Эта прекрасная жизнь

Клэр Новак десять. Она очаровательная, послушная и талантливая — гордость семьи. У неё в табеле стабильные «А», много друзей и искреннее желание просто жить. Ей все восхищаются, родственники матери умиленно причитают, заплетая пшеничные волосы в скромные косы. Друзья отца иногда приходят по выходным выпить пива и обсудить последние новости. Замечая Клэр, склонившуюся над тетрадью и ворохом учебников многозначительно качают головой, треплят её по светлой макушке и экспертно выдают: «Красавица, да ещё и умная. Далеко пойдёт!». Джимми на это забавно хорохориться, приподнимает подбородок, а его яркие голубые глаза светятся тихой гордостью. У неё любящая примерная семья, дом с белым забором и ровно подстриженной лужайкой, ранние совместные ужины с румяной курицей и воскресные походы в церковь. Клэр любит математику, терпеть не может Джека Уильямса за его непроходимую тупость и точно знает, что если она будет достаточно трудиться, то Бог обязательно её вознаградит. Клэр Новак двенадцать. Она недавно выиграла в конкурсе по математике и мистер Ричардсон перевёл её на углублённую программу. Амелия была по- настоящему счастлива, приготовила любимую лазанью дочери и даже пообещала ей собаку на будущий день рождения. Джимми тоже был довольным, очередной рекламный контракт оказался на редкость удачным, и он принес домой немного больше денег. После погашения ежемесячной платы по кредитным счетам оставалось ещё немного Клэр на новые сапоги. Они тогда сели есть восхитительно пахнущую лазанью, привычно помолились (Клэр украдкой попросила господа помочь папе, он выглядел слишком уставшим) и провели тихий семейный вечер все вместе. Последний вечер, как потом оказалось, ведь после того, как Джимми ушел смотреть телевизор, привычная жизнь безвозвратно изменилась и впоследствии стала напоминать лишь тяжелый мефедроновый бэдтрип. Клэр Новак тринадцать и они с непривычно печальной матерью живут одни уже практически год. Оценки ухудшаются, Джек Уильямс больше не бесит так сильно, как прежде, а безэмоциональное «я не твой отец» бесконечно и почти болезненно пульсирует в сером веществе, как заевшая виниловая пластинка. Голубые глаза отца — нет, не отца, незнакомца, ведь у Джимми в радужке тёплый морской бриз — светятся холодным потусторонним светом. Он склоняет лохматую голову набок, словно потерявшийся воробей и окидывает её безразличным взглядом, как инсектолог распятую иголками редкую бабочку. И уходит. Чёрт его дери, просто уходит, без колебаний повернувшись к Клэр спиной. А она способна думать лишь о грёбанном галстуке, по-дурацки вывернутом наизнанку. Мать не хочет говорить об Джимми, а Клэр и не спрашивает. Она впервые дерётся, потому что одноклассник шутит про отцов и почту, и зарывается в книги, думая что Жюль Верн* на самом деле ни черта не понимает. Друзья дразнят её Снежной Королевой, а она и вправду словно заморозилась изнутри — глупое сердце больше не качает кровь с прежней эффективностью, а жизнь ощущается так, будто невидимый писатель ушёл випить кофе, но забыл вынуть листы из печатной машинки и теперь она самостоятельно марает бумагу всяким фантасмагорическим бредом. А потом отец вернулся и она поначалу не могла поверить. Выискивала в голубых глазах убийственное безразличие, но так и не нашла. Когда они сели ужинать этими ужасными холодными сэндвичами, Клэр ругала себя за наивность и глупость, но всё равно позволила искорке надежды, что всё станет как прежде, зажечься где-то глубоко в груди. Кто-то умный однажды сказал, никогда ничего не ожидай и не будешь разочарован. И он был прав, ведь потом появились демоны и маленькая искорка внутри превратилась в огромный безжалостный пожар по имени Кастиэль. Она без раздумий сказала да, привязанная к стулу в том грязном амбаре, а как ещё можно было поступить, когда у твоей матери глаза сверкают адским антрацитом? Быть одержимой страшно — не владеть своим телом, но всё прекрасно осознавать. Видеть кровь на дешевой синтетической рубашке отца и вместо отчаянного «Я люблю тебя» в последний раз говорить совершенно другое ещё страшнее. Когда «Кастиэль» покинул её, Клэр ощутила странное опустошение в теле и черепной коробке. А последнее, что она запомнила о Джимми Новаке — безразличный свет в голубых глазах уходящего с Винчестерами мужчины и дурацкий, неправильно повязанный синий галстук. Клэр Новак четырнадцать. Они с матерью постоянно переезжают, ныкаясь по дешевым мотелям с отвратными лимонными обоями. Демоны и ангелы ни за что не должны их найти. Больше нет ни румяной курицы, ни лазаньи — Клэр жуёт пластиковые бургеры и на коже её лба впервые появляются прыщи. Вечно меняются школы, словно черно-белые кадры в старом кинофильме, и Клэр продолжает корпеть над домашними заданиями под тусклым светом дешевой электроники на чистом автопилоте. Она закрашивает черной пастой фреску с ангелом в учебнике истории и с этого дня больше ни разу не молится. Мать выглядит блеклой тенью прошлой себя, но карие глаза горят странным околосумасшедшим пламенем. Она точно что-то ищет, но Клэр не знает что, да и ей плевать. Идиот-писатель вероятно откинулся с сердечным приступом от своего чёртового кофе и больше никогда не вернется к печатной машинке. Но Амелия этого не понимает и Клэр это бесит настолько же, насколько и печалит. В час ночи она выключает свет, убирает с груди заснувшей матери тускло мерцающий ноутбук с открытой полицейской сводкой о пропавших людях и укрывает её застиранным мотельным одеялом. С болезненной нежностью смотрит на новые морщинки в уголках закрытых глаз — теперь Амелия ощущается глупым наивным ребенком и Клэр ни за что не допустит, чтоб она пострадала. Но матери не нужна её забота — она все чаще оставляет дочь одну надолго, бывает даже на пару дней. И Клэр учится новому — дозировать еду в холодильнике так, чтоб под конец оставались хотя бы пару кусков сыра и куриное яйцо, врать администраторам, что мать работает допоздна и уходит рано, поэтому её так давно не видно, заранее брать из её черной сумочки нужную сумму, чтоб успеть продлить комнату ещё на одну ночь, если женщина не вернется в срок. А когда она всё-таки возвращается, разочарованная и уставшая, Клэр отдает ей сыр и яйцо, а сама несёт в общественную прачечную её грязные вещи. Пару раз приходится украсть со скудного прилавка придорожной заправки несколько фитнес-батончиков и пачку бекона и питаться этим весь следующий день. Клэр страшно, и на обратном пути до мотеля ей чудится оглушающий вой полицейских сирен. В тот раз мамы не было рекордное количество времени и по возвращению в ореховых глазах Амелии плещется тихая вина. А ещё жалость, поэтому Клэр фыркает и грубит, ведь ей совершенно не нужно, чтоб её жалели. Но мать сворачивает свое нелепое расследование, берет дочь в охапку и отвозит бабушке, а сама уезжает в неизвестном направлении на стареньком пикапе. На машину получше денег у них не хватило. Клэр стоит на крыльце и отстраненно смотрит в след удаляющейся точке. Старая женщина оказывается той ещё каргой, наверное в молодости пару лет подрабатывала надзирателем в тюрьме строгого режима. Она требует от Клэр дисциплины, послушания и хороших отметок, и девочку это бесит до чёртиков — она привыкла к невольной свободе и самостоятельности, и совершенно не нуждается в совете какой- то доисторической перечницы. Но у бабушки хорошая домашняя библиотека и Клэр зарывается в книги, правда без прежнего энтузиазма, и теперь считает, что Сигрид Унсет* тоже ни черта не рубит фишку. Мать переодически шлёт тупые цветные открытки и Клэр злиться, но по-началу складирует макулатуру в отдельную коробку, бережно храня. А дальше открытки приходят всё реже, тяжелый ком обиды в горле всё больше и последнюю карточку из Аризоны с нелепыми кактусами на ней Клэр сжигает в пламени пластиковой зажигалки. Бабушка оказывается давно больна и встает с постели, только чтобы почитать внучке нотации и поиграть с ней в покер, но большую часть времени загибается в собственной постели от ужасных болей в животе. Рак толстой кишки, терминальная стадия. Клэр готовит ей диетическое питание, отмывает химическую рвоту, рассыпает лекарства по органайзерам, колет внутримышечные инъекции и отстраненно размышляет, что