджи оказался отвратительным помощником. Его истории с девушками заканчивались, не успев начаться. Его единственный поцелуй с парнем перевернул тому мир, но бывший одноклассник свалил в Киото. Его староста полностью проигнорировал боевую готовность Итадори и заливал до ночи о западной философии. У Юджи было ноль опыта в адекватном флирте. Все старые варианты привычного флирта Кугисаки просто рассыпались об простой факт слепоты её объекта влюблённости: она не сможет оценить красивую причёску, модную и гармонично сочетающуюся на Нобаре одежду, на неё нельзя просто смотреть долго щенячьими глазами в ожидании, что та смилуется и подойдёт спросить, следит ли она за китаянками из SNH48.       Ответов не дал даже всезнающий гугл.       Нобара обречённо простонала в тишину комнаты, откидывая телефон подальше по софе.

***

      Они пересеклись на следующий день, и пока Нобара громко гремела ключами, пытаясь как можно скорее расправиться с замком на двери и быстрее соседки вызвать уже успевший стать злополучным лифт. Чем больше Нобара хотела спешить, тем сильнее она косячила и медлила. Соседка спокойно закрыла свою дверь, аккуратно разложила свою трость, не сбавляя медленного, но уверенного шага, щёлкнула по кнопке вызова.       — Тебя подождать, аншлаг? — от внезапного обращения Нобара вновь выронила ключи. Обречённо вздохнула и наклонилась, стараясь держаться за стену свободной рукой. Надетые каблуки были не самой удобной обувью в гардеробе Нобары, но именно эти туфли своим фасоном идеально подходили под её нынешний образ. Так что, стараясь не развалиться перед объектом своей симпатии. Она всё равно этого не увидит… Просто Нобаре будет очень стыдно за очередной провал в попытках привлечь внимание к себе.       — Было бы неплохо, — ответила она, осторожно приподнимаясь, не забывая держаться за стену. Соседка стояла прямо на месте стыка между кабиной лифта и площадкой. Вместо чёрных кроссовок её ноги практически обтягивали чёрные сапоги, доходящие до середины икры. Чёрные брюки с белым свитером сочетались базово, но очень уютно, если бы она только знала, как красиво выглядит… — Спасибо.       Девушка отступила на шаг вглубь кабины, Нобара прожала кнопку первого этажа. Собрав в кулак последние адекватные мысли, она не естественным для себя высоким голосом произнесла:       — Как ты поняла, что это я? — по части признания своих мыслей адекватными Нобара явно поторопилась.       С одной стороны, девушка уже знала, что Нобара была её соседкой и предположить, что копошилась с ключами именно она, – логично. С другой – та не могла знать, что студию снимала только одна она, что в личной жизни у неё пустыня с гуляющим под ветер перекати-поле, а из близких людей только безнадёжный в своей невзаимной влюблённости Юджи, над которым она больше никогда не будет смеяться.       — Ты очень шумная, — спокойно пояснила ей соседка, но даже так Нобара могла слышать в её твёрдом голосе нотки несерьёзного поддразнивания. — Тебя трудно не заметить. И перепутать.       Нобара чувствовала затапливающий щёки и кончики ушей жар.       — Обычно я куда более ловкая, — призналась она, прижимая резко похолодевшие ладони к лицу в попытках его остудить. — Но если это поможет тебе отличать меня от других, я буду ронять ключи чаще.       «Последнюю часть предложения говорить не следовало», — запоздало поняла Нобара. Механический женский голос мягко известил о прибытии на первый этаж, но провалиться от стыда хотелось гораздо ниже – на цокольный, к подвалам, сквозь землю, чтобы расплавиться в магме, которая, казалось, текла раскалённой по её венам.       Соседка рассмеялась, коротко, немного глухо, и совершенно прекрасно.       — Ты странная, — весьма метко обозначила она, раскладывая свою трость. В чужом голосе так и не появилось какого-либо намёка на осуждение. Нобара перевела дыхание и отступила на шаг, а после – немного в сторону, пропуская соседку вперёд.       — Я – Кугисаки Нобара, — произнесла она так, словно этим и объяснялась вся сопутствующая ей странность. На деле же хотелось просто представиться, наконец-то подгадав подходящий момент, чтобы их встречи перестали ощущаться неловкими. И в итоге она снова всё испортила.       Соседка остановилась, чтобы снова повернуться к Нобаре лицом. Неловкие повороты вокруг своей оси с этими маленькими, осторожными шажками она находила очаровательными.       — Зенин Маки, — представилась соседка с лёгким наклоном вперёд. Возможно, Нобара всё же ничего не испортила.

