Поиграем?

      — Что же ты хочешь? — громко разносится низкий голос по маленькой спальне общежития, отдаваясь от стен и оседая внизу живота Хёнджина, как раз там, где слишком медленно скользит член. Таких движений перевозбуждённому, уже дрожащему от желания телу катастрофически мало. — Давай, скажи это вслух.       — Я… я хочу, — едва слышно бормочет Хёнджин вперемешку с поскуливаниями. — Хочу… ооох... — Он цепляет подушку зубами, в которую упирается лицом, чтобы заглушить собственные неконтролируемые стоны. Член внутри него грубо упирается в предстательную железу и заставляет ещё больше дрожать. — Трахни меня, пожалуйста.       — Так я уже это делаю, милый, — усмехается Феликс, выходя из покрасневшей дырочки практически полностью, и снова вбивается с громким шлепком прямо в нужную точку.       Хёнджина сильно подкидывает, и волна удовольствия разносится электрическими разрядами по всему телу, обжигая все внутренности. Если бы не саундинг, распирающий покрасневший от перевозбуждения член изнутри, он бы кончил уже полчаса назад. Но сейчас приходится извиваться, словно змея, в чужих руках, с крепким стояком внутри себя, и довольствоваться очередным сухим оргазмом, пока Хёнджина всего потряхивает. Сознание едва граничит с реальностью. Кажется, что ещё один такой взрыв без возможности кончить, то он просто отключится, а его ноющий член загорится, как сверхновая.       — Пожалуйста… Пожалуйста, Феликс… Вытащи… Пожалуйста, вытащи… — Хёнджин сбивчиво шепчет, словно в бреду, продолжая из последних сил подмахивать ягодицами, хотя ноги уже давно утратили свою основную функцию от перенапряжения, норовя на каждом толчке расползтись в стороны.       С трудом собирая трясущимися руками колени вместе, Хёнджин пытается выгнуть спину еще больше, раскладываясь грудью по подушке, а за волосы внезапно цепляется чужая рука, оттягивая с силой на себя. Он громко и несдержанно стонет, когда толчки внутри ускоряются и разносят по каждой вене настоящую лаву. Руки тянутся к своему члену, но не решаются потянуть за серебристый крючок, чтобы вытащить игрушку из себя. Хотя какая же это игрушка, когда она превратилась в настоящее орудие пыток? Если он сделает это сам, Феликс не даст ему кончить совсем.       — Тебе же нравится, когда грубо. Нравится же? — Феликс и сам срывается на лёгкие стоны через прерывистое дыхание, когда толчки становятся более загнанными и агрессивными. — Ты такой послушный мальчик, — воркует он глубоким баритоном, загоняя Хёнджина в ловушку из расползающихся мурашек.       Терпеть эту пытку сил больше не остаётся. Хёнджин рассыпается на части, чувствуя, как очередная волна удовольствия медленно скапливается, собирается с кончиков пальцев и концентрируется шпагатовым клубком внизу живота. Член вздрагивает на очередной сильной фрикции и наливается кровью сильнее, болезненно пульсируя с ощущением подступающей спермы, но разрядку получить не может. Головокружение лишает рассудка, а пухлые и искусанные губы продолжают шептать только «Пожалуйста». Тело покачивается из стороны в сторону, пока им пользуются так, как хочется Феликсу — до громких шлепков, до скрипа пружин матраса и стука изголовья кровати о стену. Это всё чересчур, даже для такого искушённого любителя секса, как Хёнджин.       — Хочешь кончить? — грубо спрашивает Феликс и переходит совершенно на сумасшедший темп, когда уже не ощущаются поступательные фрикции. Лишь пожар, поглощающий и испепеляющий изнутри.       — Да-да, Феликс… Пожалуйста.       Хёнджин сильно дёргается в первых оргазменных спазмах, пока по конечностям расползается онемение, а перед глазами возникает белая пелена. Гиперстимуляция простаты членом вместе со стимуляцией концом саундинга, находящимся так глубоко и упирающимся напрямую в железу, доводит до края всего разумного, на что когда-либо Хёнджин соглашался в подобных играх вместе с Феликсом. Сам Феликс, не жалея партнёра, втрахивается в него с силой, пока наконец не протягивает руку, быстрым движением извлекая игрушку. Хёнджин освобождённо стонет и на второй подкатившей волне изливается под себя, опадая на кровать. Оргазм настолько яркий и мощный, что на несколько мгновений он лишается слуха, зрения и других чувств, уходящих на задний план. Громко выстанывая «Фе-ликс», Хёнджин содрогается несколько раз и с силой сжимается, доводя узостью и пульсацией внутри себя и партнёра.       Феликс громко рычит и прикусывает свои губы, наполняя горячей жидкостью чужой анус так глубоко, что ощущения от этого проносятся очередной оргазменной волной по телу уже ничего не понимающего Хёнджина. Всё это — крепко сжимающие ягодицы руки, пульсирующий член внутри, всё ещё давящий на предстательную железу, растекающееся тепло в прямой кишке и прерывистые низкие стоны Феликса — возносит до небес, чем и представляется на мгновение мягкая, но уже мокрая от пота, льющегося с тела Хёнджина, и спермы постель.       — Это то, чего ты хотел? — мягко спрашивает Феликс, устраиваясь минутами позже на груди едва дышащего Хёнджина.       — Это даже больше, чем я мог себе представить, — слабо усмехается Хёнджин, откидывая влажную прядь волос со лба и нервно облизывая пухлые, солоноватые губы. Руки крепче прижимают Феликса к себе, пока Хёнджин вдыхает и выдыхает глубоко, пытаясь восстановить бешеный ритм колотящегося сердца.       — Попробуем ещё раз? — улыбается Феликс, упираясь носом в зубчатую мышцу груди Хёнджина.       — Обязательно, — счастливо отвечает Хёнджин. — У меня есть ещё кое-что в запасе.