вскоре ей вновь придется остаться одной. Она придавливает на корню привычное желание попросить бога о здоровье для бабушки — вместо этого возносит молитву Кастиэлю и в красках расписывает, какой же он мудак. Клэр Новак пятнадцать и она в первый раз сбегает из приемной семьи. Бабушка умерла пару месяцев назад. Клэр организовывает похороны, сдерживается, чтоб не врезать дальним родственникам за их жалостливые взгляды и грубит напомаженной дуре из службы опеки, когда та приходит её забрать. В приюте одни идиоты — она охотно дерётся с двухметровым Джоном, когда тот предполагает, что профессия её матери древнейшая и проводит свою первую ночь в изоляторе, кусая разбитые губы и растерянно ковыряя ссадину на щеке. Клэр закрашивает веки дешёвыми чёрными тенями, портит пшеничные волосы ядовито розовой краской и упорно молчит на сранной математике, при этом прекрасно зная ответ. Впервые её замечает на обеде пожилая пара, очаровавшись приличными отметками и огромными голубыми глазами. Они быстро оформляют документы и привозят её в хороший район, а их милый дом словно сошел с открыток Амелии — приветливо поблескивает искусственными картонно- кремовыми боками. Но Клэр нахрен больше не нужен ни белый заборчик, ни ровно подстриженная лужайка, её тошнит от румяной курицы и глупых воскресных месс. Она выпрашивает у достопочтенной четы плеер и проводные наушники, ведь у самой в кармане ни цента, и вылазит из окна поздней ночью, злорадствует и топчет идеально зеленую траву под орущую в ушах Нирвану. Она без зазрения совести тащит с заправки фитнес-батончики, залетает на сомнительную вечеринку в квартиру к каким-то фрикам, впервые курит травку, напивается и бьет на плече тату птичьего крыла за ничего не значащий поцелуй. Оно подозрительно смахивает на ангельское и, протрезвев, Клэр размышляет, где добыть немного денег, чтоб его свести. В четыре часа ночи фриков вяжут менты, но она успевает сбежать через крышу, однако под утро отрубается на тускло освещенной бензоколонке, отравленная палёным алкоголем и сладковатым дымом. Продавец звонит в 911 и так Клэр впервые оказывается в полицейском участке. Религиозное дерьмо про подставление второй щеки теперь кажется глупым бредом, если весь мир к тебе жесток, то нужно быть таким же жестоким к миру. Клэр Новак шестнадцать и она продолжает бежать. Кажется, стоит ей остановиться хоть на одно крошечное мгновение, и все выстроенные стены в одно мгновение рухнут, словно хлипкий карточный домик. Она сменяет ещё пару приёмных семей, пользуется возможностью наесться до отвалу и выпросить у добросердечных «родителей» нужные ей вещи, а потом вылазит через окно и уходит вглубь антрацитовой ночи, накинув на плечи потрепанный рюкзак. Иногда она ночует на вокзале, иногда всю ночь бродит по городу или сидит в парке, выкуривая пачку ментоловых сигарет, порой прибивается в компании каких-то хиппи и фальшиво поёт под гитару «Paranoid» Black Sabath, а переодически может зайцем пролезть на выставку современного искусства и долго разглядывать грубые мазки, отдаленно напоминающие крылья. Клэр приходится лгать о своём возрасте, брать паршивые подработки, чтоб в карманах водилось хоть пару долларов на проезд и дерьмовый кофе. Она бесконечно врёт и изворачивается, находит выход из безвыходных ситуаций, терпит все лишения, самостоятельно решает собственные проблемы. И Клэр довольна этим бесконечным бегством, но всё будто бы не то — пусто, бессмысленно. Бичер говорил, что свобода - это право души дышать, но на деле это просто кусок веревки. И милостивый господь хочет, чтоб ты на ней повесился. Свобода легко мутирует в отсутствие цели, а отсутствие цели — это скоростное шоссе в ад. Однажды Клэр направляется в задрипанный бар на окраине города, надеясь испытать удачу и раздобыть хотя бы бутылку добротного пива — с охранником в приюте можно было договориться, мистер Питерсон оставлял для неё дверь открытой по ночам за достойную плату по утру. Там она встречает Дастина. Дастин её ровесник, но тупой, как пробка. Парень сел играть в карты с каким-то байкером в надежде раздобыть легких деньжат и нещадно