***

      Знание имени соседки мало что изменило в их внезапно устоявшейся за недели рутине. Они пересекались по утрам на лестничной клетке, ехали в одном лифте, иногда встречались по вечерам возле входной двери, позже расходясь по своим квартирам, и Нобара из раза в раз пробивала новые потолки неловкости, грозясь вылететь скоро в открытый космос, когда потолков уже не останется. Почему Маки-сан вообще терпела её всё это время?       Мысль о взаимности чувств приятно щекотала изнутри по сердцу, но вряд ли представлялась реальной. Скорее той просто нравилось слушать весь тот цирк, который представляла из себя Нобара возле неё. И выдерживала все чужие косяки с самым спокойным лицом, отвечала ей не без доли здравой дерзости, смеялась коротко и безобидно. Не то, чтобы Нобара ждала от соседки мощного удара телескопической тростью по солнечному сплетению в ответ на весь пришедший в её жизнь клоунизм после знакомства с Кугисаки… Нобаре просто было страшно.       Жизнь Маки-сан не пестрила яркими красками – выражаясь в большей степени буквально, но именно этот факт приводил и к фигуральному выражению основной мысли. Сестру соседки, Май, Нобара знала всего по одному разговору между близняшками, и она не должна была судить о ситуации только по нему. Это не мешало Нобаре мечтать хорошенько той по лицу врезать за каждое произнесённое ей пренебрежительное слово в сторону сестры. И сколько было вокруг Маки-сан с таким же отношением к ней? Что, если все самые светлые чувства она интерпретирует иначе, не оценит всю серьёзность, посчитает любое из признаний или комплиментов Нобары… злой шуткой? Думать о таком не хотелось. Такие мысли затягивали Нобару в беспросветный мрак грусти, сильнее топили её в изначальной обречённости своего чувства.       Но ничего поделать с ними Нобара не могла, продолжая свои неловкие попытки привлечь чужое внимание на том уровне, на котором Маки-сан смогла бы их воспринять.       — Мне показалось, или ты перестала экспериментировать со стилем? — Они с Итадори отмечали начало нового учебного года на их месте в лапшичной. Нобара продолжала смотреть на красивое (абсолютно обычное) панно с зимним лесом в технике суми-э. Она примерно на таком же контрасте сочетала красную облегающую юбку с белой свободной блузкой. В последнее время – действительно старалась собираться в одном стиле, который сочетался с нотками жасмина в букете её постоянного теперь аромата.       — Маки-сан понравился этот парфюм, — легко призналась Нобара, — а он далеко не универсальный. Я стараюсь подбирать под него что-нибудь из гардероба, насколько это возможно…       На самом деле соседка не говорила о том, что ей пришёлся по душе запах жасмина. Просто в какой-то момент времени она начала приветствовать Нобару на улице ещё до того, как они бы вошли в подъезд, и на чужое удивление ответила только лёгким наклоном головы и тихим, но уверенным:       — Я запомнила запах на лестничной площадке, — а потом добавила безапелляционно: — И ты не умеешь ходить на каблуках. Постоянно проскальзываешь немного пяткой по полу. Я поняла, что это ты, ещё до того, как ты меня услышала.       Нобара придержала дверь перед соседкой, вызвала лифт, зашла в кабину до неё, вышла – после, по традиции уже преувеличенно громко трясла связку ключей, пока открывала замок… И с того дня решила больше никогда не снимать каблуки, а перед выходом всегда использовать последний парфюм.       — Как по мне, то это одержимость, — подытожил Итадори. Не ему говорить об одержимости, когда он за первые месяцы учёбы умудрился запомнить имена собак старосты своей группы, его любимую музыкальную группу и факт того, что он любит имбирь – то есть самую бесполезную информацию из возможного узнать о симпатичном тебе человеке. — Попробуй просто поговорить с ней, Кугисаки. Она слепая, а не глухая.       После того злополучного вечера философии Юджи превратился в нормального помощника, внимательного к душевным терзаниям Кугисаки. То есть снова стал тем одиноким, неувлечённым никем Юджи, которого она знала в лучшие моменты их дружбы.       Этот самый одинокий, неувлечённый никем Юджи давал дельные советы, к которым стоило прислушаться. Если бы не было так страшно.       У Юджи хотя бы была возможность заговорить со старостой о его собаках. О жизни Маки-сан, если исключить очевидный факт слепоты, Нобара знала только про наличие у той сестры и про то, что соседка уходила утром на работу и возвращалась к вечеру. Иногда она уходила куда-то и по выходным. О последнем стоило спросить как-нибудь позже, ненавязчиво…       Остановившись возле своей квартиры, Нобара в очередной раз перетрясла связку ключей – движение уже превратилось в привычку – прежде, чем открыть дверь. За её спиной тихо скрипнула дверь в другую квартиру. Передвижения Маки-сан по этажу можно было назвать уверенными. Сравнивая с первыми, уже смелыми шагами, Нобара видела едва заметную разницу. Изначальная уверенность всё же была показной, когда твёрдая поступь подкреплялась слегка вытянутыми вперёд руками в попытках не столкнуться лбом с препятствием в виде собственной двери или поворота за лифт, к лестнице. Сейчас соседка выходила с пакетом в одной руке и тростью – в другой, от двери до лифта – шесть шагов и одна вытянутая рука, чтобы дотянуться до кнопки. Нобара теперь тоже знала.       — Ты сегодня поздно, — заговорила с Нобарой соседка, пока лифт спускался до них с верхних этажей здания. — Выходной же вроде…       Нобара думала о том, комфортно ли Маки-сан выбрасывать мусор в одиночестве. От входной двери до сетки было шагов пятнадцать, что не так уж и много, но дело касалось позднего вечера, полного возвращения по домам любых странных личностей. Не только Нобары.       — Я отмечала с другом первую неделю на втором курсе, — признание по неизвестным причинам сквозило неловкостью, хотя Нобара не прикоснулась к алкоголю за всё время их разговоров и взаимных жалоб на жизнь. Осторожно разводя руками на манер плавания в мелководье, она приблизилась к соседке. Неловкость никуда не уходила, и, казалось, с каждым мгновением становилась только сильнее. — Ты не против, если я пройдусь с тобой? На самом деле, мне хотелось больше с тобой поговорить, но я не хотела напугать тебя внезапно, если бы осталась ждать перед дверью...       Неловкость поглощала моменты уверенности полностью, оплетая те щупальцами беспомощности, и тянула вниз в пучины беспросветной глупости. Маки-сан осторожно повернулась в сторону Нобары, её нос мило морщился, когда она пыталась к чему-то принюхаться.       — Странно… — выдала она после этого, — спиртом не пахнешь…       Нобара едва не задохнулась от возмущения. И смущения. Их посиделки с Юджи всегда были комфортными и совершенно безалкогольными. Творить разного рода чушь они оба могли легко и на трезвую голову – весь прошедший месяц с новой соседкой тому в подтверждение. Но если Юджи всё же мог позволить себе опрокинуть в себя некоторое количество спиртного для храбрости, Нобару алкоголь превращал в ещё более неловкое, катастрофичное и смущающее всех вокруг нечто. Как бы сильно ей ни было страшно от планируемого разговора с Маки-сан, это должно было делаться исключительно на трезвую голову.       Подъехал лифт.       — Можешь пройтись со мной, — разрешила соседка и дождалась, пока осчастливленная Нобара пройдёт вперёд, по уже сложившейся между ними рутине.       Небо резал тонкий месяц, заливая ближайшие облака нитями света, и в другой ситуации Нобара бы спросила у Маки-сан: «Не правда ли, луна сегодня красивая?», что избавило бы её от каких бы то ни было лишних разговоров. Она перебирала пальцами в неловком жесте и шла рядом с соседкой молчаливо, не зная, какую тему можно было предложить, чтобы привести их диалог к необходимому Нобаре руслу.       — Маки-сан, — позвала она мягко, осторожный поворот головы в сторону источника звука и обратно был сигналом к тому, что её слушали, но подходящие слова с трудом подбирались. — Я давно хотела спросить… у тебя… есть кто-нибудь? — горящее вновь лицо остужал холодный вечерний воздух, вопрос вышел слишком прямолинейным.       Соседка молчала, кончик трости медленно плыл из стороны в сторону в паре сантиметров от асфальта. Тихий звон от осторожного столкновения металла с ограждением мусорной клетки предупредил её о необходимой точке в пути. Отодвинув трость к Нобаре, Маки-сан отбросила от себя пакет в сторону общей кучи. Зашуршал полиэтилен, с глухим шуршанием её мусор приземлился к остальному.       — Мы знакомы месяц, Кугисаки, — это не было прямым ответом на вопрос, но очень точно напоминало Нобаре о положении дел. Она не знала, встречалась ли соседка с кем-либо, были ли у неё какие-то служебные романы, потому что возле двери можно было встретить только Май, приносящую купленные продукты. Сама Нобара перестала приглашать Юджи ещё до переезда старой соседки.       — Да, знаю, — она старалась не звучать расстроенно. — Я поэтому и спрашиваю, чтобы, если вдруг тебе всё-таки кто-то нравится, прекратить свои неловкие попытки во флирт сразу. Я не хочу навязываться или как-либо перешагнуть ту грань, за которой попытки сблизиться могут начать тебя напрягать. Это уже наверняка смахивает на что-то нездоровое, Юджи считает, что я одержима, и если вдруг тебе на самом деле неловко со всего этого… Нет, не то слово, — запнулась Нобара. — Если вдруг ты чувствуешь себя некомфортно…       Поток мыслей прервал чужой смех. Несмотря на то, что тот не горчил по слуху, ощущался он всё равно странно. Нобара уже слышала, как Маки-сан смеялась над внезапными шутками или над её неловкостью (что в сущности было одним и тем же) – низко, коротко, но всегда громко. Этот смех глушился соседкой едва ли не до шёпота.       — Кугисаки, — обратилась она к соседке, отсмеявшись, — я говорила это к тому, что за месяц точно можно было успеть заметить, что из посетителей у меня в квартире только сестра и курьеры. Ты же вроде не слепая.       Нобара смущённо стушевалась, отчаянно пытаясь скрыться с этого места, но в итоге лишь продолжала смотреть на свои туфли и выводить одним из мысков полукруги по асфальту. Маки-сан уже успела развернуться от клетки и обратить лицо в её сторону.       — И я специально вышла с мусором сегодня вечером, как только услышала звон ключей, караулила под дверью… — на эти слова Нобара в удивлении подняла голову, чтобы вглядеться в лицо напротив. То оставалось спокойным и непроницаемым, пустой взгляд не скрытых за тёмными очками глаз был направлен в её сторону. Янтарные радужки не были подёрнуты белёсой плёнкой, выдавшей бы слепоту соседки сразу. А рассеянный и немигающий взгляд делал её милее, будто бы немного моложе и уютнее. С ней хотелось обниматься в мягких свитерах, осторожно вести по дороге под руку и говорить ей обо