сливал партии, так что следующей ставкой очевидно станет его нежная задница. Клэр не знает, зачем опускает на деревянную поверхность стакан воды с оглушающим стуком (бармен, придурок, не поверил, что ей 18 и даже фальшивое удостоверение не помогло), не знает, зачем кладёт на середину стола мамино золотое кольцо и зачем предлагает раздавать. Пьяная скотина в провонявшей дымом кожанке окидывает её похотливым взглядом, но Клэр настойчиво его игнорирует, сконцентрировавшись на игре. Шулерские замашки бабушки и аналитический склад ума дают свои плоды — она отыгрывает в покер обратно часы Дастина, его дешевую куртку, пару талончиков на бензин, двадцать долларов и выигрывает ещё сотню сверху. Мужик зол, его потное широкое лицо краснеет и он настойчиво сжимает предплечье Клэр, наклоняясь к её лицу и обжигая обонятельные рецепторы в носу отвратным перегаром. Грудь на мгновение заполняет липкий страх, но она не теряется, бьет байкера коленом в пах, хватает Дастина за руку и они бегут прочь из затхлого бара навстречу прохладной июльской ночи. Сотня долларов — ужасная удача и Клэр позволяет себе купить пару ароматных хот догов в круглосуточном магазине. Дастин раздражающе чавкает и на адреналине начинает говорить, уже не в состоянии остановиться. Он рассказывает про ушедшего ещё в раннем детстве отца, про алкоголичку-мать, собственную жизнь в приютах. А ещё рассказывает про Рэнди. Рэнди престарелый бывший учитель-неудачник, играющий на тотализаторе и приютивший замёрзшего на улице Дастина пару лет назад. Парень приглашает Клэр к ним на обед в благодарность за спасение, и она соглашается, потому что уже утро и возвращение в приют равно безвылазному сидению в изоляторе в наказание за побег. И тогда всё меняется. На первый взгляд Рэнди кажется ей мутным типом, не вызывающим никакого доверия. Но он добр к ней, готовит неуклюжую лазанью, не указывает что делать, не считает неразумным ребенком и не бросает, а самое главное, в его мутноватых от алкоголя глазах нет ни капли опостылевшей жалости. И Клэр неосознанно привязывается. К мутному Рэнди и тупому Дастину. Находит шаткий, но смысл в заботе об этих людях. Она вспоминает просмотренный в детстве мультик* и фразу оттуда. Это моя семья. Я сам её нашёл. Она маленькая и сломанная, но всё же хорошая. Да, всё же хорошая. Клэр Новак семнадцать, когда на пороге изолятора появляется её отец. Вернее она так думает по началу, а потом замечает уже-не-такой безразличный свет голубой радужки и моментально понимает что перед пей пернатый урод Кастиэль. Первый порыв — достать из голенища грубых армейских ботинок выигранный в карты нож и воткнуть ему в горло. Во взгляде ангела чёртова жалость и бесконечное раскаяние и Клэр опускает глаза, не в силах видеть на таком родном лице чуждую ему мимику. А ещё её почему-то жутко злит, что на шее воина небесного не висит дурацкий синий галстук. Она совсем не удивилась, когда Кастиэль сказал, что отца больше нет. Спросила-то из глупой детской надежды скорее за пропавшую мать, чем за себя. Для Клэр Джимми погиб в том амбаре много лет назад, когда во второй раз впустил в себя ангела, чтоб спасти собственную семью (то, что от неё осталось), но предательское сердце все равно пропустило пару ударов — будто озвучив её мысли, Кастиэль окончательно убил её отца. Почему спустя столько лет в претенциозном придурке взыграла совесть Клэр не знала, да и ей было насрать, честно говоря. Поборов внутреннее сопротивление и разозлившись на собственную слабость, она нашла в себе силы посмотреть на не-Джимми и решила привычно использовать наивного ангела в собственных интересах. Сидя в кабинете к директора приюта она поддалась порыву и повязала на шею Кастиэлю выменянный у мистера Питерсона за две бутылки Гинесса дешёвый галстук. Да и словила жёсткую дереализацию во время донельзя странного диалога. Всё казалось издевательством — не-человек с внешностью её отца, Клэр с приклеенной к лицу милой улыбкой перед директором, отчитывающим её за прогулы, девиантное поведение и наплевательское отношение к учебе. Будто промо- ролик прямиком из параллельной