всём, что Нобара только видела по пути: о вывесках, о гуляющих рядом парочках, о цветущих вишнёвых деревьях…       — Это, кстати, очень мило. — Маки-сан слегка улыбнулась. — Немного раздражает, конечно… самую малость. Но это лучше, чем кричать на весь подъезд, — так делала Май, и Нобара позволила себе состроить гримасу отвращения – соседка бы всё равно этого не увидела. — Ты гремишь ключами, плохо ходишь на каблуках, пахнешь одинаково... Даже если бы ты не хотела привлечь моё внимание, это всё равно бы случилось. И это вышло ненавязчиво.       Глубокий вдох стал самой странной реакцией, которую Нобара только могла выдать в ответ. Но ей нужно было вспомнить, как дышать. Маки-сан ждала её возвращения вечером и заметила все её глупые попытки понравиться. Она назвала Нобару милой, и при следующей встрече точно стоило ударить Юджи сумкой по голове, если тот хоть раз ещё заикнётся об одержимости.       — То есть, у тебя никого нет? — Нобаре нужно было уточнить ещё раз. На всякий случай. Пальцы кололо нервной дрожью, и она спешила распространиться по всему телу.       С тёплой и скромной улыбкой соседка ответила:       — Нет.       — И тебе… нравятся девушки? — ещё один не лишний уточняющий вопрос. Юджи словил своё осознание в достаточно зрелом возрасте и очень спокойно воспринял факт бисексуальности. Во многом благодаря семье, отчасти – благодаря Кугисаки. Сама же Нобара, даже если попытаться, не вспомнила бы, когда мир поделился на «до» и «после». Казалось, будто она всегда была предельно честна с собой, ещё в те годы, когда оставалась с ночёвкой у одноклассниц-подружек в младшей школе и чувствовала рядом с ними умиротворение, когда примерно так и представляла себе идеальную жизнь – в большом доме чисто для неё с подругой, с морскими свинками и большим гардеробом. Нобара бы рисовала и продавала свои картины за баснословные суммы, обеспечивая этим и себя и свою вторую половинку. Отследить, в какой момент времени подруга из фантазий превратилась в куда более стойкий образ человека, с которым можно было бы связать свою жизнь, возможным не представлялось. Тем не менее, такой переход не вызвал ни внутренней борьбы, ни отвращения. Но ориентация Маки-сан вызывала вопросы. Это наверняка трудно – проходить через понимание себя, когда ты буквально не можешь видеть счастливые примеры из жизни, когда ты не обращаешь внимание на внешний вид окружающих тебя людей, думая, с кем бы можно было завести отношения, или о ком подобные мысли вызывали только приступ отрицания. Список доступных чувств у Маки-сан был меньше, и Нобаре с трудом представлялось, как у той могли происходить какие-либо сдвиги в основе её обычной жизни.       — Мне комфортнее, когда рядом со мной женский голос, — звучало больше как уточнение, чем как признание. — Я почти всю жизнь провела под опекой матери и сестры, поэтому… Да? Я никогда не думала о том, что смогла бы жить с парнем. Есть что-то в этой мысли…       — Противоестественное? — подхватила Нобара, почти что понимающе. Это так было похоже на её собственные мечты. Лавина эмоций грозилась захлестнуть с головой. В уголках глаз уже непрошенно щипало.       — Вроде того, — говорила она спокойно и уверенно. Обе стояли возле мусорной клетки, совершенно не романтичной для их развернувшегося диалога. Нобара хотела рассмеяться. Или расплакаться. Ради Маки-сан она воздержалась и от первого, и от второго. — Кажется, на этом моменте я должна спросить, красивая ли сегодня луна?       