реальности, полная версия только за деньги. Упс, платеж не прошел, хорошего вам дня. Сидя с ангелом в кафе, она ощущала себя странно, потому что Кастиэль неожиданно оказался неплохим человеком (ангелом, кем угодно), вывел её из приюта, неловко расспрашивал о жизни, искренне интересуясь, купил потрясающую картошку фри и этот дурацкий журнал для девочек. И Клэр стало почти стыдно за то, что она собиралась сделать. Но лишь почти. Потому что, во-первых, она не врала. Ангел чувствовал вину, но он не сожалел о содеянном. И, во-вторых, третьих, четвертых и так далее, чего не сделаешь ради любви. Клэр вытащила из его бумажника деньги. Она не была хорошим человеком, не после того, что делала ради своего сломанного семейства, к которой сейчас и отправилась, сбежав. Рэнди поначалу казался тем самым рассудительным взрослым, что был ей так необходим, но иллюзия со временем развеялась. Он оказался таким же неразумным ребенком, как и Дастин. Проигрывал деньги на тотализаторе, связался с криминалом. Амелия была слабой, Джимми был слабым, хотя и пожертвовал собой ради дочери, за что она уже никогда не сможет с ним расплатиться. А Клэр была сильной. Сильнее религиозного отца, безразличной матери, больной бабушки, тупого Дастина и мутного Рэнди. Она снова взвалила на себя груз ответственности, выполняла мелкие поручения местной мафии, вроде: принести странную сумку по нужному адресу, аккуратно выудить из престарелого морпеха информацию, постоять на стреме, разгребая тем самым чужое дерьмо. Помогала Дастину с уроками, забирала у него палёное экстази, приносила «домой» украденные деньги. Когда Клэр приходит на заправку с пистолетом, светлый образ отца в черепной коробке умоляет остановится, но металлическая пульсация «должна» выигрывает в этой весовой категории. Лицо Кастиэля, остановившего её руку - как немой укор из далекого, почти забытого прошлого. Однажды Клэр нервно курила на улице, потому что уже совершеннолетнего Дастина загребли в ментовку за хранение, когда к ней подошел мужчина средних лет, в приличном костюме и спросил «Сколько берёшь?». Она не сразу поняла о чём речь, а когда осознала, то показала извращенцу фак, плюнула ему под ноги и гордо ушла. Но денег на залог не было и дружки Рэнди отказывались давать в долг. Тогда она вернулась и нашла мужчину в костюме. Тот ничего толком и не сделал, взбесившись от её жалкого вида, сунул пару сотен и ушёл, но Клэр чувствовала себя разбитой, грязной и в терминальном пункте назначения её персонального путешествия в преисподнюю. Занесла легавым залог, вернулась домой и села на крыльце, размазывая по лицу предательские слезы и дешевую туш. В таком состоянии её и нашел Рэнди. Он прижал Клэр к себе, долго извинялся и поклялся ни за что в жизни не позволить никому к ней прикоснуться. Тем больнее было предательство, когда ростовщик Селлинджер, которому мужчина задолжал, зашел в её комнату и щёлкнул задвижкой. Что Клэр и вправду умела хорошо, так это бороться за свою жизнь, поэтому кричала, кусалась и старалась зарядить ублюдку по лицу изо всех своих скромных сил. Она не помнит себя в тот момент, не помнит своих чувств, будто то и не Клэр вовсе пыталась выцарапать ростовщику глаза, а некое дикое создание из самых тёмных уголков души. Эмоций не было, страха не было, но когда Кас с Винчестерами появились на пороге, она испытала огромное спасительное облегчение. Винчестеры были отдельной темой, прямо-таки парочкой клоунов из сериального мыла для престарелых дам. Они сильно изменились с того момента, как мелкая Клэр последний раз их видела. Сэм, громила- переросток с замашками психотерапевта, через которого в детстве явно ни разу не переступали. И Дин. Он взбесил её практически сразу. Она видела в нём всё, что ненавидела в себе. А когда старший из братцев-кроликов жестоко зарезал множество людей, в том числе и Рэнди, залив её «дом» реками крови, Клэр вообще не могла на него смотреть. В итоге она опять сбежала, правда успела обчистить карманы растерявшегося Сэма. Нашла Дастина, бросив ему в лицо его тридцать серебрянников, за то, что парень сдал её Винчестерам. Он был уже совершеннолетним и мог сам о себе позаботиться, хотя вопрос конечно спорный, но Клэр надо было двигаться дальше. Она не брала с собой даже собственные скромные пожитки (малодушно не смогла зайти в дом) и двинулась вдоль просёлочной дороги навстречу уже привычной неизвестности. Перед этим правда вышла небольшая заминка — пережить предательство Рэнди и при этом всё ещё не ушедшую болезненную привязанность к убитому ублюдку было тяжеловато. Как и разобраться в собственных противоречивых эмоциях. Поэтому на голом импульсе Клэр совершила глупость. Познакомилась с парочкой фриков и решила, что легче переправить кипящую лавину злости на безумного Винчестера, сделав его козлом отпущения. Воспользовавшись собственным ненавязчивым очарованием и общей отбитостью новых «друзей», она натравила их на Дина, обманом выманив мужчину к трейлерному парку. Но искреннее беспокойство на через чур смазливой роже Винчестера опять воззвало к её дурацкой рудиментарной совести. И Клэр не смогла. Наверное, она просто слабачка. На просёлочной дороге по пути в очередную, уже не пугающую неизвестность её нагнал Кас на своей дурацкой сутенёрской тачке, и Клэр улыбнулась, заметив болтающийся на шее дешевый полосатый галстук. Клэр Новак восемнадцать и бабушка всегда повторяла ей: «Как потеряешь один смысл, ищи новый». Так она и поступила, отправившись на поиски пропавшей матери. Начался последний, выпускной класс школы, но девушка уже окончательно забила. Глупая подростковая обида на Амелию практически исчезла (она не смогла надолго её затаить, не после того, что случилось несколькими месяцами ранее), и теперь Клэр казалось, что нет ничего важнее. Она почерпнула от Винчестеров идею с фальшивыми удостоверениями, но больше не могла без зазрения совести украсть с заправки даже грёбанную пачку чипсов — перед глазами в такие моменты ставало лицо пернатого засранца и мягкий укор в его небесно-голубой радужке. Как ни парадоксально, но Кас был совершенно не похож на отца. Воспалённый бессонными ночами за расследованиями мозг Клэр воспринимал ангела скорее как брата-близнеца Джимми. И лишь чёткое осознание реального положения вещей мешало проникнуться предательской симпатией к неземному созданию. Пришлось снова зарабатывать честно — на покере и паршивых подработках. Она научилась махлевать с кредитками, освоила простейшие основы IT, чтобы хакнуть полицейскую базу и наклепать примитивную програмку для сортировки информации согласно заданным критериям. Поиски продвигались не шибко активно — слишком поздно Клэр начала копать и следы, если они вообще были, уже давно успели остыть. Но однажды ей повезло. Старый знакомый матери увидев её на пороге, аж протрезвел от шока и попытался стремительно захлопнуть перед её носом дверь. Однако Клэр была настойчива, выставила в дверной проём ногу и пропустив по банке пива с одиноким старичком, выудила из него необходимую информацию. Нужного человека звали Ронни и он часто околачивался в местном задрипанном баре. Клэр решительно отправилась туда, всучила барменше пару баксов за указание на искомого товарища и уверенно села напротив хмурого мужчины. Но видимо переоценила собственное умение убеждать. Врожденная упёртость и настойчивость не привела к должному эффекту, но зато обеспечило ей койко место в больничной палате. Клиники Клэр терпеть ненавидела ещё с самого детства, так что настроение итак было не сахар, а когда на огонек припёрлись Винчестеры с Касом, так вообще ушло в ноль по Кельвину. Непонятно с какого перепуга возомнившие себя папашами трое престарелых мушкетеров спокойно работать ей очевидно не дали бы — пришлось драть когти прочь из больницы обратно в дешёвый мотель на окраине. Клэр апостериори дважды стошнило от невыносимой головной боли. Сотрясение всё-таки не было пустяком. Не самый лучший подарок на день рождения. Но её ожидаемо вычислили. Кас притаранил ей дурацкого плюшевого кота, который Клэр в целом в хуй не упёрся, но это было даже мило. Ангел, не до конца понимающий человечество. Дети? Клэр для него ребенок, а то, что с возрастной категорией немного промахнулся - уже дело житейское. Она