Нобара несколько раз молча кивнула, не в силах выдавить из себя хоть слово. По щекам побежали тонкие дорожки слёз, она осторожно смахнула их ладонью. Эту сцену Маки-сан не видела, и для неё глупое молчание Нобары могло ощущаться тревожным звонком. Пытаясь совладать с голосом, она всё же ответила:       — Настолько красивая, что умереть можно, — совладать с голосом не получилось, и следом за словами вырвался тихий всхлип. — Я бы могла сделать для тебя объёмную картину… — предложила она следом, эмоции давили на горло.       — Ты очень странно реагируешь на признание в ответной симпатии, — подметила Маки-сан. Голос её звучал мягким укором, но в то же самое время действительно успокаивал. Нобара рассмеялась, совершенно потеряв какой-либо контроль над скачками своего настроения.       — Я всегда странная, — эмоции перемешивались, переплетались и окрашивали слова в странные, не понимаемые даже самой Нобарой оттенки.       — Как я могла забыть… — на контрасте с соседкой Маки-сан звучала ровно, с лёгким оттенком иронии, лицо не покидала кривая, невероятно мягкая улыбка. — Проводишь меня до квартиры?       С этими словами она осторожно протянула вперёд руку, совсем чуть-чуть, чтобы не задеть Нобару перед собой, но чтобы намерения и просьба считывались кристально прозрачно. Нобара смотрела на эту руку несколько секунд, прежде чем подойти и аккуратно взять Маки-сан под локоть.       — Скажешь, если что-то будет неудобно, — она старалась говорить так серьёзно и уверенно, как только могла, когда под пальцами мягко скользила атласная ткань спортивной куртки, совсем как в скромных мечтах. От соседки тянуло сладкой газировкой, что стало заметно лишь тогда, когда они оказались настолько рядом. Обе сделали осторожный шаг вперёд почти синхронно. Темп для последующих задавала Маки-сан.       Пятый этаж оказался ближе, чем Нобара успела запомнить. Чужую руку пришлось отпустить до того, как они зашли в лифт. Но вместо этого Маки-сан нашла на ощупь её ладонь и переплела их пальцы. Выпутываться из нежного, осторожного замка не хотелось даже после выхода из лифта. Дверь в собственную квартиру выглядела сейчас предателем и разрушителем всех мечтаний.       — А тут я должна тебя оставить и пожелать спокойной ночи, — Маки-сан осторожно развернулась, чтобы оказаться прямо перед лицом Нобары. За спиной была дверь в другую квартиру. Та дверь Нобаре тоже не нравилась.       — Тогда, — и она сильно старалась не наговорить по поводу этих дверей лишнего. Чужая ладонь ощущалась в руке слишком правильно, чтобы терять её, пусть даже ненадолго, — я должна сказать, что позвоню тебе в дверь утром?       Перенимать правила такой игры казалось слишком легко. Они были интуитивно понятны, как интерфейс художественной программы на её графическом планшете.       — Буду ждать. — Маки-сан слегка потянула её за руку к себе, медленно, но всё ближе и ближе, чтобы осторожно прижаться к тыльной стороне ладони губами. Прикосновение вышло слишком быстрым, протянутая рука осталась висеть в воздухе даже после того, как пропала чужая хватка. Нобара застыла.       Развернувшись в сторону квартиры, Маки-сан в пару шагов преодолела расстояние от соседки до двери. Повернула ключи.       — Спокойной ночи… — едва успела сказать Нобара до того, как чужой силуэт скрылся в темноте квартиры.       Дверь мягко захлопнулась. С той стороны послышались дополнительные щелчки закрывающего механизма. Сердце норовилось пробить рёбра и пуститься куда-то на свободу, куда-то в сторону Маки-сан, не боясь расшибиться о стены и закрытую дверь. Нобара прижала руку к груди, выравнивая пульс и дыхание. Получалось с трудом.       Этой ночью на пятом этаже никто так и не смог уснуть.