почувствовала странное тепло в груди и поспешила скрыть его за привычным скепсисом. Когда они с Дином остались одни, Клэр конечно поогрызалась для приличия, но видя уставшее лицо мужчины внезапно поняла, что не может его ненавидеть. У неё было достаточно времени, чтоб понять, что Рэнди был подлым мудаком и она возможно сама б его пришила, если б ещё раз встретила. Клэр вспоминала все те разы, когда алая пелена гнева застилала глаза и как она пугалась, приходя в себя и осознавая последствия собственной ярости. Всё худшее, что было в ней, было и в Дине. Но возможно, всё лучшее тоже. А дальше была только боль. Мама, её глупая смелая мама окончательно потеряла себя в попытках найти погибшего мужа. Увидев её порезанную и прикованную к грязной койке, Клэр подумала, что надежда губительна и подавила нелепое желание накрыть исхудавшее тело застиранным мотельным одеялом. Они толком не успели поговорить, как мама погибла. Просто чтобы, блять, спасти свою блудную дочь, встала на пути сранного четырехгранного меча. И когда ангельская сталь в руках Клэр с хрустом рвала органические ткани и жизнь по капле вытекала и украденного тела григория, она не испытала ничего кроме злобного кровожадного удовлетворения. Тогда Клэр впервые убила. Тогда прежняя Клэр окончательно умерла. И содрогаясь в рыданиях в объятиях Каса на заднем сиденье импалы, ей безумно захотелось вновь помолиться. Узнать, вместе ли её родители, оба отдавшие жизнь за их непутёвую дочь. Спросить, были ли они наконец-то счастливы. Клэр Новак всё ещё восемнадцать, когда она отъезжает на такси с мотельной парковки на временное место жительство к некой Джоди Миллс. В холщёвой сумке у неё меч григория, книга о разных сверхъестественных тварях и нелепый плюшевый кот. Девушка ощущает странную для неё благодарность трём мушкетёрам — раньше Клэр никогда не получала помощи и справлялась лишь собственными скромными силами. Благодарность Дину за то, что не стал отбирать свиснутый из его багажника меч, Сэму за кропотливое расследование и конечно же Касу. Он удержал её от падения в пучину отчаяния, когда сама Клэр была способна лишь навсегда исчезнуть. Быстрые объятия — душевный порыв, но она всегда действовала импульсивно. Впереди вновь дорога и вновь увлекательная неизвестность. Клэр больше не хочет бежать. Она не знает женщину, к которой едет, но сомневается что ночью привычно выскользнет в открытое окно. Будто старая Клэр действительно исчезла, а новая больше не прячется от этой грёбанной жизни и готова посмотреть собственному страху в пустые чёрные глазницы. У Джоди милый домик с чёртовым белым забором и аккуратно подстриженной лужайкой, но ей больше не больно от этого. Шериф Миллс суровая женщина с огромным сердцем. У неё за душой много дерьма, но улыбка сияет ярче ангельского чистого света. Девушка поначалу фыркает, грубит и ершиться скорее по инерции, чем от настоящей злости, потому что это всё словно может исчезнуть в любой момент. А у Клэр Новак сердце как аляповато склеенная старая тарелка и следующий бросок на пол станет для неё фатальным. Они с Алекс не нравятся друг другу с первого взгляда, потому что девушка полная противоположность Клэр — спокойная, рассудительная, неконфликтная. Но с каждым новым ужином румяной курицей, с каждой игрой в монополию и глупым спором за цвет новых занавесок она чувствует, как несмелая привязанность даёт корни и крепко врастает в грудную клетку. Клэр вновь вспоминает мультик про Лило и Стича и думает, что поспешила отдавать их извращенному союзу с Дастином и Рэнди такое значимое понятие. Всё же это теперь её семья, маленькая и сломанная, но всё же хорошая. Да, всё же хорошая. И Клэр вновь ищет смысл и находит. Охота на монстров. Возможно, прирежь она парочку вендиго, и меньше маленьких девочек будут страдать так, как они с Алекс? Так, как семья Джоди. Это вдруг кажется таким правильным. Но Клэр остаётся Клэр. Ей восемнадцать и она знает о потерях всё, её раны всё ещё кровоточат и едва ли когда-нибудь заживут. Поэтому она бросается в новую идею со всей своей внутренней страстью, со всем бушующем гневом и большим талантом. Она видит монстров там, где их нет, чем ужасно забавляет Алекс, но ведь это только первые шаги. Тем более её растущая паранойя в конечном итоге дает свои плоды. В Су-Фоллс и правда завелись вампиры. Приезжают Винчестеры и они все вместе сидят за столом, Клэр кидает провокационные шутки про Алекс и её тупого Кена, со смехом наблюдая за красным лицом названной сестры и физически ощутимой неловкостью престарелых охотников. Кажется, впервые за долгое время она по настоящему счастлива. Когда вампиры похищают их с Джоди, ломают ногу шерифу Миллс и угрожают Алекс, тот тёмный первобытный гнев вновь поднимается и клокочет в грудной клетке. Клэр сшибает недоделанному Паттинсону его тупую башку, не замечая собственной боли и клянется, что она костьми ляжет, но её семья будет жить. И не только Джоди с Алекс, а ещё Дин, Сэм и конечно Кас. Клэр Новак девятнадцать, когда она впервые за долгое время отмечает день рождения. В кругу своей маленькой, но очень хорошей семьи. Приезжают Винчестеры и Кас, Джоди хвастается, что блудная дочь сдала экзамены и поступила в колледж. Кас искренне рад, Сэм тоже активно поддерживает, а Дин как обычно нейтрален — он нацелился на вишнёвый пирог. И Клэр как будто бы даже стыдно где-то в глубине души, что в колледж она не собирается ступать и кончиком большого пальца. Её душа лежит к дороге, свисту прохладного ветра в ушах и смертельной песне ледяного металла. Клэр будет охотником, потому что в этом есть грёбанный смысл. Она поступит в колледж, возьмёт ипотеку на миленький кирпичный дом с белым забором и аккуратной лужайкой. А люди вокруг так и продолжат умирать по вине сверхъестественных мразей? Клэр сильная, гораздо сильнее многих и если ей по плечу сделать этот дерьмовый мир немножечко лучше, разве она не должна хотя бы попытаться? Клэр не говорит Джоди, что маршрут изменился, когда уезжает на своё первое дело. Но она молода, так отчаянно молода, и как все юноши и девушки в этом возрасте совершенно точно уверена, что абсолютно бессмертна. Она бросается в драку, не думая о последствиях, не соблюдает осторожность, не сожалеет о содеянном. В ней поёт разрушительный гнев и пульсирующая в жилах жажда жить не напрасно. Когда вервольф обращает её и Клэр чувствует как на молекулярном уровне перестраиваются нуклеиновые кислоты и сама клеточная структура меняет своё естество, она готова умереть. Она знает, что не сможет жить с этим проклятьем, не с тем кровожадным тёмным зверем где-то на задворках израненной души, что вступает в игру каждый раз, когда Клэр отчаянно больно. Она хочет позвонить Джоди, признаться в собственной глупости, но не делает этого. По привычке заботиться и настроена избавить дорогого ей человека от чувства вины, заочно принимая за него сложное решение. Но Сэм и Дин находят лекарство, её маленькая сломанная семья делает всё возможное. И даже при огромном риске смерти от не проверенной «вакцины» Клэр не сдается и без колебаний согласна на инъекцию. Если есть хоть малейший шанс, что она задержится в мире живых чуть подольше, чтобы иметь возможность защищать Джоди и Алекс, она пойдет на любой существующий риск. Ту ужасную боль при обратной трансформации, когда кости будто смалывает в труху, а каждая фибрилла малейшего мышечного волокла лопается и гниёт, она считает ещё одним уроком. Прививкой от тупости. В какой-то момент Клэр абсолютно уверенна, что это конец, бесславный и в целом претендующий на премию Дарвина, потому что дышать больше нет возможности и окружающий свет меркнет до одной крохотной прощальной точки. Но потом бесполезные легкие расправляются и она делает вдох. Дин забегает в комнату с болезненной надеждой на смазливом лице, Сэм порывисто выдыхает, а бриташка расплывается в дурацкой широкой улыбке. И Клэр чувствует предательское жжение в глазах, поэтому прячет окровавленное лицо в коленях. А на следующее утро девушка звонит Джоди и рассказывает ей неприятную правду, от которой всячески пыталась её оградить. Она знает всё о потерях, боли, предательстве и страхе, но у неё снова есть семья. Клэр Новак двадцать, когда она наконец-то перестаёт считать.